Часть 1

Город Марави, июнь 2017 года. Над развалинами стояла плотная гарь — запах палёного мяса, гнили и крови, смешанный с медикаментами и хлоркой. Дым из окон бывшей городской больницы тянулся серыми языками вверх. По фасаду тянулись следы пуль и взрывов. На дверях, почерневших от огня, мелом была выведена надпись на тагальском: "Больных нет. Только мёртвые". Сержант Карлос Мехия стоял у входа, сжимая М4 с оптическим прицелом. На нём была форма филиппинского морпеха — для маскировки, хотя все знали, кто он и зачем здесь. Рядом — Артуро Романо, невысокий, жилистый, с лицом, на котором застыл мрачный покой. Оба — инструкторы из подразделения спецопераций США, прикомандированные для поддержки операции по зачистке. — "Внутри трое наших," — тихо сказал филиппинский капитан Сантос, держа планшет с планом этажей. — "Последняя связь с ними — тридцать минут назад. Боевики держат заложников на втором." Карлос кивнул. Он уже видел подобное — Фаллуджа, Кандагар, Мосул. Но в Марави всё было по-другому. Здесь боевики "Абу Саяф" не просто воевали — они превращали места в символы страха. И больница стала их сценой. Внутри было темно. Лампы выбиты, окна заколочены. Фонарики выхватывали из мрака носилки, поваленные капельницы, высохшие кровавые пятна на плитке. На стене — детские рисунки, рядом — череп, прибитый к стене ножом. Романо шёл впереди, проверяя каждую дверь. На полу — бинты, гильзы, шприцы. В коридоре стоял запах смерти. — "Carajo..." — прошептал он. — "Что они тут устроили..." Они вошли в палату. На койках лежали тела. У некоторых — перевязанные рты, у других — выколоты глаза. Карлос почувствовал, как в груди нарастает злость. — "Это не война. Это бойня." Из глубины коридора донеслись голоса. Мужские, возбуждённые, перемежаемые женским криком. Филиппинские морпехи переглянулись. Один из них перекрестился. Мехия подал сигнал. Двигаются. На втором этаже из бывшей операционной доносился шум. Когда они выбили дверь, всё произошло в секунды. Двое боевиков в самодельных бронежилетах стояли у кушетки, где лежала медсестра. Её руки были связаны катетерами. Один из фанатиков держал нож, другой снимал происходящее на телефон. Очередь из карабина Карлоса разнесла обоих. Третий, прятавшийся за столом, успел крикнуть "Аллаху Акбар!" и рванул гранату — но Артуро успел выстрелить. Взрыв ослепил, стекло посыпалось, но никто из своих не пострадал. Медсестра дрожала, глаза пустые. — "Ma’am, you're safe," — сказал Карлос, прикрывая её плащом. Но она не ответила. В углу на полу сидел молодой филиппинец — студент-медик. На его коленях лежал бездыханный врач. — "Они... заставляли нас выбирать, кого лечить, а кого убить..." — выдавил он. — "Если отказывались — снимали на видео..." Когда здание зачистили, на крыше развевался дым. Трое морпехов выносили тела — гражданских, больных, врачей. Некоторые были с зашитыми ртами, с табличками на груди: "Отказался служить халифату". Романо стоял у разбитого окна, закуривая. — "Всё это — ради чего?" Мехия не ответил. Он смотрел на растянутые по асфальту тела боевиков, на чёрные флаги с арабской вязью. — "Они думали, что больница — это место страха. Мы сделали её местом конца," — тихо сказал он, перезаряжая карабин. Позже, вечером, когда над Марави опустилась густая, удушающая ночь, филиппинские солдаты зажгли свет в окнах больницы. На третьем этаже горели лампы — впервые за месяцы. Карлос стоял на лестнице и смотрел вниз, где морпехи ставили флаг Республики. Он знал: завтра их ждут новые кварталы, новые коридоры, новые ужасы. Но сегодня — больница Марави снова принадлежала живым.