Принцесса вишнёвой лжи

Воздух был густым и сладким, как забродивший сироп. Он впитывал в себя десятки парфюмов, превращая их в один тяжелый, душный шлейф, в котором тонули отдельные ноты — здесь вспыхивала горьковатая капля сандала, там угадывался приторный ананас. Холодный дым от машинных генераторов стелился по полу, цепляясь за лодыжки, а потом поднимался к потолку, где его пронзали лазерные лучи, рассекающие темноту, как раскаленные клинки. Ритм был не просто музыкой; он был физическим законом этого мира. Глухие, утробные басы бились в грудь, заставляя вибрировать стаканы на столах и кости внутри тела. Мерцающие стробоскопы выхватывали из мрака обрывки реальности: закинутое назад лицо с закрытыми глазами, взмокшую прядь волн, блеск цепочки на шее, скольжение капель по бокалу. На секунду — и тут же погружали обратно в пульсирующую темноту. Бар, подсвеченный неоново-синим, был островом ослепительной яркости. Здесь звенели бокалы, и шипела содовая в шейкерах, а бармен в идеально отглаженной рубашке жонглировал бутылками, превращая процесс в театральное действо. Запах дорогого алкоголя — дымного виски, терпкого джина, сладкого ликера — на мгновение перебивал общую сладость, но тут же растворялся в ней. Всё это вместе — густой воздух, оглушительный ритм, мелькание света и тьмы — создавало ощущение нереальности, аквариума, где отключили гравитацию и включили вечную ночь. Это был мир, живущий по своим законам, где каждый вдох был наполнен гламуром и декадансом, а грани между людьми стирались под давлением одного и того же пульса. — Мне как обычно, — голос Люси, густой и томный, пролился сквозь шум, словно тёплый мёд. Она облокотилась на стойку, и ледяная глянцевая поверхность вжалась в обнажённую кожу у декольте. — Понял, мисс, — бармен, юноша с безупрешно уложенными волосами, лишь кивнул, взгляд его скользил где-то мимо. Пальцы сами потянулись к хрустальному бокалу и бутылке с выдержанным виски. Люси медленно выдохнула. Сладковатый вишнёвый дым заклубился вокруг, окутывая стойку тягучим ароматом. Бармен замер на мгновение, пойманный этим шлейфом. Она наблюдала за ним, и уголки губ поползли вверх, складываясь в ленивую, довольную улыбку. Вдруг чьи-то пальцы впились в её талию, срывая с опоры. Крепкие, мужские руки. Знакомые. Она позволила себя развернуть, и взгляд её упал на весьма знакомого парня. — Локиии... — её голос растянулся, превратившись в почти кошачье мурлыканье. Она спрыгнула на пол и тут же обвила его шею, как драгоценная гирлянда, пальцы сомкнулись на его затылке. — Я так давно тебя не видела, — губы Люси расплылись в пьяной улыбке. Ее пальцы, теплые и настойчивые, потянулись к его подбородку, пытаясь поймать взгляд, который упорно скользил мимо. Воздух вокруг них сгустился, наполняясь напряжением. Локи фыркнул — короткий, сухой звук, полный презрения. Его руки поднялись с отточенной, почти механической точностью, и пальцы соскользнули с его шеи. Движение было резким, безжалостным, и девушка отшатнулась, каблуки предательски заскользили по отполированному до зеркального блеска полу. Она неуклюже врезалась плечом в барную стойку, и ледяной хрусталь бокала звякнул в ответ. В ее широких зрачках, подернутых дымкой опьянения, мелькнуло мгновенное оскорбление, за которым последовала детская растерянность. По щекам разлился горячий румянец. — Держи себя в руках, — бросил он через плечо, уже отворачиваясь. Каждое слово било точно в цель. — Всё давно в прошлом Он растворился в пульсирующей темноте, оставив ее одну у стойки, с тлеющим унижением в груди и горьким послевкусием вишневого дыма на губах. Слова повисли в воздухе, острые и холодные, как осколок льда, вонзившийся прямо в грудь. Оглушительный бит музыки, казалось, на мгновение поглотила эта тишина, возникшая между ними. Пьяная улыбка сползла с лица Люси, как маска, обнажая под ней пустоту, которую тут же заполнило высокомерное, ледяное спокойствие. Она медленно, с преувеличенной театральностью выпрямилась, пальцы с выверенной небрежностью сгладили шелк платья, и все ее движения вновь обрели ту отточенную, хищную грацию, что была ее второй кожей. — О, прости, — ее голос прозвучал сладко и ядовито, словно ликер, от которого сводит зубы. Она достала электронку, ее тонкие пальцы обхватили устройство с привычной нежностью. — Я забыла, что ты теперь вынужден работать на папочку. Даже ведёшь себя как примерный мальчик. Скучно, Локи. До тошноты. Она выпустила облако вишневого пара, ароматное и плотное, ему прямо вслед, словно зачеркивая его присутствие этим жестом. Развернувшись к бару спиной к нему, она всем видом демонстрировала полное безразличие. Бармен, ловя ее взгляд, уже ставил перед ней новый бокал, в котором играли пузырьки. — Кажется, мой столик свободен, — бросила она ему, и в ее бархатном тоне не осталось и тени недавней слабости, лишь стальная уверенность. Несколько верных подружек привычно вились где-то неподалёку, словно тени в роскошных платьях. Казалось, они всегда были рядом, но оставались за глухой стеной их общего, отполированного до блеска высокомерия — одно на троих, единый фронт безразличия. Взгляд Хартфилии скользнул и наткнулся на первую из них. Та перешёптывалась с каким-то смазливым парнем за ближайшим столиком, склонившись непростительно близко. Ее тонкие, с длинным маникюром пальцы теребили шелковый воротник его рубашки, а смех — пронзительный, нарочито-игривый и до смерти фальшивый — резал слух, перекрывая даже басы. Челюсти Люси свело так, что заболели виски. Она вновь поднесла к губам электронку, сделала затяжку, позволяя вишневому дыму с ледяным ментоловым хвостом стать на секунду единственной реальностью, частью её собственного тела, ядом и противоядием одновременно. Сладкий пар заполнил пустоту внутри, но не смог вытеснить горький, знакомый до тошноты привкус — привкус легкого, будничного одиночества. Взгляд, тяжелый и обреченный, скользнул дальше. Вторая подруга танцевала на танцполе, ее тело, обернутое в блестящую ткань, прижималось то к одному, то к другому кавалеру. Оно извивалось в такт музыке, лишенное и тени стыда, но и лишенное настоящей страсти. Просто еще один товар на этом ночном базаре, выставляющий напоказ ту самую доступность, которую только что самой Люси же и припомнили. Еще одна затяжка. Глубокая, до хрипоты в горле, до легкого головокружения. И в этот момент, когда мир поплыл перед глазами, чей-то пьяный, густой и навязчивый голос послышался прямо над ухом, горячий выдох коснулся кожи: — Скучаешь тут одна, красотка? Давай скрасим вечер... Она медленно повернула голову, с тем же безразличием, с каким разглядывала бы неодушевленный предмет — возможно, дорогой, но совершенно бесполезный. Высокий, довольно симпатичный, в рубашке, которая кричала о своей цене громче, чем он сам мог бы сказать. Он был из тех, кто без этой брони из денег и статуса и подойти бы к ней не посмел. Ее губы растянулись в улыбке — холодной, отточенной, безупречной маске светского гостеприимства, за которой скрывалась ледяная пустота. — Мой коктейль уже почти закончился, — произнесла она с театральным трагизмом, проводя кончиком длинного ногтя по краю бокала. Хрусталь отозвался тонким, звенящим звуком. — Сделаешь даме приятно? Ее голос был сладким, обволакивающим шепотом, обещанием, в котором не было ни капли искренности. Это был ритуал, отточенный до автоматизма, танец, в котором она вела, даже делая вид, что уступает. Она уже знала, что он согласится. Они всегда соглашались. И в этом предсказуемом, почтительном кивке, в его загоревшемся взгляде была своя, знакомая до тошноты горькая скука. Мужчина самодовольно улыбнулся, польщенный ее вниманием. Он щелкнул пальцами, подзывая бармена, — жест, отточенный до автоматизма, призванный демонстрировать власть, который теперь выглядел лишь жалкой пародией. Его взгляд, тяжелый и самоуверенный, не отрывался от Люси. — Конечно. Что пожелает принцесса? — его голос насильственно опустился на полтона, стараясь звучать томно и обволакивающе, но выдавая лишь наигранную спесь, лишенную настоящей харизмы. Люси медленно, с насмешливой грацией, поднесла к губам электронку. Призрачное облачко вишневого дыма окутало ее лицо благоухающей вуалью, скрывая мимолетную гримасу презрения. — Удиви меня, — выдохнула она сквозь дым, и в этих словах звенела легкая, уничижительная насмешка. Она смотрела на него поверх дымки, и ее взгляд, холодный и оценивающий, заставлял его внутренне съежиться. — Но только не тем, что заказывают все. Уверена, ты знаешь толк в прекрасном. Его уверенность, такая громкая и хрупкая, на мгновение дрогнула. Он понял, что это не просьба, а испытание, и он к нему не готов. Пока он, запинаясь и путаясь в словах, пытался перечислить банальные коктейли из меню, лицо его покрылось легкой испариной. Люси уже отвела взгляд. Ее внимание, словно когтем, зацепила внезапная вспышка у входа — тяжелая дверь в мир открылась, впустив за собой клубящийся уличный пар, холодный и чужой. И на секунду, всего на секунду...Сердце ее, предательское, екнуло, сделав болезненный скачок где-то в горле. Мир за пределами этого клуба всё ещё существовал. — Забудь. Ты просто скучное недоразумение, — фыркнула девушка, разворачиваясь и направляясь собирать подруг по залу. Она двигалась сквозь толпу, как нож сквозь масло — ее уверенность рассекала пространство, заставляя людей невольно расступаться. К первой, все еще перешептывавшейся с парнем, она мягко склонилась, едва коснувшись ее плеча кончиками пальцев. — Твой бойфренд только что звонил на мой телефон. Кажется, он тебя ищет, — прошептала Люси ледяным, отточенным шепотом. Девушке этого хватило, чтобы побледнеть, и, бормоча сбивчивые извинения своему кавалеру, она послушно поплелась за Люси, словно на невидимой нити. Вторую, более пьяную, пришлось буквально выдёргивать с танцпола, сжав ее запястье. Та сопротивлялась, заливаясь хриплым, пьяным смехом, но Люси лишь сильнее сжала руку, и ее голос прозвучал как удар хлыста, разрезающий грохот музыки: — Хватит унижаться. Пьяная подруга на мгновение протрезвела от внезапной обиды и стыда, ее губы дрогнули, но она, опустив голову, покорно поплелась следом. Люси на мгновение задержала взгляд на баре, где остался её новый «поклонник». Он все еще стоял там, застывший с глупой и растерянной маской на лице, бессознательно сжимая в потной ладони кожаный кошелёк. Уголок её губ дрогнул, вычертив на лице короткую, холодную усмешку. Какой предсказуемый, до тошноты банальный финал для такого же предсказуального вечера. Она скользнула взглядом по своим спутницам, по их испуганным и недовольным лицам, чувствуя, как усталость и презрение сковывают ее изнутри. — Вечер окончен. Вы все — ходячее разочарование, — бросила Люси, окидывая подруг уничижительным, ледяным взглядом, в котором читалось обесценивание всяких объяснений. Без дальнейших слов, не оборачиваясь, чтобы проверить, идут ли они за ней, она развернулась и направилась к выходу. Ее силуэт растворялся в пульсирующей темноте, а две фигуры, словно послушные, пристыженные тени, покорно поплелись следом. Пульсирующий ритм клуба поглотил их, оставив после себя лишь горький призрачный шлейф вишневого дыма. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, резкий и почти стерильный после удушающей сладости клубной атмосферы. Люси, с деланной брезгливостью опираясь на подруг, поправляла ремешок сумки, когда их путь внезапно преградила странная, бурлящая группа. Прямо у входа, в тусклом, желтоватом свете одинокой лампы, кипела потасовка. Вернее, это было даже не столкновение, а нечто одностороннее: высокий парень с розовыми волосами, чей силуэт напрягся, как сжатая пружина, с низким, яростным рыком обрушивал град ударов на двух здоровенных охранников, которые, казалось, лишь безуспешно пытались его сдержать. Движения его были резкими, дикими, лишёнными всякой техники — чистая, звериная ярость. Где-то рядом валялись осколки разбитой бутылки, а на его окровавленных костяшках алела свежая ссадина. Люси на мгновение замерла, её циничный, привычно-равнодушный взгляд скользнул по этой сцене. И задержался. Знакомое лицо. И в этот самый момент он, словно почувствовав её взгляд на своей коже, резко, почти неестественно, повернул голову. Его глаза, тёмные и полыхающие, встретились с её взглядом. В них не было ни страха, ни сожаления — одно сплошное, чистое, почти материальное раздражение. Ярость дикого зверя, которого отвлекли в самой середине схватки. И этот взгляд, горячий и слепящий, наткнулся на её — холодный, отстранённый, скользящий по нему, как по экспонату в витрине музея курьёзов. Она оценила его взъерошенные розовые волосы, искажённое гримасой гнева лицо, дешёвую спортивную куртку и сжатые в кулаки окровавленные руки. Секунда — и она отвела глаза, снова став неприступной, будто просто наблюдала за уличным представлением, недостойным её времени. — Какие манеры, — бросила она своим подругам, уже поворачиваясь к ожидающему лимузину. — Надо сообщить папе, что его клубу требуются новые охранники. Более… эффективные.