Глава 4

      Спустя двадцать минут, за которые Полина успела промерзнуть до костей, они наконец добрались до нужного дома с ярким и запоминающимся названием — Дом Мурузи, названный в честь своего бывшего владельца Александра Мурузи. То было величественное пятиэтажное (сколько же их в Санкт-Петербурге?) здание. Оно располагалось на углу улицы и своим присутствием, ярким и праздничным, прекрасно оттеняло остальные серые, блёклые дома. Анастасия и Полина зашли через парадный вход, поздоровавшись с консьержкой, лицо которой выражало недовольство от постоянных посетителей. Они начали подниматься по широкой лестнице.       — А почему нам та женщина ничего не сказала? — спросила Полина, взглядом показывая на консьержку.       — Я частая гостья в данном заведении культуры. Даже когда здесь Зина Гиппиус жила до переезда, меня тут все знали, — гордо сообщила Анастасия, задрав голову высоко вверх. Она явно кичилась своим весомым положением в обществе.       Когда Полина тоже подняла голову, то поняла причину, почему этот дом называют самым роскошным во всем Питере. На потолке был изображён восточный орнамент, который смешивал в себе все яркие краски — от молочно-белого до темно-зеленого. На каждом этаже находился длинный коридор с высоким потолком, который по бокам поддерживался чистыми, свежими, идеально-белыми колоннами. Они соединяли между собой золотистые арки с изящными синими узорами. Лестницы представляли собой уходящие вверх длинные ступени, которые были обрамлены мраморными перилами, имеющие вырезки в виде небольших цветов. Полина шла словно по Букингемскому дворцу королевы Великобритании.       "Сюда бы ещё фонтанчик добавить посередине коридора, и тогда я точно окажусь в сказках Востока. Запах тут ещё такой... Рахат-лукум, пахлава, куркума. Папа давно хотел слетать в Турцию отдохнуть, а я тут уже оказалась!" - думалось Полине, от чего губы девушки невольно растягивались в улыбку.       Они рука об руку добрались до пятого этажа. Полина остановилась в ожидании, когда Анастасия найдёт нужную им дверь. Но та, не мешкая ни минуты, указала на дверь, располагавшуюся в самом конце площадки. Полину не смутил вид створчатых дверей — точно такие же были у её бабушки. На них было очень приятно смотреть — они описывают ту самую изящность и красоту, о которой так много говорят в двадцать первом веке. Двери были ярко-белые, как мел, отполированные, с необычными узорами, покрытые какой-то специальной краской, которая создавала красивые разноцветные блики. А вот за ними начиналось то, о чём старались умалчивать. Нет, такие литературные вечера не были полны пошлости или разврата, но на них выступали люди, разочаровавшиеся в произошедшей революции и тем самым ставшие неугодными новым властям. Первоначально для них революция являла собой освобождение для крестьян. Они получили долгожданную реальную свободу, равенство в правах, могли улучшить своё положение. Но спустя несколько лет к людям постепенно пришло понимание — высшие слои общества так и будут высшими слоями общества, будут иметь все деньги мира, будут влиять на политический режим. Крестьяне получили какие-то права — но разве о правах идёт речь, когда всё почему-то осталось по-старому?       Полина читала, что впоследствии Сергей Есенин тоже разочаровался в столь многообещающей революции, что и вылилось в «Страну негодяев». Когда он возвращался в родное село Константиново, оно с каждым разом пустело и пустело. Людям не хватало денег, они покидали дома, надеясь найти хоть что-то в городе. Но они никому не были нужны. Ни в городах, ни в сёлах.       Прервав свой мысленный монолог, Полина направилась к двери и деликатно постучалась. Анастасия стояла чуть поодаль и внимательно наблюдала, словно хотела проверить Полю. Сквозь гул голосов Резцова сумела различить едва слышимые шаги, направляющиеся к двери. В замочной скважине повернулся ключ, и правая дверца со щелчком распахнулась.       На пороге предстала женщина средних лет в черном платье. Её длинные руки были облачены в тонкие белые перчатки — практически такие же были у Анастасии. Она приветливо улыбнулась им, кивнув головой сопровождающей Полины.       — Приветствую вас, дорогие гости. Анастасия Николаевна, представьте вашу спутницу, — женщина отступила назад, любезно пропуская их внутрь.       — Здравствуйте, Елена Григорьевна. Это племянница моей близкой знакомой — Полина. Приехала в Ленинград на несколько дней, — проговорила Анастасия, пока они снимали верхнюю одежду и разувались. Елена Григорьевна подошла к ней и протянула руку.       — Полина.       — Елена Григорьевна.       Они кивнули друг другу, и Полине стало неловко. Она явно попала на светскую вечеринку, где все оценивали других по манерам и языку общения. Резцова вздрогнула, осознав, что её речь не была образцом красоты и многословия, да и в общем она отличалась от речи людей, живших в 1925 году. Странно, что людей во сне она стала представлять словно живых...       Анастасия и Елена говорили о чём-то, но Полина даже не старалась вслушиваться, ибо её полностью поглотила царившая внутри обстановка.       Нежно-кремовые стены по цвету идеально гармонировала с красивой новой мебелью, которая была расставлена по порядку. Прихожая была обыкновенная — питерская, высокая, но небольшого размера. В ней находился маленький комод, приютившийся в углу, будто лесной сказочный гном. Рядом с ним стояла вешалка для одежды, на которой уже собралось более десятка меховых пальто и шуб. Анастасия махнула рукой Полине, мол, иди, располагайся. Поля беспомощно оглянулась — ей было непривычно вливаться в новую шумную компанию. Она быстро поправила закатанный рукав платья и пошла вглубь молочного коридора. Резцова услышала, как входная дверь хлопнула: какой-то мужчина с приятным голосом по-дружески обратился к Анастасии. По квартире разносились ласкающие ухо звуки граммофона, который проигрывал неизвестную девушке мелодию. Познания Полины в музыке были крайне скудны — она ненавидела новомодные песни, в тексте имеющие только слова, которые в приличном обществе не употребляли. Да и вообще Поля не слушала песни. Не её это было. Но эта музыка была легкая, веселая, не требовала каких-то серьезных усилий для понимания и осознания. Благодаря ей, Полина приободрилась, выпрямила спину.       Резцова тряхнула волосами, проходя мимо картины в коридоре. На ней была изображена миловидная дама с кричащей красной помадой на губах. Её тонкие темные брови изгибались в каком-то стервозном смысле, а вздёрнутый кончик носа смотрел точно вверх. В её небесных глазах горел вызов всему обществу — зрачки ярко блестели, словно говоря, что женщина скрывала что-то очень сокровенное. Светлые волосы были уложены в старомодную строгую прическу — как у Софьи Толстой. Полина не успела разглядеть её одеяние — в центральной комнате фантастического коридора упало что-то объемное.       Полина вновь оглянулась назад — чтобы убедиться, что в пределах её поля зрения до сих пор находилась Анастасия. Елена показывала ей толстые карточки — наверное, фотографии. Резцова видела одну такую дома. На ней был изображен молодой мужчина, стоявший прямо и смотрящий куда-то в сторону. Студийная фотография.       Девушка замешкалась, потому что впереди ей предстояло обойти большую группу людей, но неожиданно над её ухом раздался медвежий голос:       — Разрешите? — мимо неё проскользнул большой мужчина в темно-сером костюме.       Сквозь толпу людей преимущественно мужского пола в строгих костюмах всех оттенков черного, Полина сумела различить того, кто, имея крупные размеры тела, легко прошел мимо неё, даже не задев. То был высокий, статный, представительный мужчина лет тридцати пяти. Он остановился между мужчинами и тепло пожал руку каждому.       — Когда твое отбытие? — спросил старик с седой бородкой.       — В июне–июле. До сих пор думаю над маршрутом, — ответил загадочный незнакомец.       Полина подошла к ним, и те расступились перед ней, заинтересованно поглядывая на неё. Щеки девушки, не привыкшей бывать в мужском обществе, тут же налились краской. Она протиснулась между ними и услышала шепот за спиной:       — Хорошенькая. Вы с ней знакомы?       — Нет, но согласен, премилая девушка. Я видел её на улице, она шла с Анастасией, — ответил голос незнакомца.       Полина прошла дальше, ощущая, как трясутся коленки. Густой туман в её сознании рассеялся, что привело к внезапному появлению настойчивой мысли, что этого мужчину она уже видела. Полина напрягла извилины, пытаясь поймать идею, но та никак не хотела сходить с языка. Вокруг Поли было много народу; она, ничего не видя, села на какой-то стульчик.

      "— Сегодня прохладно, — сообщила соседка по парте, девочка с яркими бордовыми волосами.

       — Ага, — согласилась Полина, развалившись на столе. У них снова была литература, но Татьяна Николаевна вышла из класса по зову завуча. Поля от скуки взяла учебник соседки и пролистала на несколько страниц вперед, и на фронтальной фотографии она увидела его".

      Владимир Маяковский.