Мелководье

Сбитое дыхание никак не хотело приходить в норму. Рваные вдохи, дёрганные движения и взвинченные нервы – это всё говорило о том, что у меня начиналась истерика. Солнце не переставало жечь, отчего макушка ощущалась эпицентром раскалённости, а от обильного пота отвратительность ситуации шло параллельно каждой капле, стекающей по моей спине. С ужасом я начала понимать, что меня накрыло бесповоротно, и с этим что-то надо было делать. Последний взгляд странного мужчины на меня перед закрытием двери никак не хотел выходить из моей головы. Резкость в его действиях и туманные изречения так и кричали о том, что их автор чокнутый, и в этом было ни капли сомнений. Только психопаты строят посреди пустынной дороги тематический магазин. «Космос? Гадание? Какое к чёрту гадание!» Панические мысли пробегали в моей голове с криками и с красноречивым содержанием, и казалось, что им не хватало только красной табличкой «SOS» для пущего эффекта. От обильного воображения, подогревающегося всё новыми и новыми ужасающими предположениями об окончании этой встречи, из меня начали вырываться нервные смешки, то и дело прерывающиеся всхлипами. По моим щекам непрерывно текли слёзы, смешиваясь с потом на лице. Зажмурившись и опустив голову, я сжалась так же, как сжались в комок все мои чувства внутри меня. Они пожирали меня, ломая все преграды, чтобы вылиться в ещё новые порции слёз. Я ощущала себя разбитой и сломанной. Накручивание мыслей и сбитое дыхание загоняли меня в начинавшуюся панику. Продолжая прокручивать изображение серых глаз в голове, я только сильнее запускала корни страха себе в сердце, которое сжималось с каждым моим вдохом. Появившееся резкое чувство тупой боли в грудной клетке только усугубило моё шаткое положение в трезвости ума. Ощущение, будто бы мои легкие сжались до невозможности, словно не хотят допустить и крупицы возможности наличие воздуха в них, приближало накрытие меня паникой быстрее. Из-за этого тяжесть в груди не давало мне нормально дышать, позволяя делать только попытки хаотичных вдохов. От нехватки воздуха в лёгких мне начало становиться ещё хуже, поэтому через недолгое время перед моими глазами начали появляться тёмные пятна, от которых голова шла кругом. Мысли хаотично бегали в моей голове из-за накрывшего меня страха, не давая сконцентрироваться на проблеме. Мне было до ужаса страшно, нервы были на пределе, а сама я не знала, что предпринять, чтобы всё прекратилось. Слёз больше не было, только сухость и боль в глазах. Меня крыло жёстко, а крыша давно съехала и не хотела возвращаться на исконное место. Периферийное понимание всей ситуации било мне в затылок, напоминая о том, что если так и дальше сидеть и задыхаться, то всё это приведёт только к обмороку в пустыре, где меня ещё не скоро найдут и не сделают первую помощь. Нахмурившись, попыталась собрать остатки своих сил, чтобы сконцентрироваться на отдалённой от моего восприятия боли, которая исходила от изодранных рук. Смотря вниз на руки, я обдумывала всю безумность пришедшей в мою подтекающую голову идеи. Но не придумав ничего более дельного за короткий срок с бегающими мыслями, снова зажмурилась и резко сжала руки в кулак, сильно впиваясь ногтями в разодранную часть ладоней и делая боль ощутимее. Громкий крик боли прорезал тишину улицы, а лёгкий ветер подхватил его на долгие метры вперёд. Недолго прождав итог этого сумасшедшего действия, я ощутила быстро стекающуюся кровь по моим пальцам. Тошнотворное чувство липко окольцевало меня, из-за чего качнувшись вперёд, наспех уперлась костяшками, уже проезжаясь ими по земле, образовывая новые увечья на своих руках, из-за которых всё ушло на второй план. Шипя от жжении в ранах, я делала быстрые глотки тёплого воздуха, резавшие моё сухое горло. И после недолгого кашля, который сильно ударил мне в голову, после чего она стала будто бы свинцовой, и в висках прострелило болью, попыталась с горем пополам уделить внимание ощущениям от изодранных в кровавое месиво рук. Выждав пару секунд, постепенно начала стабилизировать дыхание. Попытки медленных вдохов, задержек дыхания и с такими же медленными выдохами, постепенно приводили меня в чувство. И только спустя долгие мучительные минуты повторений действий я смогла вдохнуть полной грудью. Сидя на коленях на пустынной дороге под палящем солнцем, моё сознание медленно возвращалось ко мне. Тяжесть ноющего тела яро говорил о пережитых мною эмоций, из-за чего не было даже сил думать. Немигающе смотря на землю, ощущала в голове только перекати поле да шум в ушах после бурной реакции организма. Пот градом стекал по мне, прикрепляя одежду ко мне намертво и напоминая о страхе, который я испытала недавно. Двинув бездумно уставшими руками по дороге, дёрнулась от пронзающей боли в ранах, о которых успела забыть, отдав всё внимание на стабилизацию дыхания. Проклиная всё и всех, не забыв и о себе, я подняла их, чтобы осмотреть ссадины, и чертыхнулась. Хоть вид двигающихся ходуном рук был для меня обыденностью, то в этот раз для меня открылась ужасающая картина. Упав на ладони и проехавшись по ним знатно, да и последующие действия во время паники разодрали раны сильнее, запёкшая и новая медленно стекающая кровь делала всю эту ситуацию паршивой. От осмотра своих рук тошнота снова быстро подкралась ко мне, отчего во рту сразу образовался вкус желчи. Чтобы от увиденного не опустошить желудок от недавно съеденного обеда, быстро убрала свой взгляд от ладоней и рваными движениями сняла с себя рюкзак. На землю как мне показалась он упал словно мешок с картошкой, или же к этому времени моё восприятие мира было смазано, было не понятно. к итоговому ответу на этот «важный» для моего мозга вопрос я не смогла прийти, ведь раздражённо пыталась раскрыть рюкзак, позабыв о чём важном таком думала. После немногих жалких попыток судорожных дёрганий за собачку мне повезло, и молния расстегнулась. Достав холодную бутылку, которая ранее в спешке туда была закинута, начала рывками открывать её, оставляя кровавые следы. Только в пятый раз, открывание через боль и скольжения, попытки увенчались успехом. Струи ледяной воды смывали кровь, но на открытые раны они ощущались как раскалённый метал, из-за чего непроизвольно из меня начало издаваться мычание. «Да твою ж мать!» Сильно прикусив нижнюю губу, быстро, несмотря на жгучую боль, резкими движениями начала тереть окровавленные места, чтобы побыстрее убрать весь этот ужас. Сменив державшую бутылку руку на другую и проделав те же действия, я поставила её на землю рядом с собой. Из меня вышел судорожный выдох. И снова сбитое дыхание, дрожащие руки и заплаканные красные глаза. «Прям ценный товар для психушки...» Вся эта ситуация была так похоже на начало фильма ужасов, что меня не покидали мысли о том, что нужно как можно дальше уйти от этого места. Вокруг меня уже образовалась мокрая земля, окрашенная в лёгкий красный оттенок, в глазах опять собирались слёзы, а состояние неуловимо передвигалось к границе апатии. Я подняла голову, смотря в небо. Даже если бы со мной что-то произошло, мир бы ни на йоту не изменился. И от этого понимания во рту появилась горечь. «Кто бы вообще первым спохватился о моей пропаже?» Ответ на свой риторический вопрос всё же быстро нашёлся. «Никто.» Ведь я мало кого посвящала о своих путешествиях, если вообще никого. С Лией связь происходят раз в месяц, когда у неё находится свободная минутка для меня, да и сам звонок длится настолько мало, что рассказать ей о чём-то настолько сложно, насколько коснуться руками до звезды. Что в моём случае даже в прямом контексте. Она всегда занята, кем-то или чем-то. Постоянные звонки, встречи, мероприятия. Вспоминать о своей младшей сестре, с которой ты когда-то проводила время после двух работ, помогая ей со школьными заданиями – не удел для человека, который сейчас занят только тем, как предстать в лучшем свете перед высокопоставленными людьми. Говорить что-то своим коллегам о своих увлечениях – только получить кучу дерьма из осуждений и советов «как правильно и успешно потратить своё свободное время». Боссу важны только качество и быстрота выполненных работ. А друзей я имела только в средней школе, когда ещё не была с таким испорченным характером и могла провести время в шумной компании. Сейчас, понимая, что в любом случае я оставалась одна со своими переживаниями и тараканами в голове – мне хотелось, чтобы ранее я упала не на руки, а в крайнем случае свернула бы себе шею при падении. Опустив голову обратно, начала всматриваться в свои раны так, будто в них могла найти ответы на все свои интересующие вопросы. Глубоко сделав вздох, я покрепче схватила бутылку пальцами и сделала большой глоток воды, чтобы смочить сухость во рту, опустошая её до конца. Вода освежила мою разгоряченную голову, но не прояснила мой разум. Ощущая во рту горечь, а в теле сильную слабость, мне хотелось упасть ничком на землю и не двигаться ближайшие пару дней. «Жизнь с каждым днём медленно катится в тартарары, даже психи начали попадаться, а я веду себя как бессмысленный кусок дерьма.» Закрыв со злостью бутылку, легко закинула обратно её в рюкзак. Настроение ухудшилось, упав ниже плинтуса, а время неуловимо бежало вперёд, напоминая мне о том, что мне нужно продолжать путь. Коря себя за то, что не подумала положить в рюкзак пластыри или хотя бы на крайний случай бинты, я с большим трудом встала с колен. Покачнувшись, я почувствовала ноющую боль в ногах от неудобного нахождения сидя. Недолго осмотрев себя, заметила, что джинсы были вымазаны в пыли и грязи, и с уставшим вздохом мне пришлось потрать время, чтобы привести их в надлежащий порядок. Накинув рюкзак на плечо и последний раз взглянув на манящую точку в дали, быстро развернулась и также быстро направилась дальше по дороге. Лёгкий тёплый ветер слегка поднимал мою чёлку и выбившиеся из причёски локоны волос. Ноги неимоверно болели после неудачного бега и падения, от чего хотелось остановится и закричать во всё горло от накопившихся эмоций. Так хорошо начавшийся день испортился на оценку отвратительно из-за неудачного шутника, решившего поиздеваться над обычным туристом. «Но шутник ли?» Из головы не выходило тот факт, что он назвал в конце моё имя. И от этого мои и так накалившиеся нервы делали меня ещё более дёрганной. «Может я сказала его в приступе нервозности и не заметила это?» Нахмурившись, прислонила тыльную сторону ладони ко лбу, обдумывая произошедшее. Странное место, странный человек, странные слова. Если бы из этих пунктов было бы только одно, то я бы со своей тревожностью просто списала бы это на совпадение. Но охватившая мой мозг последняя фраза только и делала, что кричала о том, что всё это ни черта не совпадение и не случайность событий. Внезапная мысль о сталкере или о убийце вызвала только истеричный смех. За такими мыслями я провела последние два километры, еле передвигая ногами, до первой прохладной тени, исходившей от деревьев. Остановившись, всмотрелась в местность - от своих выпадений из реальности, снова упустила момент, когда что-то изменилось. Через несколько метров от меня вперёд уже начинался лес, который раскидывался в своих просторах на дальние семь километров. Он был главной причиной, почему я выбрала именно этот путь, чтобы добраться до следующей своей остановки. Сама по себе эта дорога была недолгой по сравнению с теми, которые предлагали сайты из-за «красивых видов» и дорожных кафе для голодных путешественников. И чтобы не мучиться в выборе, наводка о лесе, который покрывал большую часть пути, решил всё за меня. Ведь солнце жарит не зависимо от того, какие виды завлекают по дороге, а вот тенёк от деревьев с прохладным ветерком уж точно спасут от потери сознания. Взлохматив мокрую чёлку, чтобы она отлипла от лба, я в более спокойном настроении и с некоторой сонливостью направилась дальше. С каждым пройденным шагом меня понемногу начало покрывать тенями от крон деревьев, в которых то и дело были просветы. Солнце уже было скрыто за листвой, поэтому больше ничего не припекало мне макушку. Ветки деревьев образовывали арку над головой, давая ощутить сполна волшебство этого места. Звуки леса заполнили пространство вокруг и внутри меня, от чего по мне прошли приятные мурашки. По бокам дороги красовались многочисленные зелёные кусты с цветами, которые благоухали и издавали приятные ароматы. Щебетание птиц, перескакивающих с дерева на дерево, в эту минуту стало усладой для моих ушей. Ненадолго остановившись, чтобы в полную меру насладиться спокойной атмосферой, я вдохнула полной грудью чистым воздухом. И в эту минуту, в тишине леса, на моих глазах снова навернулись жгучие слёзы. Долго державшиеся внутри комком эмоции накрыли меня с головой. В приступе панической атаки я не могла полностью объективно осознать, что со мной могло произойти. А дальнейшие действия, чтобы привести себя в порядок, только сделали суматоху в моих мыслях. Я понимала, что моя реакция на этого психа была не спроста. Понимала, но всё равно корила себя за ненужное сравнение этого странного мужчины с человеком, испортившего мою жизнь. Это было давно, и своё детство уже давно приняла таким, каким оно было. Трудным, мрачным и болезненным. Но оно всё же было сокрыто в недрах моей памяти за всеми возможными замками, чтобы не тревожиться лишний раз. Страх и обида каждый раз наполняли моё сердце от сплывающихся в моей голове горьких воспоминаний. И единственным маленьким греющим светом в те тёмные дни было то, что со мной всегда находилась рядом сестра, которая тёплой улыбкой забирала мои тревоги. Закрывала меня своей спиной, чтобы до меня не добрался он. Периодами спокойный, смотрящий своими уже почти выпавшими выцветшими глазами, будто бы потроша на составляющие. Он никогда не церемонился над своими действиями или словами, которые жалили ядом детское сердце. Отец бил сильно, от чего синяки сходили долго. Он вспыхивал как спичка, и только новая доза устанавливала тишину в нашем старом обшарпанном доме, который, казалось, просто развалится на части от обычного дуновения ветра. Мне тогда ещё и семи не исполнилось, но крики и бьющиеся предметы об пол часто были перед моими глазами, застланными слезами. Он всегда громко кричал, зовя нас, и раскидывал все попадавшие под руки вещи. Уничтожая всё на своём пути, ему ни черта неважно было насколько все эти вещи являлись ценными. В такие моменты Лия всегда была рядом, пытаясь меня огородить от самого ужасного, о котором даже сейчас отмалчивается, чтобы забыть самой. В доме всё время было сыро и прохладно, из-за чего мне, уже более взрослой, часто думалось, что отец попросту забывал иногда оплачивать коммунальные счета. У меня с рождения был слабый иммунитет, вследствие чего я, не переставая, болела. Нередко ощущала себя бесполезной из-за своего слабого положения, ведь ничем не могла помочь сестре. И часто слышав её тихий плачь в ночи, делала вид, что сплю, сдерживая всеми силами рвущийся кашель. Она не хотела, чтобы я жертвовала своим сном в редкие спокойные моменты в доме ради неё, поэтому сильно кусав губы, могла только молча плакать вместе с ней. А потом на утро видела её пронзающий взгляд на себе и молча опускала виновато взгляд в пол, ведь мои красные глаза и опухшее лицо всё за меня говорили. Она тогда училась в старшей школе, приходя жутко уставшей домой поздно с подработки, но с неизменной тёплой улыбкой, адресованной только мне. Говорила, что как только заканчивалась её смена, так она сразу бежит домой, ведь её младшая сестрёнка скучает по ней. Наверное, только на её тяжело заработанные деньги мы тогда жили. И об этом прекрасно знал отец, и часто находил спрятанные Лией заначки. Иногда на сестру было страшно взглянуть. Её спасали только тонны тонального, которые она наносила тщательно с утра по раньше, стирая на время следы побоев на бледной коже. Отметины старых синяков и ссадин на её теле очень быстро заменялись новыми и часто даже на тех же местах, из-за чего теперь на ней уродливо красуются шрамы, которые неустанно напоминают ей об пережитом ужасе. Лия никогда не говорила мне о том, как проходят у неё дни в школе, даже после заданных мною вопросов. Поняв почему в более взрослом возрасте, я могла только опустить голову от непрекращающихся сожалений и неконтролируемых слёз. Но сестра всегда ненавидела жалось к себе, стараясь на корню закрыть тему о том, через что она прошла. Поэтому, когда мы стали жить одни, я, поджав губы, могла только помогать ей по дому, заставляя упёртую её по раньше лечь спать или отдохнуть. Сестра иногда рассказывала о том, как хорошо было, когда мама была жива. Каким был любящим и добрым отец. О их совместных поездках на море, где были самые счастливые и тёплые воспоминания. Не застав это время в осознанном возрасте, я могла только внимательно слушать редкие моменты откровений сестры, лелеемые воспоминания, о которых ей было больно вспоминать. И только после моих бесчисленных просьб рассказать о том, где же наша семья пошла по другому пути, она, скрепя сердцем, смогла поведать мне только один раз. Я была запланированным ребёнком, о котором родители мечтали также, как и о первенце. Они готовились тщательно, делая необходимый ремонт в детской и закупаясь нужными вещами. Но после моего рождения здоровье мамы подкосилось, из-за чего с каждым годом ей становилось всё хуже и хуже. Поездки на море прекратились к моим трём годам, потому что мама уже не могла самостоятельно передвигаться. Она чахла с каждым днём, но старалась отдавать всю свою любовь без остатка нам всем, нежно улыбаясь, превозмогая боль. Отец был рядом с ней всё время, а так как он души не чаял в ней, то в пал в бессмысленное существование после её скоропостижной смерти. А потом уже узнал как можно перебить чувство горя. И на этом моменте любимые дети от любимой жены стали мерзкими кусками дерьма, которые тянут его на дно. Бесчисленные долги и кредиты, отвратительный характер, который подкреплялся новыми заходами, вспышки агрессии - всё это уже было отправной точкой того, к чему всё пришло в итоге. Лия любила отца или же воспоминания о том, каким он был, поэтому до конца его жизни помогала финансово, хоть и понимала, что эти деньги уходили на новые дозы, а не на еду и одежду, о которых он бесстыдно врал, смотря ей прямо в глаза. Мне было больно смотреть каждый раз на неё после их очередной встречи. Она часто сгорбившись сидела подолгу на кухне, в глазах читалась пустота, и только редкие вдохи говорили о том, что она не забывает дышать, снова пропав в свои тоскливые воспоминания. Именно из-за этого я ненавидела его, боялась и презирала. Но всё же понимала, что испытывает сестра каждый раз, когда видит на улице веселящихся отцов с детьми. Детство нас двоих не оставило без внимания, одарив травмами на последующую жизнь. Мы обе закрыли это в себе, не рассказывая о своих тяготах даже друг другу. Она скрывала это за вежливыми натянутыми улыбками, выглаженными в иголочку костюмах и туго затянутыми в пучки волосами, подражая действиям других офисных работников. Моя закрытость в себе, холодность и лёгкая раздражённость к другим, неряшливость и постоянный тремор рук - всё это было моим исходом. Пережитки прошлого кричали нам о недоверии ко всем людям, даже к самым родным, из-за чего поход к профессионалу за помощью был перекрыт на корню. На вид мы выглядели как обычные люди с лёгкими бедами головы, но внутри ощущались как легко заведённые бомбы без видного таймера, который уже давно начал свой отчёт. Никогда не узнаешь момент, где произойдёт взрыв. Бесчисленный поток воспоминаний, которые образовали комок запутавшихся мыслей, привёл меня к размазанному состоянию. Закрыв своё лицо ладонями и наплевав на боль в ранах, я навзрыд рыдала. Картинки прошлого стояли перед глазами, указывая на моё отвратительное существование в детстве, на мои желания о счастливой семье с самым добрым и улыбчивым папой, живой мамой, которая души во мне не чает, на мою единственную потаённую мечту съездить на море, чтобы было также, как по рассказам сестры, и на мои детские мысли о смерти. Я не могла остановить всю эту безумную лавину эмоций, которой так быстро накрыло меня. Руки обессилено упали по бокам, ноги дрожали, еле держав меня, а взгляд был размытым. Устав от своего нытья, я решила на всё наплевать и уже просто идти вперёд по дороге с новой накрывшей меня истерикой. Теперь щебетание птиц и шелест листвы прерывали мои всхлипы и шорканье кроссовок по земле. Слёзы уже стекали из мои глаз сами по себе, собираясь большими каплями на моём подбородке. Мои джинсы были украшены множественными мокрыми пятнами, перекрывавшие засохшие места крови. «Какая же я отвратительная...» Ощущение бессмысленности душило меня, а пустота в груди от новой истерики вело меня дальше. Чувство сонливости стало сильнее, делая веки тяжёлыми, а мои движения ещё более вялыми. Я брела по дороге, понимая, что моё состояние становилось с каждой минутой всё хуже. Слёзы уже не текли, но беспрерывно закрывающие глаза не давали нормально смотреть под ноги, поэтому падение было дело времени. Запутавшись в ногах, я во второй раз за день упала на землю, успев сгруппироваться и приземлиться на правое плечо. Рюкзак, который был накинут только на одно плечо, слетел моментально в падении, оставляя свою лямку вокруг кисти моей руки, и теперь красовался чёрным пятном рядом со мной. Боль снова пронзило моё тело, в этот раз охватив только одну руку. Глупо смеясь от новой абсурдной ситуации, я перекатилась на спину. Кроны деревьев бесшумно шептались надо мной, раскрывая своими движениями маленькие кусочки пространства для лучей солнца. Для моего поплывшего зрения всё это казалось красивой переливающейся мозаикой. Сухие дорожки от слёз покрылись коркой, из-за чего присутствовало ощущение того, как моё лицо неприятно тянулось. Своим падением я подняла много пыли, после которой произошёл бесчисленный черёд чихов, и в самом последнем мои глаза просто закрылись и больше не открывались. Чувство сонливости уже почти перевешивало моё сознание, которое не переставая кричало об опасности, но отсутствие внутренней важности моей жизни перекрывало всё. Такое некое знакомое спокойствие давно не посещало меня, от чего я сразу не поняла, что вообще происходит. Но вскоре одна мысль дала мне пощёчину, после которой мои последние мысли перед забвением были пропитаны только ужасом осознания. Ведь когда-то у меня был долгий период сильного стресса из-за скопившихся проблем и долгов на работе, образовавшие бессонные ночи и потраченные в пустую нервы. Постоянная усталость и недосып образовали тогда под моими глазами черноту, от которой я потом долго избавлялась, покупая дорогие уходовые косметические средства. Долго оправдывая себя и свои возможности, беспрерывно оттягивала момент одного похода за всю мою жизнь к специалисту, который прописал мне медикаменты. Они были как раз такими, какими они были мне нужны. Сильными и долгодействующими. Затем, конечно, был период восстановления естественного цикла сна, после которого я к ним не возвращалась. И это было очень даже хорошо, потому что как оказалось эти успокоительные действовали на мой ослабевший и угробившийся организм как чёртова доза сильнейшего наркотика. Это, однако, иронично, ведь каждое успокоительное считается наркотическим средством, да и моё детство наглядно показывало, что происходит с человеком, который такое принимает. Но моё не хотение идти снова к врачу, чтобы мне опять указали на мои болезненные проблемы с головой, порешало всё за меня, и поэтому мне пришлось с горем пополам продолжать их принимать, ссыпая себе в воду не весь пакет, а хотя бы половину, чтобы уменьшить дозу. Но даже так я ловила хорошие приходы, валяясь на кровати бесформенным куском, который не мог пошевелиться. И именно сейчас, узнав старые знакомые ощущения на себе, поняла, что попала по самое не хочу. Конечности уже онемели, а глаза не открывались из-за тяжести век. Стараясь не двигать ртом, чтобы не прикусить себе случайно язык, я могла только слегка хмуриться, понимая, что чертовски была бессильна в этой ситуации. «Полный пиздец...походу только...начинается..» Пустота в голове долго себя не ждала, делая из меня подобие человека, а красные пятная перед глазами плясали в диком танце, вырисовывая лишь им понятный узор. Сознание медленно ускользало от меня в темноту, и мои жалкие попытки ухватиться хоть за что-то не смогли ничего предотвратить. Одно лишь пугающее понимание плавало в моих расплавленных в массу мозгах. Во всём этом точно участвовали жуткие серые глаза.