ГЛАВА II

Он почувствовал смерть. Настолько остро, что аж дышать стало больно, практически невозможно. Сидеть на месте казалось невозможным, он подскочил на ноги, но чуть не упав, схватился за стену. Отмахнулся от какого-то навязчивого шума, даже показалось, что голоса. Сердце пронзало сотней иголок, ноги подкашивались, уши закладывало. Казалось, будто умирал он сам, а не кто-то рядом, кто-то другой. Мистер Лакруа понял, что весь их план провалился. Но не понял, где именно они просчитались. Ведь всё было хорошо, всё шло идеально... Он знал, что произошло ещё до того, как в купе зашёл проводник. Но даже не зная, по одному его виду можно было догадаться о произошедшем: руки запятнанные кровью, напуганные глаза, какие-то скомканные объяснения. Мистер Лакруа не дослушав их, выпихнул проводника в коридор. Шок, непонимание, растерянность — комок эмоций, в несколько секунд окислившийся ядом злости. Раздавшийся хлопок двери за спиной, как спусковой крючок — резкие движения выдавали, что зародившуюся злость Лакруа решил выплеснуть на окружающих, хотя так и не смог определиться — на кого же именно он злился: только на себя или на кого-то ещё. В коридоре, схватив проводника за грудки, Лакруа прижал его к стене. — Где она!? — злобно прошипел он. Заорал бы, но не может. Старая травма не позволяла. — В служебном купе. — проводник аж опешил от таких действий. Но нервным жестом указал в хвост вагона. — В том, что для проводников. — Твою ж… — тихо выругался Лакруа, покачав головой. У него ещё была надежда, что происходящее — какое-то недоразумение или что-то в таком роде. Вдруг проводник разбил какому-нибудь дебоширу нос, а к ним в купе зашёл попросить аптечку. Разное бывает. Абсурдное. Но после того, как проводник не стал уточнять, кто "она", надежда умерла с жалостливым писком. — Начальника поезда мне сюда, живо. Лакруа отпустил мужчину и пошёл в конец вагона. Проводник — в противоположную сторону, к голове поезда, но вначале снял окровавленную форменную шинель. Краем ссознания Лакруа отменил, что это очень правильное действие. Так пассажиры, случайно встретившиеся ему на пути, могут и не заметить кровь и не начнут панику. Во имя всё того же спокойствия пассажиров, до нужной двери он дошёл не торопясь. Хотелось бежать и что-то делать, кого-то спасать, но головой прекрасно понимал — уже поздно. Он почувствовал её смерть. Кем бы она не была ей уже не помочь. Но злость всё ещё клокотала в нём, хотела выйти наружу, протестовала против того, чтобы медлить. — Так. Соберись, — прошептал Лакруа сам себе, запуская пальцы в рыжие пряди и с усилием встряхивая их. Эта привычка всегда его успокаивала, когда раскисать было не время. А сейчас раскисать было совсем Он тяжело вздохнул, с трудом отодвигая эмоции на второй, а то и третий план. Дёрнул тяжёлую дверь, раздался противный скрип; после надо спросить не слышал ли кто этого ужасного звука. Если да, то сколько раз. Это показалось важным. Он потом подбросит мыслительную пищу полиции: они всё равно будут делать опрос. А ему некогда. У него и так работа найдётся. Сразу не зашёл, осмотрелся. Купе, к удивлению, мало походило на место жестокого убийства. Ни брызг крови до потолка, ни алых луж, ни разбросанных вещей. Никто не сопротивлялся, не пытался вырваться из цепких лап убийцы и позволив отдать себя смерти. На подкорках сознание заскреблась мысль, что что-то здесь не так, но оформиться в более внятную она не смогла, и Лакруа проигнорировав её, шагнул в купе, прикрывая дверь от лишних глаз. Девушка была определённо мертва. Даже пульс не пришлось проверять. Потому что с такой разорванной шеей выжить практически невозможно. Лакруа непроизвольно потянулся к собственной шее, где красовался большой кривоватый шрам, потёр его и подумал, что удачливый он человек. А то его бы ждала подобная учесть и гнил бы он миленький уже давно где-нибудь на кладбище. Брезгливостью к трупам он не страдал, поэтому смело опустился вниз, присев на колено, чтобы быть на одном уровне с бездыханным телом. Первым он заметил запах. Металлический, острый, скрипящей на зубах. Разорванную шею прикрывали пшеничные кудри, испачковшиеся в крови. Её количество, если честно, не совсем соответствовало ране — на сидении, на котором лежала девушка, была всего лишь небольшая тягучая лужа. Крови и так немного было, так она ещё и впиталась в ткань формы усатого проводника, окрасила её из синего в чёрно-бордовый. С одной стороны, тот факт, что девушка была работником поезда, отвечал на вопросы в голове у Лакруа, с другой — рождал новые. Лакруа стянул одну за одной кожаные перчатки и нагнулся ближе к телу. Да, он отгребёт за самодеятельность от патологоанатома, да, тот нажалуется начальнику полиции, и Лакруа отгребёт ещё и от него. Потому что первым сюда полез. Но азарт слишком сильный мотиватор творить глупости, даже страх перед патологоанатомом не может его победить. — Ну, что, красавица? — сказал Лакруа, рассмотривая следы на лице и остатках шеи. — Посмотрим, что с тобой случилось? Сказал и хмыкнул: маньячьи замашки какие-то. И обращение это, и сам факт разговора с трупом. И смешно, и страшно от самого себя. Длинными костлявыми пальцами он осторожно прощупал подбородок, провёл чуть ниже правого уха, где проходила сонная артерия. Несколько синяков, словно от пальцев, странные края рваной раны. Он, конечно, не врач, но видел многое, и сказал бы, что шею словно рвал зверь с острыми зубами. Странно, откуда здесь зверь? Как получились такие раны знает убийца — найдут его обязательно спросят. Не Лакруа, так полицейский патологоанатом. Тоже большой любитель странных расследований. Лакруа бросил взгляд на дверь купе — где же проводник с начальником поезда? — Никакой организованности, — пробурчал и вернулся к осмотру трупа. Двумя пальцами раскрыл веко левого глаза. После правого. Ещё час назад он бы сказал, что у девушки красивые карие глаза, напоминающий растопленный молочный шоколад или ароматное какао холодным зимнем вечером. Такое сравнение уместно, когда глаза горят жизнью и принадлежат вполне живой и достаточно милой девушке. Он бы не удивился, если бы она смогла вдохновить какого-нибудь юного романтика-поэта увековечить свои глаза в стихах. Но теперь их описание ограничится строчкой в материалах дела и медицинском отчёте: остекленевшие карие глаза с лопнувшими сосудами и капиллярами. Его совершенно не трогал вид мёртвых тел. Чего-чего, а трупов он в своей жизни насмотрелся. Никогда и никак. Но никогда его не оставляли равнодушным глаза. Именно там отпечатывался взгляд самой смерти, побирающий могильным холодом до самых костей. С большим трудом ему удалось заставить себя оторваться от мёртвых глаз. Встряхнул головой, и на секунду взгляд за что-то зацепился. В руку трупа был вложен скомканный клочок бумаги. Лакруа аккуратно разжал ещё тёплые и податливые пальцы, вытащил находку. Развернул и выругался. Ровные, педантичные буквы, выведенные красными чернилами. Нет, не чернилами. Кровью. Кровью жестоко убитой девушки, Лакруа бегал глазами по строчкам и чувствовал издёвку автора: у того нашлось время не только совергить убийство, но и неторопливо оставить послание. “Ну здравствуй, рыжий. Ты поначалу показался мне недостаточно умным, чтобы поймать меня. Но ровно до момента, пока до меня не дошли слухи о готовящейся засаде. Твоя же идея? Местная полиция слишком глупа, чтобы додуматься ловить меня на приманку. Проверить всех пассажиров, не впускать в поезд подходящих для меня. Умно и хитро. Но я уверен, что ты не ожидал, что девиц в поезде будет две. Признаться я тоже. Сегодня мне сильно повезло, победа за мной, но дам тебе шанс спасти вторую. Я приду за ней в следующий раз. Сможешь меня остановить?” Лакруа скомкал записку, выдохнул сквозь зубы. Хотелось закинуть бумажку куда-то подальше. Вот же тварь… Он ещё над ним издевается, скотина! И где этот чёртов проводник!? Должен был давно уже вернуться с начальником, но нет, где-то шляется. Так. Стоп. Проводник! Вот что Лакруа показалось странным. Откуда на нём было столько крови? Её здесь не так уж много, чтобы пропитать собственную одежду. Крови здесь вообще почти нет. Только если кровь не стекала на одежду, когда рвали шею. А разрывал её убийца. Клубочек злости, уже успокоившийся, забился с новой силой. Лакруа сам отпустил убийцу, сам выпустил его с поля зрения. Он даже не сразу понял как подскочил на ноги и побежал по вагону. Не запомнил даже закрыл ли он дверь в купе или оставил картину на обозрение пассажирам. Надеялся, что закрыл. Ноги несли его к голове поезда, в ту сторону куда ушёл проводник-убийца. Из одного вагона в следующий. На ходу проводник вряд ли выпрыгнул - он псих, но не самоубийца, не тот типаж - так что он всё ещё в поезде. И лучше для него было бы испориться: если сейчас Лакруа его найдёт, то голыми руками порвёт. Слишком уж клокотала злость. Интуиция вела его по коридору, говоря, что проводник - проводник ли? - не спрятался в одном из купе. Как назло, поезд начал замедлять ход, готовясь остановиться, а пассажиры начали выходить из своих купе. Маневрируя между ними и их чемоданами, он у самого выхода споткнулся об окровавленную шанель. Подхватил её и выскочил на перрон в открытую дверь. Убийца где-то здесь. Где-то недалеко. И снова, словно судьба смеётся, на другом пути отправки ждал поезд. На перроне смешались его будущие пассажиры и уже бывшие пассажиры прибывшего. Слишком много людей, слишком живой поток, в котором спрятаться не составит никакого труда. Сквозь толпу людей, сквозь летящие в спину не самые лестные слова, Лакруа шёл быстрым шагом, почти бежал и высматривал усатое лицо убийцы-проводника. Надеяться на то, что вот-вот мелькнёт рукав синей форменной шинели и преступник попадётся, не приходилось. Ту самую шинель Лакруа держал в руках. Чем больше Лакруа шёл, тем больше таяла надежда найти беглеца. Он не глуп, спрятался, затерялся в спешащей толпе людей. Лакруа эта спешка казалась такой наигранной, ненастоящие, оттого лишней и пустой. Вот и куда все эти люди торопятся, только работать мешают. Он остановился. Решил сменить метод. Нельзя бежать, слишком быстро, можно упустить что-то важное, но и стоять на месте - тоже не вариант. Глядя назад - может он не заметил и прошёл мимо беглеца - сделал шаг спиной, ещё один. Ничего. Развернулся - и глаза выцепили в толпе знакомое лицо с чёрными усами. Он спешно шёл в толпе, чуть впереди от Лакруа. Бегло оглядывался, проверяя не заметил ли его кто. Заметил. Он встретился взглядом с Лакруа. И сразу понял, что тот тоже всё понял. На мгновение остановился, и время будто застыло, давая им передышку. Гудок паровоза резко запустил время. В нос ударил запах дыма и угля, уши заложило от гула голосов и поездов. Проводник первый бросился бежать. Лакруа замешкался лишь на секунду, побежал, но тут же врезался в кого-то. — Чёрт! Простите, — машинально произнёс Лакруа, всё же переходя на бег. Краем глаза он заметил только большого белого пса. Взгляд на его хозяина Лакруа даже не поднял. Было страшно потерять проводника из вида даже на мгновение. Тот обязательно воспользуется заминкой и скроется. Лакруа слышал как его окликнули, причём по имени, но не остановился. Потом, всё потом! Догнать чёртову дрянь сейчас важнее. Возможно убийце и удалось его одурачить, запутать своим маскарадом, но теперь Лакруа его не упустит. Проводник вывел его к выходу в город. Лакруа всегда казалось, что бегает он достаточно хорошо. Оказалось недостаточно. В расветном тумане они немного пробежали по главной улице, привлекая внимание редких утренних прохожих, потом свернули. Потом немного по другой улице и опять свернули. И так несколько раз. Проводник, очевидно, знал куда хочет попасть и хорошо ориентировался, потому что в какой-то момент Лакруа, выбегая из очередного поворота, потерял его из виду. Выбежал на край дороги, остановился и не успел осознать, что творит, как его схватили за шкирку и потянули назад. И вовремя - перед самым носом пронеслась повозка, едва никого не сбив. — По сторонам смотри! - крикнули Лакруа почти на ухо. Лакруа ошарашенно посмотрел вначале на удаляющаяся повозку, потом на своего спасителя. — Картер? - хрипло спросил Лакруа. От бега дыхание немного сбилось. - Откуда ты здесь? — За тобой бежал, - молодой темноволосый мужчина, тоже тяжело дышал. Ему пробежка далась не очень-то легко. - Я попытался тебя позвать, но не получилось. Кого ловим? — Санту Клауса, блин. - огрызнулся Лакруа. - Стрейд, ну включи мозги. Кого же мы с тобой ловим? — Зная тебя мы и за Сантой могли побежать, - ответил тот, кого назвали Стрейдом. Лакруа только отмахнулся. Продолжая судорожно оглядываться, он терял все остатки надежды: интуиция подсказывала, что делать куда-то уже бесполезно. Но разум всё ещё цеплялся за флёр надежды. — Картер! - повернулся к другу рыжий юноша. - Ты один? Где Рич? — Да здесь где-то был, - мужчина посмотрел куда-то назад. — Прекрасно, - Лакруа впихнул ему в руки окровавленную шинель. - попробуем взять след. Он часто спорил со своей интуицией, но пока не выиграл ещё ни разу. Почему-то казалось, что в этот раз ничего не изменится. *** Эмметт Доусон иногда чувствовал себя учителем младших классов. Или переговорщиком с террористами. Один вон сидит на подоконнике. Сдвинул лежащие там стопки бумаг, которым не хватило место на столе, но в шкаф убирать их нельзя, чтобы не забыть, распахнул настежь окно. Лакруа залез с ногами на подоконник, что-то чиркал в своём блокноте, выпуская сизый сигаретный дым на улицу. Начальник полиции не разрешал курить в своём кабинете, вот юноша и проявил изобретательность. Доусон одновременно и восхищался этой наглой находчивостью, и злился - это был его кабинет, а он сам - начальником полиции. Но предъявить Лакруа было нечего, по сути он не курил в кабинете, слегка наклоняясь наружу. Сам Доусон сидел за письменным столом и заполнял бумажки, которым не было конца и края, и косо посматривал на мозговитое рыжее чудо. Они с Лакруа сидели и ждали новостей. Ждать всегда тяжело, но такова была их работа. Иногда ты ничего не можешь сделать, но могут другие и не стоит им мешать. Остаётся только ждать новостей. Понимал это и мистер Лакруа. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь звуками улицы из открытого окна - лаем псов, разговорами людей и стуком копыт - и часами. Большие механические часы висели на стене, качая маятник и методично тикая. Но даже часы не смогли заполнить тишину настолько, чтобы не услышать разговоры в коридоре. — О, явились, - вместо приветствия сказал Доусон, когда дверь открылась и в кабинет зашли двое мужчин и собака. — Что расскажите? — Ничего, - буркнул Энтони Рикс. Будучи главным инспектором, ему пришлось взять такое громкое и резонансное дело, как серия ужасающих убийств в поездах и на вокзале Глэсслэйка. Но радости ему это расследование не приносило - мороки много. — Мои ребята прочесали весь поезд. Ничего. Ни следов, ни свидетелей. Он будто он не ушёл, а испарился. Пассажиры ближайших купе тоже ничем помочь не могут: у них один ответ «ничего не видели, не слышали, не знаем». Как обычно в принципе. — Не удивил, — вздохнул Доусон.— Может чем вы порадуете, мистер Стрейд? — Хотелось бы, но нечем, — Картер Стрейд снял шляпу и пригладил растрёпанные ею чёрные волосы. Окинул присутствующих извиняющейся улыбкой и продолжил: — Риччи берёт след, но теряет в том места где мы с Лу потеряли подозреваемого. Лакруа, сидящий на подоконнике пренебрежительно фыркнул. — Подозреваемый... Картер, ты серьёзно? Ещё свидетелем его назови. Это — убийца, причём серийный. — Так! — Доусон хлопнул кулаком по столу. — ты там куришь в форточку, вот и кури молча. Пока никаких неопровержимых доказательств нет — это подозреваемый. Ясно? — Нет, не ясно. Того и гляди дождь пойдёт, — Лакруа ткнул в небо сигаретой и продолжил возмущаться. - Какие ещё доказательства вам нужны? Он был весь в крови! Там нельзя нельзя так испачкаться, если просто оказывать первую помощь, хотя и так понятно, что помогать там поздно - шея разорвана в кровавое месиво, с таким не выживают. — Хорошо, если мы будем использовать слово “убийца” тебе станет легче? — Вполне, - легко согласился Лакруа и вернулся к своему блокноту. Доусон потёр переносицу. Этот рыжий эксперт хоть и был слегка чудаковатым, помешанным на эзотерике и нагловатым, но работать умел. За что вкупе с хорошей раскрываемостью можно и потерпеть его противный характер. Эти, как они сами себя называли, эксперты по неординарным преступлениям, Картер Стрейд и Луи Лакруа, появились в Глэсслэйке пару лет назад, и успели порядком потрепать нервы не только начальнику полиции, но и всей администрации города - чего только стоит та история с памятником на главной площади. Хотя если уж быть честным, то куролесил в основном Лакруа, но ему слишком многое сходило с рук. Насколько Доусон знал, за него поручился кто-то из Столицы, и явно не последний человек, но кто, зачем и почему узнавать не было никакого желания. Картер Стрейд на фоне своего коллеги казался вполне нормальным и адекватным, немного льстивым к другим, умеющим расположить к себе. Но стоит не забывать о том, что рядом с Лакруа любой нормальный человек свихнётся за пару часов. А Стрейд общается с ним постоянно и вполне добровольно. — Ладно, господа. Что имеем, то имеем. А имеем мы немного, так что давайте думать, что делать дальше будем. — На вашем месте я бы думал, что сейчас скажу, - обратил на себя внимание Лакруа. — Что? — О чём ты? - Стрейд в недоумении подошёл поближе к окну, поняв, что Лакруа что-то интересное увидел именно там. Хмыкнул, когда увидел то, на что ему сигаретой указал рыжий эксперт. - Вот оно что... — Сидим мы на втором этаже, подниматься сюда пару минут, а значит я пока спрошу. А Алевтину мы с вами не ждём? - поинтересовался Лакруа. — Я пригласил её на наше совещание, - ответил ему Доусон. - но она ушла к себе. Сказала, что у некоторых, в отличии от нас, бездельников, полно работы и ей некогда языком трепаться. — Если мы с вами говорим про одну и ту же Алевтину, то мне кажется она не так сказала. — Так это цензурная версия. — Вот и как не восхищаться этой женщиной? Раздался размеренный стук в дверь и в кабинет вошёл мужчина преклонного возраста. В стильном костюме из дорогих тканей, на поседевших волосах современная стрижка. Можно было сложить приятное впечатление, но его портила кривая осанка и надменность к простым людям в глазах. — Доброе утро, комиссар, - слащаво-бархатистым голосом поздоровался Проспер Хэмилтон - мэр города Глэсслэйк. Почти все присутствующие - кроме мистера Лакруа, которому блокнот казался интереснее происходящего вокруг и мистера Стрейда, который стоял - поспешили встать со своих мест в знак приветствия такого гостя. При появление мэра образовалась напряжённая тишина, которую всё также прерывали звуки настенных часов. — Не уверен, что доброе, господин мэр, - осмелился прервать тиканье часов Доусон. — Я к вам ненадолго. - заверил его мэр, садясь в одно из двух кресел в кабинете начальника полиции. - У меня много работы. — Какие у нас все занятые, - тихо шепнул Лакруа Стрейду, вызывая сдержанную улыбку. — Вижу и господа эксперты тоже тут. - мэр кивнул в сторону подоконника. Стрейд приветливо ему улыбнулся и кивнул в ответ. — Я хотел бы узнать о ходе расследования. Об убийствах в поездах говорит весь город, вот я и контролирую работу полиции. — Могу предоставить вам подробный письменный отчёт, - предложил начальник полиции. — Не стоит. Я бы хотел послушать самих участников расследования. Доусон не сильно жаловал мэра. Человеком он был корыстным. В нём полностью отсутствовал альтруизм и многое он делал не для людей, а для собственной выгоды. Убийства в поездах вызвал огромный общественный резонанс и некую панику. Вот мэр и подсуетился: сделал вид, что у него под контролем. Доусон обратил внимание, что под зданием полиции ошивалась парочка газетчиков и как только мэр выйдет отсюда, он с гордость начнёт поднимать свой авторитет в глазах народа: “да-да, я слежу за ходом расследования”, “да-да, всё под моим личным контролем”. Мэр крайне редко интересовался работой полиции, только когда ему было выгодно. — Что ж… Рикс, давай вещай. С самого начала, - распорядился начальник полиции. Главный инспектор стушевался и немного запинаясь начал рассказ: — Итак. В ночь с седьмого на восьмое июня в поезде следующим из Столицы в Глэсслэйк была убита девушка. Флора Сара О'Брайан, 21 год. Возвращалась в сопровождении мужа, Вильяма О'Брайана, от его родственников. Тело обнаружил муж, выходивший из купе в вагон ресторан. Особенность и странность: тело было обезглавлено и обескровлено. Орудие убийства не установлено. Пока Рикс пересказывал, Доусон заметил, что Рич - пёс мистера Стрейда - учуял в воздухе запах еды и подошёл к письменному столу. Доусон не запомнил слов Стрейда о том, какой породы был пёс, но точно что-то связанное с овчарками. У пса была белая длинная шерсть, которая делала его особенно красивым. Чёрные глаза бусинки просяще смотрели на начальника полиции. Доусон честно пытался противостоять щенячему взгляду, но быстро сдался - этот пёс был слишком милым, хотя суровый мужчина в своей слабости вслух никогда не признался бы - тяжело вздохнул и, пока никто не видит, достал из ящика стола кулёк с обедом. Отломил кусок мясной лепёшки и протянул псу. Тот проглотил его, довольно облизался и дал потрепать себя по холке. Любил Доусон этого пса. Смышлёный, воспитанный и беззлобный. Не чета тем, что состояли на службы полиции. И в отличии от своего хозяина и его дружка не трепал никому нервы. — В ночь с девятого на десятое июня тем же методом была убита Сильвия Кокс, 19 лет. Работа в Столице на швейной фабрике. Возвращалась домой в отпуск. Тело находилось в тамбуре. Обнаружил пассажир, сходивший на несколько станций до Глэсслэйка. В ночь с одиннадцатого на двенадцатого июня. Кассандра Кук, 27 лет. Обнаружена проводником зашедшим в купе чтобы разбудить её на конечной остановке. Как понимаете, разбудить не получилось. — Смею заметить, - встрял в пересказ дела Стрейд, таким тоном будто извинялся за все смертные грехи, которыми он безумно гордился. - к нам вы обратились только восемнадцатого числа. После шестой жертвы. Шестой! — А вы нам в первую же ночь его спугнули! - злобно ответил Рикс. — Мы хотя бы что-то сделали. А не сидели без дела и ждали непонятно чего. — Так девочки не ссорьтесь. - замял спор начальник полиции. - У меня ваша помада. Лакруа фыркнул от смеха, мэр шутки не оценил. Рикс, давно привыкший к странному чувству юмора начальства, продолжил: — Как уже сказал мистер Стрейд, восемнадцатого июня мы обратились к нему и мистеру Лакруа. Убийства в поездах выбиваются из понятия “обычные”, а это профиль их агентства. Рикс замолчал и бросил многозначительный взгляд на Стрейда, как бы говоря “хотел дополнить мой рассказ - дополняй”. — Что ж… - Стрейд окинул присутствующих очаровательной улыбкой. Доусон закатил глаза. Вот имел Стрейд талант располагать к себе людей и нагло им пользовался. К тому же он имел достаточно привлекательную внешность: высокий, статный, смазливый с лица, на котором густые брови были самой яркой деталью. — Мы с мистером Лакруа внимательно изучили ту информацию, которую нам предоставили, и выяснили, что между всеми случаями есть связь кроме способа убийств. Они происходили с разницей в два дня, только ночью перед самым рассветом. Незадолго до этого времени, девушек теряли из виду. А когда видели в следующий раз они были уже мертвы. Ещё все убитые имели схожую внешность - низкий рост, светлые кудрявые волосы, карие глаза - и были приблизительно одного возраста. И достаточно быстро мы придумали план. Он действенный, но крайне опасный - ловить на живца. Мы не знаем, убийца заранее выбирал жертв или уже в поезде, поэтому решили искать “живца” уже в поезде. Вместе с работниками поезда, полиция провела колоссальную работу - проконтролировали каждого пассажира, садящегося в поезд “Столица - Глэсслэйк”. Когда была найдена подходящая девушка, её направили в специально подготовленное купе, где за ней должны были наблюдать мистер Лакруа и миссис Чижсковски. Но как я понял, что-то пошло не так. — А кто знает, что пошло по… - Доусон запнулся и решил подобрать другое слово. - Пошло не по плану? — Полагаю тот, кто там был. Все повернули головы в сторону открытого окна в тот момент, когда Лакруа пытался поджечь очередную сигарету. Он усердно чиркал колёсиком зажигалки, из которой огонёк не спешил появляться, и не сразу заметил образовавшуюся тишину. Поднял глаза, окинул всех надменным взглядом и скорчил недовольную мордашку. Рассказывать что-то юноша не спешил. Стрейд многозначительно кашлянул: — Что произошло в поезде? - он забрал зажигалку у коллеги, игнорируя проклятия во взгляде. - И что за беготня по городу была потом? Не хочешь просветить нас? — Не особо. Я же вам не лампочка. - скрипя зубами, рыжий эксперт слез с подоконника и подошёл ближе к остальным, чтобы его лучше было слышно. - Но раз вы так настойчивы... — Ближе к делу, мистер Лакруа. — Как же с вами сложно. - буркнул эксперт, но поймал убийственный взгляд начальника полиции, угрожающий “только попробуй что-нибудь ляпнуть”, передумал паясничать. Говорить он старался как можно громче, в пределах возможностей своих голосовых связок. — Сразу наш план шёл хорошо, практически идеально. Девочка, которую мы цинично выбрали в роль жертвы, даже без её ведома, сидела тихо, никуда не ходила. Она почти сразу уснула и проспала всю дорогу. Мы с Алевтиной уже там предположили, что маньяк прознал каким-то чудом о нашей ловушке и уже не появиться. Но оказалось, весь план наш был изначально провальным: почему-то в тот день среди проводников была девушка идеально подходящая под типаж маньяка. Вот только, интересно, как? —Я успел поговорить с начальником поезда, — сказал Рикс. — Как я понял из его скомканного рассказа, он ни о чём не знал. Кристин Дени работала всего пару месяцев, была до жути ответственным работником. Сегодня была не её смена. Но та девушка, которая сегодня должна была выйти на работу заболела и попросила мисс Дени её заменить. Девушки как-то не подумали кому-то рассказать о замене. Их начальство разрешала делать такие лакировки, не дёргая никого. — Большая часть проблем от того, что люди не думают. — А вот я думаю, и прокручиваю в голове всю, можно сказать, операцию. Проводник-убийца всё время крутился возле нас, словно высматривая что-то или выжидал. Скорее всего удобного момента выманить девушку у нас из под носа. Но потом он увидел подходящую проводницу и… В общем, после убийства он сам поднял шум, но прокололся. Повторю то, что мной было сказано уже не единожды: руки у проводника были в крови. А труп, как и предыдущие, был практически обескровлен. Если мы не будем совершать ошибку мисс Дени и её подружки и немного подумаем, то пазл сложится. Лакруа замолчал и потёр горло. Такие долгие беседы давались ему тяжело. Стрейд всё понял и пока его друг пил предложенную Доусоном воду из графина на столе, продолжил рассказ: — К тому же неизвестный проводник попытался сбежать с поезда. Именно за ним мистер Лакруа и погнался. А мы с Риччем следом. Пёс, услышав своё имя, подошёл к хозяину в ожидании. Дождался когда его потреплят по голове и слов “хороший мальчик”, радостно тявкнул, а Стрейд продолжил: — Поиски самого преступника, а также свидетелей или улик ни к чему не привели. — Но из разговора с начальником поезда удалось выяснить, что убийца — Рикс бросил взгляд на Лакруа, — даже не был работником железной дороги. — Да как он там вообще работает?! — возмутился Доусон. — То сменами меняются без его ведома, то какой-то левый человек может надеть форму и прикинуться проводником. Интересно, он понимает, что под суд пойдёт. За халатность. — Обсуждать суды и прочее вы можете без моего участия, — нетерпеливо произнёс мэр, поглядывая на серебряные карманные часы. — У меня есть один важный вопрос. — Да мы много что можем без вашего участия обсудить, — едва слышно прошептал Лакруа, за что получил тычок в бок от стоящего рядом Стрейда. — Сколько времени вам ещё потребуется чтобы завершить расследование? — Сложно сказать, господин мэр, — начал объяснять Доусон. — Скорее всего преступник затаиться или начнёт действовать ещё более аккуратно. — Неделя! — Какая неделя?! — встрепенулся Доусон. — Лакруа, ты головой своей рыжей думаешь? — Думаете, комиссар, мы управимся за меньший срок? — Что ж… — протянул мэр, захлопнув крышечку карманных часов. — Через неделю я жду этого человека... — Это не человек, — перебил мэра Лакруа. — Нельзя называть совершившего такое человеком. На такое способен лишь настоящий монстр. — Называйте его как хотите, мистер Лакруа, — отмахнулся от замечания мэр. Встал с кресла и направился к выходу, бросая напоследок. — Через неделю я хочу видеть этого человека в камере, ждущим суда. А к обеду я хочу получить письменный отчёт о ходе расследования. Постарайтесь не медлить с этим, комиссар. — Тьфу! — бросил Доусон когда за мэром закрылась дверь — Бюрократы чёртовы. Мне будто заняться больше нечем, как писать им эти дурацкие бумажки. — Знаете, — Стрейд сел в одно из пустующих кресел. — один мой знакомый говорил, что именно бюрократия погубит наш мир. — Вот к чему ты мне это сейчас сказал? — обречённо спросил Доусон. — Просто вспомнилось, — пожал плечами Стрейд. Доусон достал из ящика стола чистый листок бумаги, про себя проклиная мэра, который не только потратил их и без того драгоценное время личным визитом, но и потребовал письменный отчёт. Из всё ещё открытого окна тянуло утренней свежестью, и из него донёсся голос мэра, горделиво что-то говоря. Значит, насчёт журналистов Доусон не ошибся. — Теперь о свежих проблемах, — сказал он, беря ручку из чернильницы. Та оказалась пуста, а значит отчёт пока откладывается. — В частности о тех, которые свалились на наши головы, потому что кое-кто не умеет держать язык за зубами. — Вы это мне? — притворно спросил Лакруа, приложив одну руку к груди. — Извините, мне показалось, вы Рикса за что-то чихвостите. Инспектор возмущённо посмотрел на эксперта, на что тот совершенно по-детски показал ему язык. — Что за хрень с неделей?! — начал закипать Доусон. — Ты вообще понимаешь, что убийца — не идиот! Он спрячется и … — Не спрячется, — прервал его тираду эксперт. — Найдите мне ту девчонку, которая была приманкой. — Зачем она вам? — с улыбкой спросил Рикс. — Понравилась, а вы ей нет? Извините, Лакруа, но вы явно не в её вкусе. Девушкам нравятся адекватные мужчины. Лакруа закатил глаза от шутки Рикса. — Иронично, что как раз наоборот, — Лакруа достал из страниц своего блокнота мятый листок и положил его комиссару на стол. — Это что за хрень? — возмутился Доусон, беря бумажку и разворачивая её. — Что за… Это кровь?! Доусон смотрел то на записку в своих руках, то на рыжего эксперта. Тот стоял и нахально улыбался, не спеша ничего объяснять. — Где вы это взяли, Лакруа? — ошарашенно спросил Рикс. Они со Стрейдом подошли ближе, чтобы тоже посмотреть на записку. — На месте убийства, — ухмыльнулся Лакруа. — И да, это кровь Кристин Дени. — Какого чёрта ты об этом говоришь только сейчас?! — закричал грозным басом Доусон. — Ты там был несколько часов назад и ничего не сказал. — Не посчитал важным, — и сказал быстрее, пока его не перебили. — Важным, чтобы говорить при мэре. Не люблю его. Комиссар, поймите, важно найти девчонку. Там — он указал на записку, — ясно сказано, что он придёт за второй. — Второй? Первую он убил, — уточнил Стрейд. — Убийств в поездах больше не будет, — продолжил Лакруа, активно размахивая руками. — Это же всё игра. С хорошо продуманными правилами. Убийца вертелся у полиции перед самым носом и забавлялся своей неуловимостью. Но стоило прижать ему хвост, начать выигрывать в его игре, так он, как маленький ребёнок, меняет правила, чтобы оказаться в более выигрышном положении. — Как-то это всё слишком сложно, — возразил Стрейд, вертя в руках злополучную записку. — Лу, маньяки обычно так не действуют. — Это ты, Картер, слишком узко мыслишь, — фыркнул Лакруа. — Конечно, это же у тебя мышление как у маньяка. Лакруа дёрнулся как кипятком облитый. Насупившись , отошёл к окну и уткнулся в свой блокнот. — Лично мне кажется, что записка — чистой воды обман. Чтобы мы отвлеклись, пошли по ложному пути. Я предлагаю, немного изменить наш план и повторить засаду в поезде. Убийца посчитает, что мы заняты подкинутой запиской и отвлечёмся от поезда. Лу, ты куда? — В остановочный пункт между жизнью и кладбищем, — злобно буркнул эксперт, натягивая на себя тонкий плащ. — Не понял… — В морг пойду. Там думается лучше. Никто разговорами не отвлекает. И скрылся в коридоре. — Обиделся видать, — протянул Доусон обращаясь к Стрейду. — На твою шутку про маньяка. Тяжёлая ведь тема… — Бросьте. Лу быстро отходит да и столько лет прошло. — Как думаете, — подал голос Рикс. — он знает, у нашего патологоанатома сегодня плохое настроение и морг — это самое опасное место? *** Полицейский морг находился в подвале того же здания, что и кабинет комиссара, но имел другой вход. Лакруа пришлось выйти на улицу. Окинул хмурое небо, любопытным взглядом — шутки шутками, но дождь и вправду накрапывал — вдохнул свежего влажного воздуха. Хорошо. Как же хорошо, чёрт побери! Хотелось просто стоять на улице, задрав голову к серости неба, закрыть глаза. Слушать звуки уже проснувшейся улицы, ни о чём не думать. Мысли в голове бешеными тараканами носились нестройным роем, гудели и вопили, не хотя выстраиваться в дельный план действий. Лакруа посмотрел на свои руки и удивился: с событий в поезде прошло около пяти часов, а руки от нервов всё ещё мелко подрагивали. Не помогли ни свежий воздух, ни выкуренные сигареты. Лакруа задумывался: а чего он так завёлся, там в поезде? Убитую он не знал, да и в целом: что есть она, что нет - ему ни жарко, ни прохладно. Но сам факт, что он допустил смерть девушки, которая виновата только в том, что пришла на работу не в то время, выворачивало всё внутри. Бессилие. Тогда, там в купе, когда его выворачивало наизнанку, он чувствовал смерть девушки, но ничего не мог сделать. Уже опоздал. Когда Лакруа нервничал, ему всегда хотелось курить. А сейчас ужас как хотелось. И это несмотря на то, что пока они с Доусоном сидели и ждали у моря погоды, было выкурено две сигареты. Лакруа запустил руку в карман, вытащил сигарету, а вот поиски зажигалки результатов не дали. Запоздало до Лакруа дошло, что она осталась у Картера. Ну и ладно! Говорят, курить вредно. Расстроившись, что зажигалка будет путешествовать в чужом кармане в лучшем случае до вечера, он побрёл ко входу в морг. Он находился не с лицевой стороны здания, а со двора, чтобы не нервировать проходящий мимо народ, когда внутрь вносят трупы. — Мистер Лакруа, можно вас на минутку?! - окликнул эксперта противно знакомый голос с лёгкой картавостью. Лакруа тихо простонал. Он не успел сделать всего пару шагов, чтобы завернуть за угол подальше от глаз уже начавших расходиться журналистов. Лакруа зажмурился, выдохнул сквозь зубы. Как же этот журналюга не вовремя. — Чего вам, Эванс? — не сбавляя шаг, поинтересовался Лакруа. Лакруа любил любопытных людей, точно таких же как и он сам, но всей душой ненавидел журналистов. Особенно, когда они нацеливали на него свой профессиональный взор. Одним из таких был подошедший Юстин Эванс. Молодой, перспективный и очень талантливый - на взгляд скромной персоны самого Эванса - журналист, активно строивший себе имя в криминальных новостях и связанных с ними скандальных сплетнях. И в одну из них - связанную с семьёй Лакруа - молодой человек активно пытался сунуть нос. Придавить бы его нос метафорической дверью, чтоб неповадно было. — Я так понимаю, - торопливо начал Эванс, поравнявшись с Лакруа и пытаясь подстроиться под его большие шаги. - наша доброчестивая полиция вновь зашла в тупик и в который раз обращается к крайне сомнительным личностям. Это расследование теперь ведёте вы? — С чего вы взяли? — А вы просто так приходили в департамент? Чаю попить? Не смешите меня. Вы бы не пропустили того расследования. — Какого расследование? — спросил Лакруа, окидывая журналиста взглядом сверху вниз. — Убийства в поезде. Правда, что девушки были обескровлены? А на их телах найдены ужасные травмы? — Не могу сказать. - фыркнул эксперт. - Тайна следствия. — Да бросьте, Лакруа. Вам же не сложно… — Это вы бросьте, Эванс. - резко остановился Лакруа, заглядывая в глаза собеседника. - В мире столько кокаина, а вы, какого-то чёрта, всё ещё суёте нос в не свои дела. Найдите себе другое занятие, наконец. — Люди должны знать правду! - натурально возмутился журналист. - А вы всячески этому мешаете! Это неотъемлемое право людей! Свобода слова… Лакруа скользнул в подвал, захлопнув уже вполне реальную и очень тяжёлую дверь перед носом журналиста, негодующего о свободе слова. *** В нос сразу же ударил не самый приятный запах. Было бы странно, если в морге запахло сиренью или ароматной выпечкой. Хотя последнее было не так уж необычным: патологоанатом обычно обедал в своём кабинете, куда тоже попадал этот ужасный запашок. Здесь было прохладно, но не освежающе, как на улице, а удручающе. Как в могиле. Большие каменные ступени утопали в мраке коридора и стоило приложить усилия, чтобы не упасть и не просчитать остаток лестницы копчиком. Лакруа как-то поинтересовался у патологоанатома, как по такой лестнице завозят трупы в морг, на что получил недовольное "с божьей помощью". Больше он спрашивать не рискнул. Ещё спускаясь вниз, Лакруа услышал громкий, почти кричащий властный голос. В кабинете было тихо, а вот в прозекторской что-то происходило. Не рискуя заходить внутрь, Лакруа приоткрыл тяжёлую дверь прозекторской. — Баклан, ты, криворукий! — сокрушалась Алевтина Чижсковски, полицейский патологоанатом и хозяйка этого удручающего места. — Я тебе, что сказала?!? Аккуратно и не торопясь. А это что за швы? — Да ровные вроде… — промямлил Мартин Фостер, её ассистент, потирая затылок. — Ровные?! Да если это ровные, то я – прима столичного балета! Перед экспертом предстала сцена нравоучений наставника и ученика. Невысокая блондинка задрав голову вверх, отчитывала рослую широплечую детину. Лакруа хмыкнул; вспомнился его не менее эмоциональный учитель. Пока Алевтина злобно складывала инструмент на свои законные места в шкафчике, попутно бурча про безруких бездарей, которые неясно как учились в медицинском, Фостер снимая фартук, совершил роковую ошибку: задел широким плечом стеллаж. — Фостер! - простонала Алевтина. - Уйди с глаз моих, пока пол морга не разрушил! Сходи, вон, отнеси отчёт о вчерашнем вскрытие детективу Крепо. Юноша без возражений взял папку и обречённо побрёл на выход. В коридоре встретил Лакруа и не весело поздоровался. — Химера сегодня лютует? - сочувственно спросил рыжий эксперт. — Угу… - пробурчал Фостер и оставил Лакруа одного во мраке коридора. Он хмыкнул и открыл тяжёлую дверь прозекторской. — Какой сегодня прекрасный день, — с напускной радостью сказал Лакруа, заходя в помещение. — Как солнце блистает на небе. Но вы сверкает ярче, моя дорогая. Но встретил вместо приветствия взгляд янтарных глаз, угрожающий снять с него кожу. — Прекратите так на меня смотреть, Алевтина. Я прекрасно знаю, что прекрасен, но поверьте и вы не менее хороша собой. — А ты тварь рыжая не подлизывайся, — прошипела Алевтина. Она накрыла белой простынёй труп, с которым уже закончил работать не самый способный ассистент. — Кто подлизывается? Я? — максимально наигранно удивился Лакруа. — Алевтина, неужели вы настолько плохого обо мне мнения? Я делаю комплименты не потому что подлизываюсь, а потому что приятные люди должны слышать приятные вещи. — Кинуть бы в вас скальпель, — сказала она, вытирая тот самый скальпель об фартук. — да инструмент жалко. — А меня вам не жалко? — Ни капли, — она бросила инструмент в железный лоток для дезинсекции, создав немного шума, сняла перчатки и тяжёлый фартук. — Пойдёте, чаю попьём. С трупом из поезда я закончила уже, вы же ради него пришли. — Это он? — Лакруа кивнул в сторону каталки с белой простынёй. — Нет. Это другой. Ночная поножовщина. — Оперативно вы… - промямлил Лакруа. Прикидывая, как эта женщина успела осмотреть место преступления и вскрыть парочку тел всего за пару часов. Отказываться от чая Лакруа, не стал. Под дверями морга его, возможно, всё ещё поджидал надоеда-Эванс с желанием продолжить тираду про свободу слова, а к ней Лакруа пока что не был готов. *** Полицейский морг находился в подвале того же здания, что и кабинет комиссара, но имел другой вход. Лакруа пришлось выйти на улицу. Окинул хмурое небо, любопытным взглядом — шутки шутками, но дождь и вправду накрапывал — вдохнул свежего влажного воздуха. Хорошо. Как же хорошо, чёрт побери! Хотелось просто стоять на улице, задрав голову к серости неба, закрыть глаза. Слушать звуки уже проснувшейся улицы, ни о чём не думать. Мысли в голове бешеными тараканами носились нестройным роем, гудели и вопили, не хотя выстраиваться в дельный план действий. Лакруа посмотрел на свои руки и удивился: с событий в поезде прошло около пяти часов, а руки от нервов всё ещё мелко подрагивали. Не помогли ни свежий воздух, ни выкуренные сигареты. Лакруа задумывался: а чего он так завёлся, там в поезде? Убитую он не знал, да и в целом: что есть она, что нет - ему ни жарко, ни прохладно. Но сам факт, что он допустил смерть девушки, которая виновата только в том, что пришла на работу не в то время, выворачивало всё внутри. Бессилие. Тогда, там в купе, когда его выворачивало наизнанку, он чувствовал смерть девушки, но ничего не мог сделать. Уже опоздал. Когда Лакруа нервничал, ему всегда хотелось курить. А сейчас ужас как хотелось. И это несмотря на то, что пока они с Доусоном сидели и ждали у моря погоды, было выкурено две сигареты. Лакруа запустил руку в карман, вытащил сигарету, а вот поиски зажигалки результатов не дали. Запоздало до Лакруа дошло, что она осталась у Картера. Ну и ладно! Говорят, курить вредно. Расстроившись, что зажигалка будет путешествовать в чужом кармане в лучшем случае до вечера, он побрёл ко входу в морг. Он находился не с лицевой стороны здания, а со двора, чтобы не нервировать проходящий мимо народ, когда внутрь вносят трупы. — Мистер Лакруа, можно вас на минутку?! - окликнул эксперта противно знакомый голос с лёгкой картавостью. Лакруа тихо простонал. Он не успел сделать всего пару шагов, чтобы завернуть за угол подальше от глаз уже начавших расходиться журналистов. Лакруа зажмурился, выдохнул сквозь зубы. Как же этот журналюга не вовремя. — Чего вам, Эванс? — не сбавляя шаг, поинтересовался Лакруа. Лакруа любил любопытных людей, точно таких же как и он сам, но всей душой ненавидел журналистов. Особенно, когда они нацеливали на него свой профессиональный взор. Одним из таких был подошедший Юстин Эванс. Молодой, перспективный и очень талантливый - на взгляд скромной персоны самого Эванса - журналист, активно строивший себе имя в криминальных новостях и связанных с ними скандальных сплетнях. И в одну из них - связанную с семьёй Лакруа - молодой человек активно пытался сунуть нос. Придавить бы его нос метафорической дверью, чтоб неповадно было. — Я так понимаю, - торопливо начал Эванс, поравнявшись с Лакруа и пытаясь подстроиться под его большие шаги. - наша доброчестивая полиция вновь зашла в тупик и в который раз обращается к крайне сомнительным личностям. Это расследование теперь ведёте вы? — С чего вы взяли? — А вы просто так приходили в департамент? Чаю попить? Не смешите меня. Вы бы не пропустили того расследования. — Какого расследование? — спросил Лакруа, окидывая журналиста взглядом сверху вниз. — Убийства в поезде. Правда, что девушки были обескровлены? А на их телах найдены ужасные травмы? — Не могу сказать. - фыркнул эксперт. - Тайна следствия. — Да бросьте, Лакруа. Вам же не сложно… — Это вы бросьте, Эванс. - резко остановился Лакруа, заглядывая в глаза собеседника. - В мире столько кокаина, а вы, какого-то чёрта, всё ещё суёте нос в не свои дела. Найдите себе другое занятие, наконец. — Люди должны знать правду! - натурально возмутился журналист. - А вы всячески этому мешаете! Это неотъемлемое право людей! Свобода слова… Лакруа скользнул в подвал, захлопнув уже вполне реальную и очень тяжёлую дверь перед носом журналиста, негодующего о свободе слова. *** В нос сразу же ударил не самый приятный запах. Было бы странно, если в морге запахло сиренью или ароматной выпечкой. Хотя последнее было не так уж необычным: патологоанатом обычно обедал в своём кабинете, куда тоже попадал этот ужасный запашок. Здесь было прохладно, но не освежающе, как на улице, а удручающе. Как в могиле. Большие каменные ступени утопали в мраке коридора и стоило приложить усилия, чтобы не упасть и не просчитать остаток лестницы копчиком. Лакруа как-то поинтересовался у патологоанатома, как по такой лестнице завозят трупы в морг, на что получил недовольное "с божьей помощью". Больше он спрашивать не рискнул. Ещё спускаясь вниз, Лакруа услышал громкий, почти кричащий властный голос. В кабинете было тихо, а вот в прозекторской что-то происходило. Не рискуя заходить внутрь, Лакруа приоткрыл тяжёлую дверь прозекторской. — Баклан, ты, криворукий! — сокрушалась Алевтина Чижсковски, полицейский патологоанатом и хозяйка этого удручающего места. — Я тебе, что сказала?!? Аккуратно и не торопясь. А это что за швы? — Да ровные вроде… — промямлил Мартин Фостер, её ассистент, потирая затылок. — Ровные?! Да если это ровные, то я – прима столичного балета! Перед экспертом предстала сцена нравоучений наставника и ученика. Невысокая блондинка задрав голову вверх, отчитывала рослую широплечую детину. Лакруа хмыкнул; вспомнился его не менее эмоциональный учитель. Пока Алевтина злобно складывала инструмент на свои законные места в шкафчике, попутно бурча про безруких бездарей, которые неясно как учились в медицинском, Фостер снимая фартук, совершил роковую ошибку: задел широким плечом стеллаж. — Фостер! - простонала Алевтина. - Уйди с глаз моих, пока пол морга не разрушил! Сходи, вон, отнеси отчёт о вчерашнем вскрытие детективу Крепо. Юноша без возражений взял папку и обречённо побрёл на выход. В коридоре встретил Лакруа и не весело поздоровался. — Химера сегодня лютует? - сочувственно спросил рыжий эксперт. — Угу… - пробурчал Фостер и оставил Лакруа одного во мраке коридора. Он хмыкнул и открыл тяжёлую дверь прозекторской. — Какой сегодня прекрасный день, — с напускной радостью сказал Лакруа, заходя в помещение. — Как солнце блистает на небе. Но вы сверкает ярче, моя дорогая. Но встретил вместо приветствия взгляд янтарных глаз, угрожающий снять с него кожу. — Прекратите так на меня смотреть, Алевтина. Я прекрасно знаю, что прекрасен, но поверьте и вы не менее хороша собой. — А ты тварь рыжая не подлизывайся, — прошипела Алевтина. Она накрыла белой простынёй труп, с которым уже закончил работать не самый способный ассистент. — Кто подлизывается? Я? — максимально наигранно удивился Лакруа. — Алевтина, неужели вы настолько плохого обо мне мнения? Я делаю комплименты не потому что подлизываюсь, а потому что приятные люди должны слышать приятные вещи. — Кинуть бы в вас скальпель, — сказала она, вытирая тот самый скальпель об фартук. — да инструмент жалко. — А меня вам не жалко? — Ни капли, — она бросила инструмент в железный лоток для дезинсекции, создав немного шума, сняла перчатки и тяжёлый фартук. — Пойдёте, чаю попьём. С трупом из поезда я закончила уже, вы же ради него пришли. — Это он? — Лакруа кивнул в сторону каталки с белой простынёй. — Нет. Это другой. Ночная поножовщина. — Оперативно вы… - промямлил Лакруа. Прикидывая, как эта женщина успела осмотреть место преступления и вскрыть парочку тел всего за пару часов. Отказываться от чая Лакруа, не стал. Под дверями морга его, возможно, всё ещё поджидал надоеда-Эванс с желанием продолжить тираду про свободу слова, а к ней Лакруа пока что не был готов. *** Даже маленький кабинет, в котором помещались только два стула, стол и ящик для бумаг, насквозь пропах трупным запахом, но его хозяйку это ни капли не смущало. И она бодро вогрузила на стол парочку чашек, блюдца, пышущий жаром чайник и тарелку с румяным пирогом. Зато запах немного смущал её гостя, который поднёс чашку с ароматным чаем под самый нос, в попытках перебить неприятный запах. — Начнём с разбора полётов, — угрожающе-ласково сказала Алевтина, — вот скажите, дитя моё, я просила вас не трогать трупы руками? — Не припомню такого, — ехидно ответил Лакруа, отпив обжигающе горячего чая. — Ах, вот как?! Ну значит я вам напомню. Мёртвые тела и как вещи, запоминают ауру того, кто их касается. Ваша аура, дитя моё, как яркое солнышко, перебивает все остальные звёздочки. И когда на трупе есть ваши следы, мне очень сложно отделить их от чужих. Алевтина откусила кусочек румяного пирога. С яблоком и корицей. Лакруа давясь чаем, в очередной раз удивился выдержке этой женщины: как можно есть в таком месте? Не над трупом и на том спасибо. — Торжественно клянусь, что это был последний раз, — пообещал Лакруа, хлебнув чая. В нём ярко чувствовалась мята, мелисса и ещё какая-то пряная трава. — Вы и в прошлый раз так говорили. — Значит ошибочка вышла, — простодушно ответил Лакруа. Он прекрасно понимал, что злить женщину, каждый день работающую с холодным оружием и знающей как расчленить твой труп в случае чего, лучше не стоит, но не мог отказать себе в удовольствии. Любил ходить по острию скальпеля, так сказать. — Но можете радоваться, у кого-то оказалась аура, почти такой же яркой как ваша. Лакруа вновь отпил чая, но подавился им когда до него дошёл смысл сказанных слов. — Вы хотите сказать, что наш убийца может быть колдуном? – спросил он, когда откашлялся. — Возможно был им когда-то. — А понятнее можно? — Ну... — протянула Алевтина, собирая абстрактные мысли в кучку. Она вновь ощущала себя юной студенткой медицинского университета, боящейся ошибиться на экзамене у старого и строго преподавателя. Только она уже давно не студентка, а перед ней сейчас сидит не пожилой профессор, а юноша вдвое её младше. Но знал он в свои годы намного больше её самой и тем более того самого профессора. Да и то, что сейчас собиралась рассказать Алевтина, она не смогла озвучить профессору. — В прошлые разы мне казалось, следы на теле убитых — самые первые — следы убийцы — оставлял какой-то колдун. Слишком сложная для человека аура. Но сегодня, ваши следы наложились поверх тех, что оставил убийца. И они очень сильно отличаются. Мне показалось, что тот, кто их оставил мёртв. И достаточно давно. Но такого же быть не может, верно? — Верно, — согласился Лакруа, отставляя чашку с заманчиво плавующими красными ягодами, в сторону. Чтобы не разлить. — И я решила, что это не житель, как вы её назвали, Изнанки, — Алевтина посмотрите на Лакруа, словно спрашивая "правильно?". И получив в ответ кивок, продолжила: — А кто-то умерший не до конца. — А это чаще всего, — подхватил её слова Лакруа. Здесь, в морге, стояла оглушающая тишина — а кому её нарушать? Не трупам в холодильной камере же — поэтому он мог не напрягать сильно голосовые связки, — либо вурдалак, либо вампир. Если ещё глядя на шею жертвы, можно засомневаться, то немного подумав, всё становится очередным. Тела обескровлены, а вурдалаки не питаются кровью. — А чем они питаются? — поинтересовалась Алевтина. — Живой плотью, — даже не задумываясь ответил Лакруа. — Да и слишком тонкая для них работа, такие сложные убийства в поездах. Эх, а так всё было на перевёртыша похоже. Такая версия с неуловимостью пропала. А вампиры эти, геморрой один. — Почему? — Потому что, чем вампира ловить — проще в январе солнечный удар получить. Но давайте о хорошем, — Лакруа бодро встал со стула. — Видите, Алевтина, как моя самодеятельность нам сыграла на руку. А вы в меня скальпель бросить хотели. Ответить Алевтина не успела: в оконную раму что-то тихо заскреблось, привлекая к себе внимание, а потом прозвучало “Мяя”. Женщина подскочила открывать окно. — О, Плутон, — обрадовался Лакруа, когда чёрный кот вальяжно вошёл на подоконник. — Явился дармоед, — ворчала Алевтина, закрывая окно. — Как на вокзале ушёл, так и показывал нос. Где тебя носило только? Кот окинул хозяйку презренным взглядом красных глаз, взмахнул хвостом и прыгнул на стол, едва не опрокинув чашки и чайник. — А ну брысь! Плутон спрыгнул со стола и исчез во мраке. Буквально. — Паршивец. — Не скучно вам с ним, — хмыкнул эксперт и засобирался. — Ладно, я пойду. Мне ещё надо кое-куда зайти. — Давайте я вам пирога заверну, — предложила Алевтина, начав возиться с посудой на столе. — Зачем? — недоумённо спросил Лакруа, уже дошедший до двери кабинета — а что тут идти-то. — Поедите хоть. А то смотрю на вас, щупленького и худющего, и думаю, едите ли вы вообще. А я одна всё не съем. — Не стоит, — начал отпираться юноша. — А ну взял пирог и пшёл отсюда! — гаркнула Алевтина, всучая в руки эксперта свёрток с пирогом. — Ломается он тут, как барышня. Дают — бери и спасибо сказать не забудь. — Спасибо... — промямлил Лакруа, краснея от смущения и растерянности. Непривычно было такое проявление заботы. На бледной коже это было хорошо заметно. На улицу, где уже накрапывал дождь, Лакруа вышел с ворохом идей и ароматно пахнущим свёртком в руках. Красные щёки остужал лёгкий ветерок, нос радовал запах выпечки и корицы, а глаз - отсутствие вредных журналистов.