Супермаркет.

Встретились они стандартно. Ну, как стандартно – для Осаму Дазая стандартно – если к этому человеку вообще применимы такие понятия, как «стандартно», «нормально» и «обычно». Каскад подкатов, распинающихся о прелестях такого романтичного двойного самоубийства, перемежённых уже более понятными для простых смертных комплиментами, действовал на некоторых дам, как тот самый хрестоматийный «нофелет»: ощущалось, как дурь дурью, но этим и цепляло. Её тоже зацепило. Дазай явно знал, где купить лапши для ушей, что ведут к удовольствию: лукавые сравнения с коварной Юноной, хвалебные оды глазам, что были, «как иконы» в том смысле, что Осаму готов был им поклоняться. У девушки действительно что-то слегка кольнуло в сердце. Через час они уже сидели в каком-то небольшом баре и выпивали. Редкие посетители странно косились: что могла забыть вполне приличная с виду девушка в компании бинтованного фрика? Но чужие взгляды не имели никакого значения, когда компас девушки сломался и она летела в сети умелого манипулятора, чувствуя, будто стремится к свету, как мотылёк. Через некоторое время она уже не сможет повернуть обратно. Она пьяна уже изрядно. Лицо Дазая украсила хитрая ухмылка: о, он сложит любые песни и гимны о, якобы, великой любви с первого взгляда, чтобы получить своё. Какая уж тут любовь – так, развлечение на одну ночь. На одну последнюю ночь. Последнюю на двоих. А это уже немного, но греет то, что у Осаму осталось от его души. Так же, как несколько часов назад двое летели в бездну алкогольной похоти и страсти, теперь они летели в холодные воды ближайшей реки. Они всегда сначала дарят, будто в уплату, жгучую боль в лёгких, чтобы потом подарить окончательный и вечный покой. Осаму крепко держал девушку, не оставляя ей ни единого шанса для самостоятельного спасения: идея была всё же в двойном самоубийстве и было бы гораздо лучше, если бы она реализовалась в изначальном её варианте. Девушка перестала биться в конвульсиях на несколько мгновений раньше самого Осаму. Но вскоре и он ощутил эту блаженную темноту. Им уже не повернуть обратно. Дазай просыпается от ощущения, что его голова буквально раскалывается. Осаму чувствует, как его насквозь уставший разум натурально возбухает и грохочет. Он снова выжил. Опять. Сколько можно-то, в конце концов? Он уже устал платить в этом супермаркете, имя которому «любовь», да то – именно в кавычках. Жизни на всех, очевидно, не хватит, но смерть по-прежнему продолжает прощать именно Осаму, а не его однодневных пассий. И Дазай очень ждёт тот момент, когда у костлявой кончится терпение от его выходок. Он снова не в гробу, а на больничной койке, что, во-первых, сильно расстраивает, а во-вторых, явно намекает на то, что придётся разбираться с последствиями своих, в который раз неудачных, попыток расстаться с жизнью. Как хорошо, что вокруг будто тишина и вакуум – никто никогда не услышит его мыслей. Никогда. Никогда… Это успокаивает, да настолько, что даже головная боль стихает и Осаму снова засыпает. Коль он всё же выжил, то стоит хоть восстановиться, а для этого нужно спать. Смерть выкинула ещё один камешек шанса из этой коробки. Вокруг их разбросано уже довольно много, но и осталось внутри пока что достаточно. Это будет долго, но весело. У Смерти прощения не бывает, о наивный Осаму Дазай.