любовь (не) здохла

Извини, солнце, сегодня не получится». Хёнджин тяжело кладёт трубку. Сегодня они договорились посмотреть кино, как раньше, но Феликса вновь нет дома. Хёнджин даже не сможет точно ответить, когда именно это всё произошло. Они были вместе всегда, знакомы чуть ли не с пелёнок, и поступили в один университет. Правда, факультеты разные, но тогда всё было хорошо, даже очень. Первое признание, которое они хранили внутри долгие годы, начало отношений и поддразнивание от друзей, которые, по их словам, ждали этого всю жизнь. Они отдавались друг другу, часто жертвуя сном, чтобы провести время вместе. Да, свиданий особо не было — откуда у бедных студентов деньги? — но проведённое вместе время было бесценно. Да, после окончания оба ушли в работу, но продолжали уделять время друг другу. После повышения взяли отпуск на полтора месяца и укатили за границу, чтобы наверстать упущенное. Джинни улыбается, смотря на фотографии, где они молодые и счастливые, а главное — вместе. Да, сейчас они тоже вместе, но живут как будто соседи или сожители. Да, они спят в одной постели. И, наверное, общий быт. Всё. На этом, наверное, всё. Возможно, попытки были. Джинни не помнит, ведь и сам часто задерживается на работе, лишь бы не слышать тишину, которая давит. Смысла обвинять Феликса нет. Хёнджин сидел, разглядывая выцветшие фотографии. Приятно и, наверное, невыносимо грустно. Каждый снимок — свидетельство близости, которой теперь нет. Он не сразу понял, что произошло. Воспоминания затянули его так глубоко, что реальность казалась миражом. Его слегка потрясли за плечо. «М-м… сор-рно…» — невнятно буркнул Джинни, приходя в себя. И в этот момент, когда его сознание всё ещё цеплялось за прошлые дни, он почувствовал, как его будто бы поднимают над землёй. Хёнджин вцепился в этот якорь в страхе упасть обратно в пустоту. На деле же, он обхватил шею своего мужа, чуть ли не душа Феликса в своих объятиях. Феликс не говорил ни слова. Он аккуратно уложил Хёнджина на кровать, но отпускать своё внезапное спасение Джинни не собирался. В конечном итоге Феликсу пришлось отменить свои планы в виде душа, переодевания и перекуса. Он лишь вздохнул и смиренно лёг рядом. Хёнджин тут же прижался ближе, сам того не осознавая, обхватив Феликса рукой и не давая ему уснуть. Давненько такого не было. Обнимаясь, они спали, наверное, месяца три назад, а может, и больше. Обычно кто-то из них уже спал, когда приходил другой, и так было по кругу. Графики почти не совпадали, а делать в пустом доме, кроме сна и питания, было нечего. Половину ночи Ликс провёл без сна, разглядывая безмятежное лицо Хёнджина, которое было таким родным. Не удержав прилив нежности, Феликс поцеловал его в макушку. Хёнджин сонно и невнятно что-то буркнул, явно находясь не здесь. «Хорошо, что не проснулся», — пронеслось в голове Ликса. Утро наступило как обычно, скрыв безмятежность, которая была вечером. Хотя, возможно, в сознаниях обоих что-то да изменилось. Ну кто их знает? Хёнджин проснулся и осознал, что лежит на чём-то, вернее, на ком-то. Он уже было испугался, когда сверху послышался знакомый смешок. «Фух, это Феликс», — мелькнуло в мыслях. Хёнджин совершенно не помнил, как заходил в спальню и почему спит на Феликсе, на котором красовалась вчерашняя одежда. И как он в этом спал? Это оставалось загадкой. «М-м… доброе утро», — смущённо пробормотал Джинни и вновь уткнулся в туловище мужа. Спустя минуту он немного хнычет о том, что не хочет вставать. В конце концов, он поднимается и буквально сбегает в ванную. Феликс лишь смотрит ему вслед. На кухне царила торжественная, давящая тишина, нарушаемая лишь металлическим звоном ложек о керамику. Они завтракали, как и в сотнях других будних дней: Хёнджин ел быстро, Феликс медленно, но сегодня каждый кусок вставал в горле комом. Хёнджин смотрел в чашку с кофе, концентрируясь на тусклом отражении лампы, лишь бы не смотреть на Феликса. Прикосновение ночи было слишком свежим, слишком непонятным. Как будто кто-то показал им дверь обратно в их прежнюю жизнь, но они оба тут же отступили. Феликс, напротив, старался не смотреть на вчерашнюю одежду Хёнджина но боковым зрением видел, как Джинни нервно сжимает ложку. Он хотел сказать: «Я люблю тебя», «Как тебе спалось?» или хотя бы «Извини, что не смог вчера посмотреть кино». Но слова застревали. Слишком много пустых разговоров они вели в последнее время, чтобы начать этот, самый важный, с фальшивой бодрости. В итоге, только когда Хёнджин поднялся, чтобы поставить тарелку в раковину, Феликс смог выдавить из себя: «Я… ухожу на час раньше». «Хорошо», — бросил Хёнджин, не оборачиваясь. И это было всё. На работе мысли не давали покоя. Они, как ядовитый дым, просачивались через все щели концентрации, отравляя продуктивность. Хёнджин сидел, углубившись в отчёты, пытаясь заставить себя сосредоточиться на цифрах и формулах. Он впечатывал взгляд в монитор, чтобы не дать мозгу ни единой секунды на свободное плавание. Но мысли были проворнее. Он работал с юридическими документами, касающимися расторжения контрактов, и вдруг фраза «взаимное согласие сторон на прекращение действия договора» ударила по нему с чудовищной силой. А если бы это был другой договор? Резко, как вспышка, в голове пронеслось: «Взаимное согласие сторон на прекращение брака». Хёнджин резко отпрянул от экрана, словно тот был раскалён. Он сжал виски пальцами, стараясь физически задавить эту мысль. Нет. Только не это. Мысли о расставании? Слишком больно. Он попытался заглушить панику, лихорадочно перебирая папки на столе, фокусируясь на мелких, незначительных задачах. Он вернулся к работе, пытаясь зацепиться за логику и рутину. Но мысль, как стая голодных псов, вновь возвращалась. Они живут как соседи. Они избегают друг друга. Они не разговаривают. К чему тогда это всё идёт? Хёнджин почувствовал холодный, животный страх. Он не хотел потерять Феликса, но его собственное сознание, его логическая, измотанная часть, угнетающе подсказывала, что разрыв — это неизбежный конец этой изжившей себя тишины. Он трясущейся рукой оттолкнул стул и вышел из-за стола, чтобы хоть немного продышаться. Они оба вернулись домой около часа ночи. Снова. Дверные замки щёлкнули почти одновременно. Они встретились взглядами в полумраке коридора. Усталость, вина и невысказанная тревога висели в воздухе густым туманом. Хёнджин, сняв куртку, наконец, нарушил тишину, его голос был хриплым: «Ликс… Нам нужно поговорить». Феликс, прислонившись к стене, кивнул, его глаза были закрыты. «Я знаю. Давай возьмём выходной. Завтра. Полный день. И поговорим, пока не закончим». «Хорошо», — прошептал Хёнджин. Ночью с них будто сорвала все маски: они проснулись в обнимку и не разрывались даже после пробуждения. Хёнджин осторожно поглаживал скулы Ликса. «Ну… какой же он невероятный», — пронеслось в его мыслях. Его муж. Его всё, который был так близко, но одновременно так далеко. Это прикосновение было лекарством и ядом одновременно. Он понимал: Феликс чувствует то же самое, и от этого не хотелось начинать разговор, который мог разбить их обоих. Было проще держаться на плаву и жить, как сейчас, плыть по течению, надеясь, что авось что-то да само изменится. Но Джинни понимал, что так нельзя. Пора бы начать разговор. Но эта необходимость казалась чем-то тяжёлым, недосягаемым, словно разговор был не просто словами, а огромной, непреодолимой стеной. Он знал, что стоит ему открыть рот, и магия этого утра исчезнет. Оба тянули, как могли. Сначала долго валялись в кровати, наслаждаясь друг другом в этой хрупкой, недолгой тишине. После — неспешные ванные процедуры и совместный завтрак, который они не делили уже целую вечность. Тянуть можно было до бесконечности, но был ли смысл так делать? «Ликс… Я долго думал обо всём. О нас и…» Хёнджин не решился сказать слово «отношения». «Мы так отдалились друг от друга. Живём как сожители, но никак любимые». Хёнджин нервно поджал губы. Со стороны Феликса послышался тяжёлый, усталый вздох. Это значит, мысли треплют не его одного? «Ликс… Давай разведёмся?» Слова слетели с губ, отдаваясь острой, физической болью в сердце. Хёнджин сам не понимал, хочет он этого или нет. Но что ещё можно сделать? Продолжать держаться друг за друга? Да, у них, скорее всего, больная привязанность. Иначе почему Хёнджин ничего не чувствует? Ну вот вообще никаких бабочек в животе нет. Все сдохли. Как и их, казалось бы, погибшая любовь. После секунды, которая длилась вечность, Феликс ответил, его голос был едва слышен: «А давай». Ну всё, блять. Это конец. Хёнджин замер. Он смотрел на Феликса, но видел лишь его размытый силуэт. В ушах стоял пронзительный звон, который заглушил весь мир. Его мозг, только что сгенерировавший самое страшное слово, теперь отказывался принять его эхо. Следом пришла физическая тошнота. Внутренности будто сжались в болезненный узел. Это Феликс сказал? Его муж? Хёнджин открыл рот, чтобы что-то возразить, но смог лишь сухо глотнуть. Он почувствовал, как его рука инстинктивно хватает Феликса за предплечье — нежно, а скорее отчаянно, словно пытаясь нащупать пульс их отношений. Отчаянно хотелось удержать, но надо ли оно им? Хёнджин фактически не соображал, будто все краски жизни с него слетели. «Нет… Ликс, подожди», — голос Хёнджина дрогнул, превращаясь в мольбу. — «Я… я не это имел в виду. Я просто… я не знаю, что ещё сказать. Мы можем… мы можем попробовать снова. Я могу взять отпуск, мы… мы посмотрим кино сегодня вечером, как хотели. Я изменюсь, обещаю, я буду приходить раньше…» Он тараторил, пытаясь отменить последние пять минут, откатить время, найти лазейку в этом ужасном «Давай». Он не мог поверить, что его спасение — то самое тело, которое он обнимал всю ночь — так легко согласилось на уничтожение. Он поднял глаза, и в этот момент увидел лицо Феликса: оно было бледным и измождённым, но в нём не было агрессии, только болезненное, окончательное спокойствие. Это спокойствие разбило Хёнджина. Феликс не боролся, не злился. Он просто принял факт, что они оба сдались. Хёнджин медленно опустил взгляд на свою руку, всё ещё сжимающую предплечье мужа. Он выпустил его. И в этот момент, когда физическая связь была разорвана, хлынули слёзы. Негромкие, горькие, от усталости и осознания. «Ты… ты действительно этого хочешь?» — прошептал он, и в этом шёпоте была вся боль последних лет. «Я не знаю, честно», — признался Ликс. — «А ты?» «Не… не знаю», — Хёнджин всхлипнул. «Чшш…» Феликс притянул его к себе, прижимая к плечу и успокаивающе поглаживая. «Давай сейчас не будем ничего решать. Просто всё обдумаем. Хочешь куда-то сходить?» «Д… да», — Хёнджин поднял голову, его глаза были влажными, но в них мелькнула искра. — «Давай сходим… в парк развлечений». Феликс не стал спрашивать, почему именно туда, в самое шумное и весёлое место. Он просто согласился. Ещё несколько минут они так и сидели, прижавшись друг к другу, а после ушли собираться. Хёнджин смотрел в шкаф. Что надеть в парк развлечений, когда твой брак висит на волоске? Он выбрал толстовку, которую когда-то давно перенял у Феликса. Тепло появилось где-то около сердца, и лёгкая улыбка тронула губы. Феликс появился через пару секунд из ванной. На нём была яркая толстовка, подаренная Хёнджином. Вот так они и покинули квартиру — в своих размышлениях, надеясь на лучшее и худшее одновременно. Парк развлечений Парк встретил их ошеломительным шумом. Громкая музыка, крики восторга, запах сахарной ваты и жареных сосисок. Это было полным антиподом их тихой, давящей квартиры. Они шли рядом, почти не касаясь друг друга. Феликс купил два ярких билета и протянул один Хёнджину. Джинни сжал его в руке, чувствуя липкую, странную радость и вину одновременно. «На что пойдём сначала?» — спросил Феликс, и Хёнджин был благодарен ему за эту имитацию нормальности. «На колесо обозрения?» — предложил Хёнджин. Он хотел тишины. И высоты. Он хотел посмотреть на свой мир, который рушился, с безопасной дистанции. Феликс кивнул. Он не предложил американские горки, не предложил тир. Он, как всегда, понял его без слов. Они встали в очередь, вокруг были смеющиеся пары. Хёнджин почувствовал, как к горлу подкатывает новая волна слёз. Он обернулся к Феликсу. Вид сверху был потрясающим. Надо признать, в этом парке они едва ли бывали, и выбор был лучшим. Кабинка поднялась на самую вершину. Хёнджин выдохнул. Было чувство, будто ничего не происходило, и не было того барьера. «Смотри, вон то озеро», — тихо сказал Феликс, указывая пальцем. «Ага. Помнишь, мы там пытались кататься на катамаране в дождь?» — Хёнджин улыбнулся. «Ты тогда чуть камеру не утопил», — рассмеялся Ликс. Его смех был настоящим. «Зато фотографии получились отличные. Я бы повторил». Несколько минут они говорили о пустяках — о глупых воспоминаниях, о погоде, о ярких огнях внизу. Это были те самые, лёгкие, не обременённые работой и кризисом фразы, которых им так не хватало. Однако нет. Барьер был. Как только они вышли из кабинки, их настигла напряжённая пауза. Всё вернулось. Её неловко прервал Феликс: «Будешь… мороженое?» «Буду», — с готовностью ответил Хёнджин. Феликс купил его. Это было то самое мини-мороженое, сделанное специально для парочек, которое они ели тогда, во времена студенчества. Половина была со вкусом мяты в шоколаде — любимый вкус Хёнджина, а другая — со вкусом сахарной ваты. Они прогуливались по парку, заглядываясь на всё и разговаривая ни о чём. Каждый старался удержать эту хрупкую, обманчивую нормальность. Феликс долго думал об этом разводе. Каждая его рациональная мысль, вызванная усталостью и отчуждением, приводила к этому слову. Но вдруг его осенило: Что, если они попытаются всё вернуть? За какое-то определённое время. А если не выйдет, то развестись придётся. Хотелось поделиться сразу всем с Хёнджином, но Феликс был за рулём и решил отложить разговор на потом. Время будто было против него. Сначала — невыносимая пробка, потом — аджу́ммы у подъезда, которые долго и подробно спрашивали, не заболел ли он, раз взял выходной посреди недели. А после и лифт, казалось, ехал дольше нужного. И вот, наконец, заветная дверь квартиры. «Поговорим?» — с ходу начинает Ликс. У Хёнджина сердце кровью обливается, а внутри всё похолодело. «Д… да, давай поговорим», — отвечает Джинни. Ультиматум «Ты хочешь развестись?» — осторожно спрашивает Хёнджин, его голос еле слышен. «Ох, нет! Выслушай, не переживай», — Феликс делает шаг вперёд, но останавливается. — «Я не хочу тебя терять, Джинни. Ты буквально частичка меня. В последнее время мы сильно отдалились, и здесь нет вины кого-то из нас — мы оба виноваты. Но это же не значит, что мы не можем что-то изменить?» «Давай попробуем всё наладить. Начать ходить на свидания, банально не задерживаться и проводить время вместе. Я не говорю, что нужно начинать сразу .Нужно начинать с малого». «Давай обозначим период, и если после этого ничего не выйдет, то… ты сам понимаешь». Повисает напряжённая, но уже не давящая тишина. Феликс не давит, даёт Хёнджину всё обдумать. «Я согласен», — голос Хёнджина твёрд, но тих. — «Если через шестьдесят дней ничего не изменится, мы разведемся». «Отлично», — Феликс искренне улыбается, впервые за долгое время. А после подходит к Хёнджину, обнимая его крепко, будто скрепил эту сделку не словами, а теплом. Утром Феликс проснулся первым. Привычно было бы тихонько ускользнуть, чтобы не разбудить Хёнджина, но сегодня он осторожно поцеловал мужа в лоб, прежде чем встать. На кухне он вместо привычного быстрого кофе заварил два идеальных американо и сделал тосты. Хёнджин, зайдя на кухню, замер, увидев тарелку, сервированную специально для него. «Я… Я сегодня ухожу в два», — сказал Хёнджин, не глядя. «А я в три. Вечером встречаемся ровно в семь», — Феликс улыбнулся. — «Никаких задержек». «Хорошо. И никакого телефона за ужином». «Согласен», — кивнул Феликс. И это было первое, что изменилось: нежность утром и чёткие, деловые рамки для свидания вечером. Феликс выбрал уютный камерный кинотеатр, где показывали старое корейское кино. Это был его намеренный шаг: никаких блокбастеров, где не нужно говорить. Здесь они могли вспомнить, как им нравилось обсуждать сюжеты и персонажей. Они сидели в полупустом зале, держась на неловком расстоянии друг от друга. Хёнджин чувствовал, как каждый его мускул напряжён. Это свидание. Это его муж. Но это свидание, после которого, возможно, будет развод. Во время фильма Феликс осторожно протянул руку и положил её на подлокотник. Секунду спустя Хёнджин сделал над собой усилие и накрыл его руку своей. Это было первое прикосновение вне кровати за много месяцев. После фильма они пошли в маленькое кафе. Разговор шёл медленно и тяжело. Они говорили о фильме, о погоде, о коллегах. Ничего личного, ничего глубокого. «Это было странно», — наконец признался Хёнджин. «Очень», — согласился Феликс, глядя ему в глаза. — «Как будто мы познакомились снова, но… знаем все болевые точки друг друга». «Да. Но мне… Мне понравилось, что ты выбрал этот фильм». И это был первый прорыв. Не слово «люблю», не обещание. Просто одобрение маленького, искреннего поступка. Вернулись домой они ровно в десять. Феликс обнял его у дверей, как и договорились. Никаких намёков на большее, никаких принуждений. Только тёплое, простое объятие. «Спокойной ночи, Джинни», — прошептал Феликс. «Спокойной ночи, Ликс». Они легли спать. Хёнджин повернулся к стене. Прошла только одна ночь из шестидесяти. Смогут ли они вернуть всё, что было, или создать что-то новое, более крепкое? Этот вопрос, как тяжёлый груз, давил на обоих. Прошла только одна ночь. 2/60. У Хёнджина уже появился какой-то триггер на это число. Мысли о последнем дне (60/60) вызывали приступ паники. Он понимал: этот срок должен был дать им надежду, но он же стал и ультиматумом, отсчитывающим время до конца. Нежность «Ликс?» Мягкое и нежное прикосновение к щеке было невероятно приятным. Хёнджин прикрыл глаза, наслаждаясь теплом. Феликс смотрел в его глаза, словно спрашивая разрешения. Хёнджин сам сделал шаг навстречу, обхватывая губы мужа, и они слились в нежном поцелуе. Это был не страстный поцелуй прошлого и не отчаянная хватка последних дней. Он был осторожным, полным уважения и пробуждающейся нежности, словно они оба боялись спугнуть то хрупкое чувство, которое появилось после их разговора. Отрываться друг от друга не хотелось, увы, но нужно. «Ты уже уходишь?» — прошептал Хёнджин. Феликс молча кивнул, его глаза были полны сожаления. Джинни вздохнул, но тоже кивнул, обнимая мужа за шею. Это был первый, осознанный утренний поцелуй за много месяцев На работе Хёнджин обнаружил, что смотреть на часы стало его новой навязчивой идеей. Он не просто ждал конца дня — он ждал начала их совместного времени. Около полудня его телефон завибрировал. Ликс: Не забудь пообедать. Я купил продукты для кимчи ччигэ. Готовься резать лук :) Сообщение было простым, но тёплым и неожиданным. Хёнджин почувствовал, как улыбка растягивает его губы — совсем не та натянутая улыбка, которую он носил на работе. Это было первое, нерабочее, заботливое сообщение за целую вечность. Джинни: Только если ты будешь плакать от лука вместе со мной. Он отправил ответ и вернулся к работе, чувствуя удивительную лёгкость. День перестал быть просто отсчётом часов до того, как его настигнет давящая тишина. Они оба пришли домой ровно в семь. Никаких опозданий. Кухня быстро наполнилась шумом, которого ей так не хватало. Феликс гремел кастрюлями, Хёнджин действительно плакал над луком, а Феликс смеялся, глядя на это. «Ты всегда так режешь лук, будто собираешься убить его», — поддразнил Ликс, обнимая Хёнджина сзади, чтобы взять нужный нож. «Я просто слишком эмоционален», — фыркнул Джинни, но при этом не отстранился. Работая плечом к плечу, они говорили о пустяках: о смешном клиенте Феликса, о дурацком меме, который Хёнджин видел в сети. Это был их прежний язык, лёгкий и беспечный. Но когда кимчи ччигэ наконец оказался на столе, напряжение вернулось. Они сели друг напротив друга. Еда была идеальна, но они ели, будто сдавали экзамен. «Нам сегодня… не нужно ничего планировать?» — осторожно спросил Хёнджин, отставляя палочки. Феликс посмотрел на него. В его глазах отражалась та же смесь надежды и страха. «Нет. Сегодня просто… вместе. Я могу почитать, а ты можешь посмотреть свой сериал. Главное — не в разных комнатах». Хёнджин кивнул, чувствуя внезапное, огромное облегчение. Не обязательно каждый вечер быть идеальным свиданием. Главное — быть рядом. Они ушли в гостиную. Феликс достал ноутбук, Хёнджин взял книгу. Комната была тихой, но теперь она была наполнена дыханием, а не отсутствием. Прошло всего два дня, но Хёнджин вдруг понял, что сегодня он не боялся наступающей ночи. График в семь вечера и совместный ужин стали неприкосновенным ритуалом. Разговоры на кухне стали легче, сообщения в течение дня — теплее. Главное — в спальне они снова спали, обнявшись. Рука Хёнджина теперь лежала на талии Феликса совершенно естественно, а нога Ликса была закинута на его бедро. Физическая близость вернулась первой, как фундамент, который уцелел после землетрясения. Сегодня Хёнджин проснулся глубокой ночью. Феликс спал, уткнувшись ему в шею, его дыхание было тёплым и ровным. Джинни осторожно, чтобы не разбудить, погладил его по волосам. Внутри была странная смесь покоя и ужаса. Покой дарило это прикосновение; ужас — тикающий счётчик дней. «Я чувствую себя хорошо. Мне хорошо. Но это… это любовь? Или страх развода заставляет меня цепляться за привычное?» Хёнджин попытался ответить себе честно, но не смог. Он просто закрыл глаза и втянул запах Феликса, пытаясь запомнить его на случай, если через 55 дней это всё исчезнет. Феликс почувствовал движение и приоткрыл глаза. Он увидел задумчивое, измученное лицо Хёнджина в лунном свете. В нём не было сна, только тревога. Ликс, не задумываясь, поднялся на локте, не разрывая объятия. Он смотрел прямо на Джинни, и в его глазах не было ни страха, ни расчёта, ни графика. Только чистая, нестерпимая нежность, вызванная одним видом его напряжённого мужа. «Джинни…» — прошептал он, едва касаясь губами его щеки. Хёнджин вздрогнул. «Ликс, что ты…» «Я тебя люблю». Слова слетели с губ Феликса, как неуправляемый, искренний прорыв. Он не планировал это говорить. Он не мог сдержаться. Ему нужно было разрушить тишину и проклятый счётчик хоть на секунду. Хёнджин резко распахнул глаза. Шок. Неужели? Сердце заколотилось с бешеной силой. Это было не то «Я тебя люблю», сказанное на бегу при расставании утром, которое они произносили по привычке. Это было признание среди ночи, в полной уязвимости. Это реальность. Это не привычка. Слёзы снова подступили к горлу Хёнджина, но это были слёзы облегчения. Он протянул руку, сжал затылок Феликса и притянул его для глубокого, долгого поцелуя. «И я тебя. Я тебя очень люблю, Ликс», — выдохнул Хёнджин, когда они наконец оторвались друг от друга. С этой секунды проклятый счётчик дней перестал быть единственной реальностью. Теперь у них была новая цель — сохранить это чувство, которое оказалось живым. В день назначенного свидания Хёнджин случайно задержался на работе. Не «завал», не «аврал». Просто новая, интересная задача, которая требовала внимания, и он, по старой, губительной привычке, позволил себе раствориться в ней, отодвинув личное на потом. Когда он, наконец, вырвался из офиса, время уже перевалило за девять. Он бежал к такси, в его голове, как заевшая пластинка, крутилось: «Хоть бы он был там, только бы не ушёл…» Это была не надежда, а чистейший, эгоистичный страх остаться одному в пустоте, которую он сам же и создал. «Он ведь простит. Да, простит. Всегда же прощал». — Мысль была ужасной в своей циничности. И тут же, резко, как удар по рёбрам, новая мысль: «Вот ж, блять. А если это сейчас тот самый момент, когда произойдёт то самое «нет»? Когда он скажет, что шестидесяти дней не будет?» Когда Хёнджин, запыхавшийся, буквально влетел в двери тихого, уютного ресторана, он сгорал от стыда. Сначала он не нашёл Феликса и похолодел, но потом увидел его — на том же месте, у окна. Феликс сидел совершенно неподвижно. Взгляд опущен в пол, телефон лежит на столе, экран погас, словно его хозяин исчерпал все попытки связи. На столе стояли две тарелки, накрытые клошами. Ужин давно остыл, как и надежда на приход мужа. Феликс звонил и писал бесчисленное количество раз. Он уже порывался отправиться за Хёнджином, мало ли, что случилось. Но после позвонил на его работу, где ему сухо и деловито сообщили, что господин Хван внезапно взял новый проект и сейчас им занимается. Эта холодная, бездушная формулировка отрезвила Феликса, заставив его остаться. Хёнджин рухнул на стул. Он даже не знает, что сказать. Он вспомнил, как Феликс ответственно извинялся даже за минутное опоздание. А он сам? Ему всегда хватало короткого, небрежного «прости». Он посмотрел на остывшее блюдо. Казалось, банального «прости» здесь не хватит. Это было оскорбление, нанесённое самому их хрупкому плану. Вопрос без Гнева «Ликс… Я… я не знаю, что сказать», — начал он, но его голос оборвался. Феликс поднял глаза. В них не было ни гнева, ни ярости, ни слёз. Только ужасающая, мёртвая усталость и разочарование. Это было худшее, что мог увидеть Хёнджин. «Ты правда забыл?» — спросил Феликс. Его голос был ровным, почти шёпотом, и эта ровность была хуже любого крика. — «Ты забыл, что мы сегодня договорились? Забыл, зачем мы это делаем? Или «новый проект» важнее чем то, чтобы мы с тобой не развелись?» Хёнджин не знал, что ответить. Он по правде сам не понимал, зачем взял этот проект. Просто по привычке. По старой, губительной привычке бежать от тишины дома. «Ликс… я…» начал он, но со слова «я» он вновь замолчал. Любое оправдание сейчас прозвучало бы жалко и лживо. Феликс, не дожидаясь слов, медленно наклонился вперёд, его взгляд был напряжённым и проницательным. «Ещё раз такое повторится, Джинни, и ты знаешь, что будет. Счётчик останавливается. Без обсуждений». Это было не угрозой, а последним предупреждением. В голосе Феликса не было злости, только абсолютная решимость, которая напугала Хёнджина до дрожи. Он понимал: это не пустые слова. Хёнджин только кивнул, не в силах произнести даже этого рокового «прости». Он опустил глаза, сгорая от стыда. Несмотря на такое ужасное начало вечера, оставшееся время они провели совершенно неожиданно великолепно. Когда они уже собирались уходить, чтобы не мучить друг друга взглядами, Хёнджин набрал Минхо. Через двадцать минут их внезапно настигла целая компания, которая сидела в соседнем баре. Минхо первым обнял Феликса: «Я знал! Я знал, что вы не могли просто сидеть дома, когда мы тут умираем со скуки!» Рядом стояли Сынмин , Чонин , Ёнджун и Бомгю, Их неистовая, заразительная энергия мгновенно разрушила напряжение. «Джинни, ты что, плакал?» беззлобно спросил Чонин, заметив опухшие глаза Хёнджина. «Он скучал по тебе, Чонин-а!» Бомгю тут же перевёл всё в шутку, оттаскивая Хёнджина, чтобы налить ему виски. Началось показательное, лихорадочное веселье. Феликс и Хёнджин отчаянно старались выглядеть счастливыми и нормальными. Минхо начал рассказывать старые студенческие истории, где Хёнджин и Феликс всегда были главными героями, что заставляло их вымученно, но синхронно смеяться.Сынмин язвительно комментировал их чрезмерную близость, не зная, как долго они этого избегали. Ёнджун и Бомгю постоянно обращались к ним за советами, будто они были образцом крепкого брака. Хёнджин пил. Он лихорадочно поддерживал разговор, его улыбка была слишком широкой, а жесты — слишком активными. Рядом Феликс держался лучше, но когда он смотрел на яркий, искусственный свет в глазах Хёнджина, он чувствовал холодное опасение. Они оба играли свои роли идеально. Роли крепко женатой, слегка уставшей, но весёлой пары. Часы пробили два ночи, когда компания наконец начала расходиться. Прощание было долгим и шумным. «Вы двое, не скучайте!» — крикнул Чонин, обнимая Хёнджина. «И не забудьте, вы приглашены на наш ужин в субботу!» — напомнил Ёнджун, а Бомгю подмигнул Феликсу. Хёнджин и Феликс стояли на улице, дожидаясь такси. Они улыбались, махали вслед друзьям, но как только машина скрылась, улыбки медленно сползли с их лиц. Они оба поняли: играли ли они? Или шум, алкоголь и знакомые лица заставили их на секунду забыть о кризисе и просто наслаждаться обществом друг друга? Может быть, это было и не притворство вовсе. Дома было тихо, и эта тишина вновь казалась тяжёлой, но теперь — не давящей пустотой, а полнотой невысказанного. Хёнджин, не включая свет, прошёл на кухню и оперся о столешницу. Феликс последовал за ним. «Я действительно… Я не знаю, почему я это сделал», — тихо сказал Хёнджин, наконец нарушив молчание. — «Я не хотел задерживаться. Просто… просто так получилось. По привычке». Феликс не стал злиться. Он подошёл ближе и осторожно взял его за руку. «Я знаю, Джинни. Я знаю. Ты просто… ты побоялся остаться наедине с тишиной. Но ты выбрал работу, чтобы не слышать тишину в доме, а я остался здесь, чтобы не слышать тишину без тебя». Он отпустил его руку. «Мы оба боимся. Ты — того, что мы потеряли. А я — того, что мы никогда не сможем это вернуть». «А как же… как же сейчас?» — Хёнджин кивнул в сторону комнаты, откуда только что ушли друзья. — «Там не было фальши. Там… там было хорошо. Я даже забыл о счёте». Феликс кивнул, его глаза блестели в темноте. «Именно поэтому я не отменил нашу сделку. Потому что я увидел, что мы всё ещё есть. Нам нужно не вернуть прошлое, а научиться быть такими — настоящими, смеющимися — без толпы друзей и без випящих над головой угроз развода». «Значит… ты меня простил?» — прошептал Хёнджин. «Я не могу тебя не простить. Но если ты снова поставишь работу выше нашего срока, я тебя не остановлю. Ты меня понял?» «Понял», — твёрдо ответил Хёнджин. Наступила тишина, но на этот раз она была наполнена решимостью и хрупкой надеждой. Они стояли на кухне, опустошённые, но облегчённые после откровенного разговора. «Кхм… что мы будем делать сейчас?» — спросил Хёнджин, неловко переминаясь. «А что ты хочешь?» «Спать», — чуть ли не мурча, ответил Хёнджин. «Ну, значит, спать». Оба легли, как всегда, в обнимку. Это стало уже каким-то ритуалом, способом невербально подтвердить: мы здесь, мы вместе. *** Хёнджин проснулся немного раньше Феликса. Он лежал, наслаждаясь теплом, когда его взгляд упал на мужа. Футболка Ликса слегка задралась, обнажая рельефный пресс. Хёнджин смотрел на него и вдруг почувствовал, как в животе появляются бабочки. Не те, что летали во времена первой влюблённости, а горячие, настойчивые бабочки желания. «Я возбудился от одного вида пресса? Это ж какой у меня недотрах?» — пронеслось в голове Хёнджина с ноткой юмора, но и с долей испуга. Эта реакция была доказательством: он всё ещё хочет своего мужа. Он решил пока отстранить эту проблему. Само пройдет, — решил он, переводя взгляд на лицо. Он посмотрел на безмятежное лицо Феликса, которое только подливало масла в огонь. Смотря на эти губы-бантиком, так и хотелось поцеловать. Хёнджин провёл по ним пальцем, почти невесомо. И тут его воображение включилось с неожиданной силой: ему представилось, как Ликс этими пухлыми губами делает ему минет. «Ах… м-м», — несдержанно застонал парень, дёрнувшись. Феликс немедленно открыл глаза, сонно моргая. «Очень вовремя он возбудился, конечно», — с отчаянием подумал Хёнджин, понимая, что его тайное желание только что стало явным. Феликс посмотрел на покрасневшее лицо Хёнджина, потом на очевидный бугорок под одеялом. На его губах медленно, но нежно появилась усмешка. «Проснулся раньше меня, да?» — мурлыкнул Феликс, его голос был хриплым после сна. Он потянулся и осторожно погладил Хёнджина по щеке. — «Или уже успел хорошо проснуться?» Хёнджин почувствовал, как жар разливается по всему телу. Он неловко попытался отвернуться. «Я… я просто…» «Просто забыл, что твой муж не только красивый, но ещё и горячий?» — Феликс рассмеялся, но это был не насмешливый, а мягкий, соблазняющий смех. Он перевернулся на бок, опираясь на локоть, и теперь смотрел на Хёнджина сверху вниз. — «И что ты с этим сделаешь, муж?» Сердце Хёнджина забилось быстрее. Он поднял глаза на Феликса, и в этот момент все страхи, все неловкости ушли. Перед ним был его муж, который не злился, не упрекал, а открыто отвечал на его желание. «Я… я хочу…» — Хёнджин не закончил фразу, просто притянул Феликса к себе. Их губы слились в поцелуе, который был голодным, долгим, полным отложенных желаний. Руки Хёнджина запутались в волосах Феликса, а Феликс обхватил его шею, отвечая с той же страстью. Одежда, которая казалась им такой естественной несколько минут назад, теперь начала мешать. Хёнджин был перевозбуждён. Он хныкал и ёрзал, прижимаясь к Феликсу. «Да сделай ты уже это», — нетерпеливо прошептал Хёнджин. «Куда ты спешишь?» — усмехнулся Феликс. Он умилялся мужем: тот был такой мягкий, раскрасневшийся, учащённо дышал и пытался хоть как-то получить удовольствие. Хван резко сел на бёдра мужа и начал резко толкаться, совершая движения бёдрами вперёд. По телу Феликса будто ток прошёл, но он был приятным. Их громкий стон вырвался с губ Феликса, и Хёнджину это дало зелёную линию. Он продолжил движения, параллельно раздевая себя и Ликса. Когда они оба полностью обнажились и терлись друг о друга, Хёнджин не знал, куда себя деть. Это было приятно, но мало. «Фе… Феликс!» «Что ты хочешь, Джинни?» — голос Феликса был низким и хриплым. «Ах!» Хёнджин не мог сказать. «Ну же, скажи!» «…Ми. м… Минет!» «Я понял», — кивнул Ликс и резко встал на колени. Он начал массировать интимную зону мужа, осторожно и уверенно беря возбуждение в рот. «…Ах… ах, да, вот так… ох!» Стоны Хёнджина стали громче. Феликс довольно улыбался, начиная набирать темп. Он работал ртом с максимальной отдачей. Он сам чувствовал сильное возбуждение, но отдавался всего себя Хёнджину, потому что видел, как сильно это нужно его мужу. Когда Хёнджин резко сжал его волосы, доходя до пика, он, наконец, получил разрядку. Его тело обмякло, наступало полное облегчение. Немного придя в себя, Хёнджин вспомнил об особенном месте Феликса и начал действовать, целуя его шею. От этого слышался громкий стон. Хёнджин усмехнулся, ведь знал, что только он сможет довести его до такого состояния. «Джинни!» — простонал Феликс и кончил, сжимая простыни и притягивая Хёнджина к себе. ***Отношения потихонечку, но налаживались. Чувство, которое они оба испытывали, было похоже на долгожданный глоток воздуха после глубокого погружения. Феликс чувствовал себя влюблённым подростком. Ему хотелось остаться дома, прижаться к своей второй половинке и никуда его не отпускать. Он лежал, вдыхая знакомый, успокаивающий запах Хёнджина, и впервые за долгое время не чувствовал гнетущего страха перед грядущим днём. Но они не подростки, увы. Разлука Приходилось вставать, разлепляя объятия, и отправляться на работу. «М-м, нет», — простонал Хёнджин, когда Феликс попытался выскользнуть из-под его руки. «Надо, Джинни. Семь утра. Помнишь про график?» — Феликс нежно поцеловал его в висок, стараясь быть твёрдым. Нарушение плана вчера обернулось катастрофой, и он не хотел повторения. Они встали, но всё делали синхронно и в непосредственной близости: чистили зубы рядом, почти касаясь локтями, готовили завтрак, обмениваясь быстрыми, тайными прикосновениями. На самом деле, то, что они работали в разных компаниях, было случайностью, но сейчас казалось несправедливым препятствием. Когда-то Хёнджин должен был пойти в ту же фирму, что и Феликс, но во время устройства туда приняли девушку, и Феликсу пришлось идти в другую компанию. Теперь это означало, что они не могли даже ехать вместе в метро или быстро встретиться на обед. У двери Феликс развернулся, и Хёнджин, не задумываясь, обнял его крепко. Это объятие было долгожданным и полным смысла, не как-то, что было раньше, когда они прощались на бегу. «Сегодня вечером без сюрпризов. Я приду ровно в семь», — пообещал Феликс. «Я тоже. Я даже поставил будильник на за пять минут до ухода», — с улыбкой ответил Хёнджин. Феликс кивнул и, поцеловав его, вышел. Хёнджин остался стоять в прихожей, держа руку на сердце. Хёнджин ушёл с работы вовремя, а Феликс пришёл на десять минут позже — он купил вино и приготовил лёгкий салат. Они сидели на диване в гостиной, придвинувшись очень близко друг к другу. «Я хотел поговорить о вчерашнем», — начал Феликс, поворачиваясь к Хёнджину. — «О том, что произошло на работе». Хёнджин сжался. «Я знаю. Это была глупость. Я подвёл нас, прости». «Нет, послушай. Дело в причине», — мягко прервал его Феликс. — «Мы оба начали убегать в работу. И я хочу знать, когда именно мы стали такими. Когда достаток стал важнее нас?» Хёнджин задумался. Вопрос был острым, но справедливым. «Наверное… наверное, это началось, когда мы выпустились», — тихо признался Хёнджин. — «Мы так долго были бедными студентами, что я решил: всё, хватит. Я хотел, чтобы мы больше никогда не считали каждую копейку. Я хотел, чтобы ты мог купить всё, что захочешь. Мы оба хотели подняться, чтобы потом жить в достатке. Это было… глупое, но логичное желание». Феликс кивнул, его глаза были полны понимания. «Я чувствовал то же самое. Мы решили, что сначала надо построить крепкий фундамент, а потом уже наслаждаться. Мы работали ради нашего общего будущего, ради этой красивой, далёкой картинки». «Но мы забыли, Ликс, что наше настоящее — это и есть тот фундамент. Мы так увлеклись строительством дома, что забыли заходить внутрь и жить в нём», — голос Хёнджина дрогнул. «Мы оба думали: «Ещё один проект, ещё одно повышение, и тогда-то мы сможем расслабиться». И эта цель, которая должна была нас объединить, в итоге разъединила», — согласился Феликс. Они смотрели друг на друга, поражённые этим горьким осознанием. Их кризис вырос не из отсутствия любви, а из избытка амбиций, из желания обеспечить себя. «Мы оба вели себя как идиоты», — Хёнджин вздохнул, но теперь он улыбался, это была усталая, но искренняя улыбка. «Мы оба. Но теперь мы знаем, с чем бороться. С нашей одержимостью будущим, а не друг с другом», — сказал Феликс. Он придвинулся ближе, его голова легла на плечо Хёнджина. «Я люблю тебя», — прошептал Хёнджин. «И я тебя люблю». Тишина вернулась в их гостиную, но теперь она была уютной, целебной тишиной, в которой рождался новый, более крепкий фундамент их отношений. это одержимость будущим достатком, а не друг другом, они перешли к созданию нового, реалистичного плана на оставшиеся дни. Они сидели на полу в гостиной, окружённые ворохом старых финансовых документов и блокнотов. «Хорошо», — сказал Феликс, обводя красным кружком графу «сбережения на дом». — «Мы откладываем эту цель на год. Мы уже накопили достаточно, чтобы не волноваться. Хватит себя истязать». «Согласен», — кивнул Хёнджин. — «Я не буду больше брать «пробные» проекты. Я буду делегировать часть работы младшим сотрудникам. Мой день заканчивается в шесть вечера. Точка. Если меня задерживают, я звоню тебе, и ты начинаешь скандалить». Феликс рассмеялся, но в смехе была твёрдость. «Принято. А я беру на себя два обязательства: первое — я не буду делать за тебя домашние дела, чтобы ты не чувствовал себя гостем. Мы готовим ужин вместе. И второе — я не буду спрашивать тебя о твоей работе. Никакого давления на тему «повышения». Они пожали друг другу руки над разбросанными бумагами — это была их новая, деловая и эмоциональная сделка. ***Первые две недели были самыми трудными. Старая, въевшаяся в подкорку привычка постоянно работать тянула назад день XX Начальник Хёнджина, господин Пак, недовольно посмотрел, когда Хван собрался уходить ровно в 18:00. «Господин Хван, новый проект?» Хёнджин впервые ответил твёрдо: «Нет, сегодня я занят, господин». В такси он дрожал, но не от страха, а от гордости. ***День XX Феликс получил важное, но срочное предложение по фрилансу, которое сулило большие деньги. Он целый час смотрел на телефон, но вспомнил обещание. Вместо того, чтобы согласиться, он позвонил Хёнджину и предложил: «Пойдём сегодня в караоке? Я не хочу это брать». Это было его собственное, личное преодоление. Их вечера постепенно наполнялись жизнью, а не отчётами. Они заново открывали для себя простые радости: смешные разговоры за ужином, просмотр старых корейских дорам, просто чтение в одной комнате, лёжа на диване. К концу третьей недели напряжение исчезло. Они перестали считать дни вслух. Счётчик в голове Хёнджина затих. Физическая близость стала естественной частью их жизни, наполненной настоящей, а не отчаянной страстью. Они даже стали смеяться над своими прошлыми ошибками. Они больше не чувствовали себя влюблёнными подростками; они чувствовали себя взрослой парой, которая пережила кризис. Их любовь была крепче, потому что была осознанной. ***«Ликс», — сказал Хёнджин, когда они готовили кимчи ччигэ вместе. — «Как ты думаешь, мы бы развелись?» Феликс, нарезая тофу, улыбнулся: «Не знаю. Но точно никогда бы не узнали, как сильно мы на самом деле любим друг друга». На 25-й день, лёжа в обнимку, они посмотрели друг на друга. Срок был не нужен. Они уже знали ответ. «Может, поедем куда-нибудь?» — предложил Феликс. — «Я слышал, в иволь есть отличные ханок-пансионы с видом на горы. На несколько дней, к 50-52 дню?» «Да», — Хёнджин прижал его к себе. — «Надо же отметить, что мы не развелись». ***Джинни не мог дождаться этой поездки. Он любил отправляться куда-то, где не был раньше, особенно в глушь. Его завораживала возможность отрезать себя от шума города и вечного рабочего давления. Он ушел сегодня с работы пораньше — впервые за несколько лет, не из-за болезни, а из-за чистого, эгоистичного желания быть счастливым. Феликса еще не было. Хёнджин с удовольствием собирал чемоданы. В сумку летели самые удобные толстовки, старый плёночный фотоаппарат, который они давно не использовали, и даже пара настольных игр, о которых они совершенно забыли. Посреди сборов его взгляд зацепился за старую, потрёпанную карту. Он вспомнил. Впрочем, такой опыт у них уже был. Тогда они спонтанно сбежали на побережье после очень сложного проекта, но Хёнджину срочно пришлось сорваться обратно на работу. Это был один из первых моментов, когда работа выиграла у отношений, и этот эпизод, как он теперь понимал, стал маленьким гвоздём в гроб их близости. «В этот раз — нет», — твёрдо пообещал он себе. — «В этот раз я собираюсь отыграться по полной». Он достал телефон и отправил Феликсу простое сообщение: Джинни: Я уже почти готов. Чемодан ждёт у двери. Никаких звонков после пяти. И у меня есть сюрприз. Хёнджин посмотрел на часы. Пять минут до прихода Ликса. Эти пять минут казались ему длиннее, чем вся прошедшая неделя. Он быстро прибрался на кухне, чтобы Феликс мог просто расслабиться. Все шло по плану. Договорённость «60 дней» стала не наказанием, а трамплином — они почти допрыгнули до своей новой жизни. Как только ключ повернулся в замке, Хёнджин бросился к двери. Он хотел немедленно почувствовать Феликса, который, несомненно, сейчас сбросит с себя усталость рабочего дня. Феликс вошел, и Хёнджин сразу увидел, что тот выглядит измотанным. Ликс сбросил пиджак прямо на пол, потирая переносицу. «Привет», — выдохнул Феликс, но улыбка, появившаяся на его лице при виде Джинни, была совершенно искренней. «Привет, любимый», — Хёнджин обнял его, крепко прижимая к себе. «Ох, ты такой тёплый», — промурчал Феликс, вцепляясь в его футболку, наслаждаясь моментом. — «Я чуть не умер на последней встрече. Но я знал, что ты ждёшь, и это давало силы». Разрывая объятия, Феликс протянул Хёнджину пакет: это был букет из нежных белых хризантем, упакованный в многослойную матовую корейскую бумагу — очень минималистично и элегантно. «А это что?» — спросил Хёнджин, удивлённо приподняв бровь. «Ах, это мой маленький сюрприз», — смущённо улыбнулся Феликс. — «Я просто… решил, что нам нужно больше красивого. Без повода». «Больше красивого», — повторил Хёнджин, подходя к цветам и вдыхая их аромат. Его усталость будто немного отступила. Он, в свою очередь, протянул Феликсу пакет: это были горячие хотток и кимпаб, завёрнутые в фольгу. «На дорогу», — сказал Джинни. — «Я подумал, что ты голодный, а готовить мы не будем. Это мой сюрприз». «Это идеально!» — засмеялся Феликс. «Итак», — сказал Феликс, подходя к чемодану Хёнджина. — «Мы едем в горы. Ты готов. Я голоден. Какой у тебя сюрприз ? Феликс с любопытством смотрел на Хёнджина, который, услышав вопрос о сюрпризе, хитро улыбнулся. «Какой у тебя сюрприз (о котором ты писал в сообщении)?» — спросил Феликс, подходя к чемодану Хёнджина. «Он в самой маленькой сумке, ты её не видел», — ответил Джинни. Он пошёл в спальню и вернулся с небольшой, потёртой коробкой из-под обуви. Коробка была обмотана бечёвкой. Феликс осторожно взял её. «Что это?» «Помнишь, ты говорил, что мы так увлеклись зарабатыванием на будущее, что забыли, ради чего мы это делаем? Это напоминание», — Хёнджин кивнул. Феликс развязал бечёвку. Внутри лежали поляроидные снимки, которые они делали в первые годы отношений. Смешные, кривые селфи, фотографии их первой крохотной квартиры, кадры из той самой неудачной поездки на побережье, где Хёнджин сорвался на работу. Но под снимками лежал ещё один предмет: небольшая, обтянутая бархатом тетрадь. Это был их «Альбом мечты». «Джинни…» — Феликс ахнул. «Мы забросили его на четвёртом курсе», — тихо объяснил Хёнджин. — «Там мы записывали все наши дурацкие, нереальные мечты. Открыть кофейню, поехать в Исландию, просто сходить в зоопарк на Хэллоуин. Я хочу, чтобы ты взял его с собой. Мы откроем его в ханоке и посмотрим, что из этого мы уже можем сделать сейчас. Не через пять лет. Сейчас». Слёзы снова подступили к глазам Феликса, но на этот раз от чистого, неразбавленного счастья. Это был идеальный сюрприз. Он не стоил денег, но стоил всей их истории. «Я не знаю, что сказать», — прошептал Феликс, крепко обнимая Хёнджина вместе с коробкой. «Ничего не говори. Нам нужно бежать, пока пробка не началась». Через пятнадцать минут они уже сидели в машине. В салоне пахло горячими хоттоками и свежими хризантемами. Хёнджин смотрел на чемоданы в зеркале заднего вида, чувствуя невероятную лёгкость. Они оставляли позади давление, страх и тишину. Феликс, сжимая в руке коробку с воспоминаниями, повернулся к нему. «Ты не забыл, что завтра у нас должен был быть 59-й день?» «Забыл», — засмеялся Хёнджин, выезжая на шоссе. — «Теперь у нас просто выходные. Никаких счётчиков. Договорились?» «Договорились, любимый». Они ехали в горы, чтобы отметить победу над своей самой большой ошибкой. Дорога заняла порядком двух с половиной часов. Несмотря на кимпаб и хоттоки, съеденные в пути, и весёлый разговор о старых друзьях, парни очень устали. Огни Сеула давно остались позади, уступив место полной, бархатной темноте и тишине гор. Они нашли свой ханок без труда. Он стоял немного в стороне от других домиков, утопая в зелени. Двор был освещён всего одним фонарём, и пахло влажной землёй и сосной. «Мы приехали», — выдохнул Феликс, глуша мотор. Он откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение последних шестидесяти дней медленно покидает его тело. «Тихо, правда?» — Хёнджин вышел из машины, вдыхая чистый, холодный воздух. Шум города был абсолютно неслышен. Они быстро внесли чемоданы и коробку воспоминаний в тёплую комнату. Ханок был простым, с низкими потолками, бумажными окнами ханджи и тёплым полом ондоль. «Никакого Wi-Fi, никакого телевизора», — с удовлетворением заметил Феликс, опускаясь на футон. «Никаких начальников, никаких проектов», — добавил Хёнджин. Они разделись, не говоря ни слова. Усталость была слишком велика. Когда они легли на тёплый футон, Хёнджин сразу притянул Феликса к себе. Это было не влечение и не обязанность, а глубокая, физическая потребность в тепле и уверенности. «Я даже не знаю, хочу ли я говорить о чём-то», — прошептал Феликс, прижимаясь лицом к плечу мужа. «И не надо», — ответил Хёнджин, осторожно целуя его в макушку. — «Давай просто посмотрим окрестности завтра». Феликс кивнул и тут же провалился в сон. Хёнджин, прислушиваясь к спокойному дыханию мужа, закрыл глаза. В эту ночь он не думал о счёте. Он думал только о том, что его любимый человек снова рядом, и они вдвоём спасли свой мир. ***Утро пришло неспешно. Хёнджин проснулся от запаха хризантем и света, пробивающегося сквозь тонкую бумагу ханджи на окнах. Он долго лежал, наблюдая, как солнечные зайчики скользят по лицу спящего Феликса. Это было самое спокойное утро за последние годы. Они позавтракали на веранде хоттоками и кимпабом, которые Феликс приготовил вчера. Вокруг царила абсолютная тишина, которую изредка нарушали птицы. Они наслаждались природой и бездельем, не чувствуя вины за потраченное время. «Я чувствую себя, будто мне снова двадцать», — сказал Хёнджин, откидываясь на деревянную колонну. «Ты просто забыл, каково это — жить, а не просто работать», — улыбнулся Феликс. После завтрака Феликс принёс старую, бархатную тетрадь — «Альбом мечты». Они устроились на тёплом полу, и Феликс осторожно открыл его. На первых страницах были рисунки и записи, сделанные их студенческими почерками. «Смотри!» — рассмеялся Феликс. — «Купить огромный, нелепый розовый надувной фламинго для бассейна». «Мы даже не живём в доме с бассейном!» — засмеялся Хёнджин. Они листали дальше, и юмор уступил место ностальгии и цели. -Поехать в Исландию и увидеть северное сияние» — записано рукой Феликса. -Купить самую дорогую кофемашину и научиться делать латте-арт» — Хёнджин. -Провести Новый год в горной хижине» — Общая запись. «Мы забыли всё это», — прошептал Хёнджин. «Нет», — Феликс взял ручку и на той же странице, где была записана Исландия, написал: «Действуем: Бронируем билеты на следующую зиму». — «Мы просто отложили. Теперь мы будем дейкладывать деньги на эти цели, а не на мифическое «будущее». Мы будем жить, чтобы делать эти вещи». Хёнджин почувствовал невероятный прилив нежности. Он обнял Феликса сзади, утыкаясь носом в его шею. «Значит, сегодня мы просто гуляем, а послезавтра ты смотришь, как забронировать Исландию?» — уточнил Хёнджин. «Именно. Никаких дедлайнов, кроме тех, что мы ставим сами. Договорились?» «Договорились», — ответил Хёнджин. Дни пролетели незаметно. Все свободное время они уделяли друг другу, заново учась быть парой. «Я так тебя люблю, Джинни. Ты мой мир», — шептал Феликс в его шею, и Хёнджин отвечал долгим, нежным поцелуем. Вот наступил день отъезда. «Спасибо тебе за это. И спасибо за второй шанс», — сказал Хёнджин, его голос был полон искренности. Супруги выехали ближе к вечеру; не хотелось прощаться с этим местом. Оно как будто в душу забирается, и становится так хорошо. Уже на въезде в город их встречает просто огромная пробка. «Что за…» начинает Ликс, но тут же стихает, замечая, что Хёнджин уже уснул. В первые секунды ему в голову прилетает мысль свернуть обратно, но сзади него уже образовалась пробка не меньше, чем впереди. Пути назад нет. Феликс ещё раз кидает взгляд на спящего Хёнджина и достает плед с заднего сиденья, укрывая его им. Сам берёт наушники и включает музыку. Дни пролетели незаметно. Все свободное время они уделяли друг другу, заново учась быть парой. «Я так тебя люблю, Джинни. Ты мой мир», — шептал Феликс в его шею, и Хёнджин отвечал долгим, нежным поцелуем. Вот наступил день отъезда. «Спасибо тебе за это. И спасибо за второй шанс», — сказал Хёнджин, его голос был полон искренности. Супруги выехали ближе к вечеру; не хотелось прощаться с этим местом. Оно как будто в душу забирается, и становится так хорошо. Уже на въезде в город их встречает просто огромная пробка. «Что за…» начинает Ликс, но тут же стихает, замечая, что Хёнджин уже уснул. В первые секунды ему в голову прилетает мысль свернуть обратно, но сзади него уже образовалась пробка не меньше, чем впереди. Пути назад нет. Феликс ещё раз кидает взгляд на спящего Хёнджина и достает плед с заднего сиденья, укрывая его им. Сам берёт наушники и включает музыку. Кризис на Дороге Хёнджин резко вздрагивает во сне и тут же просыпается. За окном давно темно. Они почему-то ещё в машине. «Л-ииикс», — тихо растягивает парень, но реакции на себя не получает. Он замечает наушники у Феликса и решает похлопать его по плечу. Заметив движение справа, Феликс сразу реагирует. «К—» «Какого хуя мы стоим?» — резко перебивает его Хёнджин. «А ты не видишь?» — Феликс кивает вперёд. В этот момент Джинни замечает пробку. «А… ой. И долго мы так стоим?» «Почти с самого въезда. Немного передвигались», — кивнул Ликс. «А что там случилось?» «Авария, кажется». Спустя ещё какое-то время начинается медленное движение, в ходе которого буквально за две машины перед ними автомобили со встречки врезаются друг в друга. Слышится скрежет шин, удар и дикий визг. Феликс начинает останавливаться, как и остальные водители. Через мгновение появляется полицейская машина. Из машины, которая находилась в их ряду, выползает маленький мальчик лет шести-семи. Он плачет. На нём есть кровь, но весомых повреждений не видно — кажется, у мальчишки просто шок. Джинни всматривается в блондина и видит в полицейской машине Ча́на. «О, Ча́ни, привет!» «И вы тут?» — Чан, полицейский, выглядел измученным. «Не даёт Сеул скучать», — мрачно пошутил Феликс. «Да уж. Слушайте, ребят», — начал Чан, понижая голос. — «Неловко такое просить, но не могли бы вы его забрать на время?. В детдом пока не хочется отправлять, вдруг родственники объявятся. Мы сейчас оформляем, это займёт часы, а ему нужен покой». Феликс задумывается, но Хёнджин отвечает первым, с несвойственной ему, но твёрдой решимостью: «Конечно, мы его возьмём». Феликс удивлённо смотрит на мужа, но ничего не говорит. Он выходит из машины, подходит к мальчику, которого уже осмотрели врачи, и присаживается на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. «Привет, милаш», — говорит Феликс. «З… драствуй́те». «Как тебя зовут?» «Я… Кейджу». «А я Феликс. Поедешь с нами?» Мальчик осторожно заглядывает за спины и видит Хёнджина, стоящего рядом. Задумывается, после чего кивает. Кейджу устроился на заднем сиденье. Хёнджин, понимая, что мальчику будет спокойнее с кем-то знакомым, сел рядом с ним, а Феликс занял водительское место. В салоне воцарилась тяжёлая, но не конфликтная тишина. Кейджу в основном молчал. Видимо, он понимал, что к чему: он был чужим в чужой машине, и недавний шок держал его в напряжении. Он сидел, сжав колени, и смотрел невидящим взглядом в окно. Феликс осторожно тронул машину, медленно выезжая из пробки. «Устал, Кейджу-а?» — тихо спросил Феликс, глядя на него в зеркало заднего вида. Мальчик лишь еле заметно кивнул, не отрывая взгляда от темноты за стеклом. «Я знаю, это тяжело», — мягко продолжил Феликс. — «Мы скоро будем дома. У нас есть плюшевые игрушки и много мягких одеял». Хёнджин попытался наладить контакт. Он протянул руку и осторожно коснулся волос Кейджу. Мальчик вздрогнул, но не отстранился. «У тебя такой красивый цвет волос», — прошептал Хёнджин, неловко убирая руку. «Это… это потому, что я чуть-чуть блондин», — наконец, тихо прозвучал ответ. Это была маленькая победа. «Правда? А мой муж, Ликс, тоже немного блондин! Вот здесь», — Хёнджин указал на свои золотистые пряди, но потом засмеялся. — «Ну, ладно, не блондин. Но он очень любит всё яркое. У него жёлтая ветровка». Кейджу робко улыбнулся уголком рта. «Хочешь хотток? Мы купили по дороге. Они ещё тёплые», — предложил Хёнджин, пытаясь подбодрить его. «Н-нет, спасибо», — мальчик покачал головой. «Хорошо. Тогда у нас дома есть много кимчи ччигэ», — Феликс вмешался, разряжая обстановку. — «Лучшее в Сеуле, потому что мы его готовим вместе». Кейджу снова кивнул. Он не мог полностью расслабиться, но впервые за последние часы он, кажется, начал прислушиваться. Он чувствовал, что эти двое — высокий и слегка растерянный Хёнджин, и заботливый, тихий Феликс — не хотят причинить ему боль. Через некоторое время Кейджу наконец прислонился головой к окну и закрыл глаза, видимо, поддавшись усталости и безопасности, которую ему невольно дарило присутствие Хёнджина.Подъехав к дому, Феликс взял спящего мальчика на руки, закутав в плед, и понёс в квартиру. Хёнджин взял вещи. Ликс отнёс Кейджу в их спальню. Иного места не было — не на диван же относить ребенка, в конце концов. Он уложил его на кровать, решив серьёзно поговорить с Хёнджином. «Джинни», — начал Феликс, подходя к нему. — «Мальчик — это не котенок. Он не игрушка. Ты должен понимать, что если его не заберут родственники, что в 90% случаев и произойдет, то мы его последняя надежда. И если ты не готов…» «Ты против?» — как-то грустно спрашивает Хёнджин. «Нет, нет, не в коем случае! Но почему ты согласился?» «Я… я не знаю. Он просто показался мне таким… милым. И на тебя похож очень», — Хёнджин улыбнулся, глядя на светлые пряди Феликса. Феликс умилился, притянул Хёнджина на колени и поцеловал нежно и долго. «Мы ляжем здесь, в гостиной». «Угу». «Тогда я всё принесу, а ты разложи диван. И фильм подготовь». «Окей», — Феликс мягко улыбнулся. Хёнджин отошел, а он занялся всеми приготовлениями. Парни усаживаются смотреть фильм «В поисках идеальной семьи» (старая корейская комедия). Они комментировали наивные шутки и обменивались успокаивающими прикосновениями, пока не заснули прямо на диване. Вскоре они проснулись от плача. Первым оклемался Феликс. «Кейджу?» — всё ещё сонно спросил Феликс, вскакивая. — «Что случилось?» «Мне… мне просто приснилось…» Мальчик не договорил, но было и без слов понятно. — «И ещё… никого не было рядом… и… я испугался». Феликс прижал малыша к себе, крепко обнимая. Хёнджин присоединился к ним, накрыв их обоих пледом. Вскоре они все вместе засыпают в объятиях, втроём, на одном диване. *** Прошла неделя. Родственников, желающих забрать мальчика, не нашлось. Чан сообщил, что Кейджу пора отправлять в детский дом. «Нет», — сказал Хёнджин, и в его голосе была та же твёрдость, с которой он недавно отказывался от проектов. — «Мы не можем. Мы привязались, Ликс. И он к нам». «Я знаю», — Феликс не стал спорить. Он уже знал ответ. — «Он изменил всё. Мы только наладили жизнь, а он принёс в неё настоящую цель. Мы его усыновим». Их «60 дней» закончились официальным началом оформления опеки. *** Жизнь превратилась в увлекательный, но хаотичный марафон. Первое время было тяжело. Кейджу тосковал по родителям, закрывался. «Я не хочу здесь быть! Я хочу к маме!» — кричал он, и это были самые тяжёлые моменты для Феликса и Хёнджина. Но они не злились, а просто обнимали его, объясняя, что теперь их дом — его дом. *** С появлением Кейджу, Хёнджин, наконец, научился по-настоящему делегировать. Он хотел уходить с работы в шесть, чтобы успеть накормить Кейджу ужином, почитать ему и уложить спать. Его старое выгорание полностью исчезло, заменённое счастливой, здоровой усталостью отцовства. Однажды к ним заглянула подруга Феликса, Джису, которая знала об их кризисе. Увидев, как Хёнджин смеётся, катая Кейджу на спине, она расплакалась. «Феликс, ты говорил, что у вас был развод. А у вас, кажется, новая семья» *** Однажды вечером, когда Кейджу уже спал, Хёнджин и Феликс сидели на диване, держась за руки. «Видишь, Ликс», — сказал Хёнджин. — «Мы думали, что спасаем наш брак. А оказалось, мы готовились к Кейджу». «Он изменил всё. Сделал нас лучше, ответственнее, настоящими», — прошептал Феликс. «Теперь мы полноценная семья». Их брак, который начался с амбиций и был спасён ультиматумом, обрёл свой истинный, счастливый финал, который был гораздо важнее, чем любой проект или повышение.