Письмо

– Прочь! - Орхан ленивым и властным жестом отогнал от себя наложницу, разминавшую его ступни. – Но… Мой господин, - робко пролепетала та, умоляюще глядя снизу-вверх и прижимая ладони к груди. Она сидела на ковре, подобрав под себя ноги, а вокруг были рассыпаны миниатюрные флаконы с ароматными маслами для массажа. – Айра, не заставляй меня повторять дважды! - одного мрачного взгляда на девушку оказалось достаточно, чтобы она быстро собрала все свои масла в шкатулку, подобрала полы абаи и удалилась из покоев. Айра была любимицей Орхана, самой сияющей из сотни жемчужин его гарема… Ей позволялось многое, но даже она знала, что господин свои приказы никогда не повторяет. – Принесите мне письменные принадлежности! Орхан отдал приказ зычным голосом, прекрасно понимая, что за дверями круглосуточно дежурят и охранники, и хранитель его покоев Мехмед. Сам же он с удовольствием спустил ноги на пол, нашёл босыми ступнями туфли и отправился на террасу. Выход на террасу был обустроен так, чтобы на неё можно было попасть и из личных покоев и из официального тронного зала для приёмов. Это было очень удобным решением, потому что общение со всеми подданными и иноземными гостями иногда казалось Орхану крайне утомительным. Не было ничего лучше, чем посреди душных переговоров с очередным послом, иметь возможность выйти на воздух и вдохнуть полной грудью солоноватый бриз, смешанный со свежестью роскошного сада, раскинувшегося прямо под ногами. Как бы прискорбно ни было это осознавать, но общение с прекраснейшими жемчужинами его гарема тоже бывало утомительным. Каждая из них была по-своему прекрасна – об этом очень тщательно заботились. Девушек, имеющих какие-то недостатки, в гарем просто не допускали. Право услаждать взор господиназаслуживали лишь самые достойные претендентки – красивые, ухоженные, утонченные, умелые в самых разнообразных искусствах – пении, танцах, массаже, любовных играх. Пожалуй, в этом и скрывалась самая большая проблема Орхана аль-Гаффара – какими бы восхитительными ни были его жемчужины, они все были... Жемчужинами. Все наложницы его гарема были одинаковыми по своей сути. В своём желании ему угодить они были способны на всё. А их господин смертельно скучал. Беломраморная терраса открывала восхитительный вид на сад – бесконечное море свежей зелени посреди пустыни, бережно выращенное и сохраненное ежедневным изнурительным трудом множества людей. Дворцовые садовники были, казалось, сродни теневой страже – они были такими же бесшумными и незаметными чужому глазу. Сам Орхан не припомнил бы и десяти раз, когда с ними встречался. За стенами дворца простирался шумный, многоцветный город. Умелые зазывалы сновали по рынку, предлагая свои товары. Скользили в толпе бесцветные тени береговой охраны. Мужчины проводили самые жаркие, полуденные часы в тени кальянных – за неспешным разговором и чашкой крепкого, ароматного чая. А женщины, тем временем, передвигались по узким улочкам в закрытых паланкинах или короткими перебежками, чтобы не привлекать излишнего внимания. Звуки города доносились приглушенно, словно рокот морских волн. Само же море виднелось вдали яркой бирюзовой лентой, сверкая на солнце и нестерпимо привлекая к себе редкими дуновениями прохладного, просоленного бриза. Орхан с удовольствием огладил прохладную поверхность мраморной балюстрады, прошёлся вдоль террасы и опустился на низкую бархатную кушетку, украшенную множеством вышитых подушек. На террасе стояли ещё три кушетки, длинный диван с резной деревянной спинкой и стеклянный стол. На столе всегда стояли вазы с фруктами и кувшины с лимонной водой. Здесь было приятно работать в особенно жаркие дни или же трапезничать по утрам. И обустроено всё было так, чтобы всегда можно было найти то, что нужно. – Эй, где вы там? - нетерпеливо крикнул Орхан. – Провалились, что ли? Где мой калам и бумага? Хранитель покоев Мехмед, совмещающий обязанности личного секретаря и камердинера, тут же появился в проходе на террасу. Он засеменил к своему повелителю мелкими шажками, раздражающе шаркая остроносыми туфлями и крепко прижимая к груди свиток бумаги и чернильницу. – Почему так долго? - грозно повторил Орхан, кивком указывая слуге на стол. – Мой господин, смилуйтесь над своим скромный слугой Мехмедом! - пожилой мужчина разложил принадлежности и застыл в позе поясного поклона, прижав опустевшую ладонь к сердцу. – Хранительница Вашего гарема Фадия приходила. Она наказала мне спросить, какую девушку подготовить для Вас на сегодняшний вечер. – Передай ей, да будут её дни светлы и нескончаемы, что ко мне никого посылать не нужно. – Но, мой господин, - начал было Мехмед, нервно оглаживая свою ухоженную седую бороду, но вовремя осекся, заметив яростный взгляд в свою сторону. – Да что сегодня за день такой? Это бунт? Забыли, чем заканчивается подобное своеволие? - Орхан нахмурился, указывая на крепостную стену, ощетинившуюся пиками с полуистлевшими головами. Некоторые из них уже превратились в сухие черепа. – Нет-нет, что Вы, разве же я посмею?! - Мехмед ещё крепче схватился за сердце. Его лицо выражало крайнюю степень ужаса. – Мы все очень переживаем за Вас, повелитель. Вы не принимали у себя наложниц с тех самых пор, как отбыл корабль кириоса ди Эмери. – Мехмед, ещё одно слово и твоя голова окажется рядом с головой твоего предшественника! – опасно ощерился аль-Гаффар. Он вновь ткнул указательным пальцем, который был украшен золотым перстнем с лунным камнем, в сторону устрашающей стены. Там действительно красовался череп предыдущего хранителя покоев – Хусейна ибн Хамида, который пытался отравить своего повелителя. – Молчу, мой господин, молчу! Пожилой слуга поспешил благоразумно удалиться. Молва о суровом нраве Орхана дошла, пожалуй, даже до самой отдаленной ставки кочевников в бескрайней Шарракумской пустыне. И пусть сейчас подданные видели своего господина благодушным и расслабленным в большую часть времени, никто из них и не думал считать его слабым. Ведь каждый из них помнил настоящего аль-Гаффара – собственноручно рубящего головы своим врагам, вооружившись лишь излюбленной саблей и чистой, незамутненной яростью. Словно компенсируя полное отсутствие магических сил, юный Орхан стремился стать лучшим во всем остальном. И он добился всех своих целей, отвоевав истинное место под щедрым Солнцем и мудрой Луной. Лишь одна высота не покорилась властителю Шарракумских земель… И это одновременно будоражило его кровь и раздражало. «Драгоценная, подобно источнику свежей воды в раскаленной пустыне… Опаляющее моё сердце, словно полуденное солнце… Страстная, будто первая ночь и последняя, Неукротимая, сродни лучшим скакунам Шарракума… Кирия ди Эмери! Агата! Моё сердце разрывается от Вашей жестокости. Которое уже по счету письмо я пишу, надеясь на ответ. И не получаю ни единой весточки. Смягчитесь, молю! Мои чувства бесконечны, как пески Шарракума. Я словно в бреду скитаюсь по ним, не находя спасения. Не милы мне более ни мои богатства, ни сладостные пиры, ни зелье, ни прелести гаремных утех. Лишь одной услады желают мои глаза – вновь увидеть Вас, Агата. Лишь одной награды желает мое исстрадавшееся сердце – вновь иметь возможность коснуться хрупкой щиколотки той, что отвергла меня, но навсегда осталась моей госпожой. Должно быть, Вам очень сложно постичь то, какова любовь на Востоке. Любовь на Востоке – это великая сила и даже самый могучий из мужей с честью опустится на колени перед возлюбленной. Я всё ещё верю в то, что путешествие на Восток не прошло для Вас бесследно. Я всё ещё надеюсь на милость и ответ, драгоценная госпожа… Терпение и надежда облегчают тяготы моих дней и озаряют ночи.»