Часть 1

Голод пронзал его желудок. Он корчился от боли на кровати, но встать и запихнуть сеье в рот хотя бы кусок хлеба было сложно. У него была куча разнообразных блюд, однако, ничего из этого не удовлетворило бы его. Ему не хотелось ничего, только лежать на кровати и плакать от несправедливости жизни. Ему доставалось много всего самого лучшего, но не хватало в жизни романтики. Все кто любили его были не теми, с кем бы он смог прожить долгую и счастливую жизнь. А так хотелось одаривать кого-нибудь вниманием и заботой. Только никому его забота не была нужна. "Тогда убей себя" — раздавалось в его голове. Да, это был бы чудесный выход, если бы он боялся боли. Если бы он не боялся того, что будет после смерти. Может заказать свое убийство? Дельная мысль. Сестра бкдет плакать, когда узнает. От этого еще больнее. Ему может и станет лучше, а что насчёт друзей и родных? Может это будет первый раз когда им станет меня жалко? Да нет, далеко не пырвый. Многие относились к нему, как к ветреному человеку, но все еще оставались люди, которые ради него пробежали бы полгорода под ливнем. Только он не ощущал от них поддержки. Если бы его возлюбленный обратил на него внимание, обнял, приласкал и сказал бы что все это не имеет значения и что все у них будет хорошо, тогда и только тогда его душа была бы спокойна. Но он не интересовал того, за которого непременно бы умер без раздумий, если бы понадобилось. Хотя он уже готов влезть в петлю, и без всякой надобности. Он представляет как объект его обожания рыдает над его могилой. Как винит себя в случившимся. Как сожалет что не сказал о своих чувствах раньше. Но чувств нет. Его не любит один единственный человек, а значит и весь мир. Как бы он не старался забыть этого человека, у него не выходит. Это бесполезно. Он по уши влюблен, но никогда не скажет, ведь его высмеют. Непременно высмеют и затравят. Скоро рассвет. Он поднимается с кровати и решает выпить чашку чая. Из раскаленного чайника полилась вода в чашку. Он кинул заварку. Чай был очень крепкий, однако, холодный, поэтому он решил, что больше не притронется к чашке, а будет лишь заглядываться на неё, входя на кухню.