Что с тобой чёрт возьми?

Все что меня не убило, очень сильно об этом пожалеет, потому что теперь моя очередь!

— Ты знаешь, Хикигая, я тебе завидую… — И чему тут завидовать? — спросил я у Хаято. — Ты храбрый, и тебе плевать на мнение других, хоть ты и не любишь показывать этого. — Ты слишком хорошего обо мне мнения — Нет, просто так и есть. Хотел бы и я иметь такой же внутренний стержень. — Нет, не хотел бы. — То, как ты пожертвовал собой ради спасений отношений в нашей компании, тогда, когда признался Эбине. Я был в шоке, честно. Кто бы стал так жертвовать собой, мы все стояли и боялись вмешаться! И только ты один смог хоть что-то сделать! При том, что мы тебе даже не друзья. Ты невероятен и ты должен понять, чего ты стоишь. — И все же Хаяма Хаято из нас двоих ты-! — Да плевать кто я, если бы я только мог уметь делать так, как ты!       Я был зол на его слова. «Да что ты, черт побери, знаешь о бо мне, чтобы говорить такое?!» Но я все же старался быть спокойным в этом разговоре и медленно произнес: — Ты даже не представляешь, чего мне это стоило. Говоришь, что я храбрый? Нет. Я не храбрый. Я отчаянный, я не побоялся лишь потому, что мне нечего терять. Говоришь плевать на мнение других? Это потому что оно и так на дне! Какая разница на мнение людей, которые итак тебя недолюбливают или даже ненавидят.       Никогда прежде я не говорил этого. Не говорил, что именно чувствовал, что жило во мне все это время. Казалось, что только произнося эти слова, я силком достаю из себя душу, из-за чего сейчас испытывал жгучую боль и ненависть. Ненависть не к самому Хаяме, а к обществу, людям вокруг. К самому себе. Я знал, что был беспомощен, когда признался Юкиношите, знал, что не нужно было этого делать. Я сам виноват. Казалось, что с каждой моей неудачей мой рассудок все больше и больше подвергается разрушению, здравые мысли заменяются на маниакальные бредни. И, когда я в таком состоянии, признайся мне любая девушка, которую пусть я бы даже очень хорошо знал, я бы просто ушел, подумав, что это, наверное, лишь попытка разыграть меня, или злая шутка, если не вовсе попытка мне насолить. Вот такое оно — отчаяние. И я был им пропитан, я бы даже сказал, что моя личность из него состояла. В конце концов, когда вас спросят «кто такой Хикигая Хачиман», что вы ответите? Наверное что-то вроде: «отчаянный паренёк, с глазами мертвой рыбы и маргинальный для людей его возраста мировоззрением»? То-то же. И вы будете правы. — Это не так, Хикигая, люди вокруг любят тебя. — Любят? Тогда… Где вы все были, когда я в вас всех нуждался? Никто, слышишь, никто из вас не помогал мне до этого. Только когда я стал членом клуба, я резко стал вам интересен. — Хикигая, мы ведь просто не знали… — Не знали, не видели, не слышали! — я развел руками, сделав это немного резковато. — Знаешь что, Хаяма? Мне и даром не нужна ваша жалость! Потрать ее на бездомных животных. Я всю жизнь жил без вас, смогу и дальше. — Нам так же больно смотреть на твои страдания. Особенно Юи, она ведь плачет из-за тебя, — и тут я немного опешил, остыл. Плачет из-за меня? Не может такого быть. Дрянная девчонка совсем потеряла голову. Но остановить внутреннего Хачимана я уже не мог, или не хотел. — Ну так помоги ей, Хаяма. Ты же красавчик, к тому же популярен! Наверняка знаешь, как приободрить девчонку. — Да что ты, черт побери, такое несёшь? — сказал Хаяма и взял меня за воротник, кажется, собираясь ударить. — Ну давай! — Что? — на его лице сразу же показалось явное удивление, может даже шок. — Бей! Я же знаю ты хочешь, так что не останавливай себя. Бей. — Ты придурок, Хикигая — сказал он и выпустил мой воротник из рук, делая шаг назад. — Не так быстро — сказал я и, слишком разгоряченный собственными накопившимися мыслями и словами Хаямы, замахнулся на него сразу же, как только он отвернулся…       Я не был в выигрышном положении. Скорее в незавидном. Всего пара ударов и вот я уже лежу на земле, хватаясь за ушибленные от падения и нескольких ударов места. Хаяма только поправлял растрепанную одежду и прическу, игнорируя разбитую губу. — Успокоился? — с опаской спросил Хаяма, громко и часто дыша. — Да, спасибо. Отрезвляет, — ответил я встав с земли. Остыл я так же быстро как и разозлился. Все таки насилие — волшебная вещь. — Хорошо, тогда я пойду, если ты не против. — Валяй, — махнул я рукой. — И, все же, подумай о том, что я говорил тебе. Ты достоин большего, Хикигая.       Все оставшееся время до дома я провел в раздумьях. Виной тому была эта дрянная девчонка Юигахама. Я не беспокоился о себе, слова Хаямы меня не задевали толком, но вот Юи — это другое дело. Не хватало мне ещё быть причиной слез для кого-то другого. Уж спасибо, но такое мне точно не надо.       Пройдя домой, я первым делом заметим обеспокоенный взгляд Комачи. Это было неудивительно, учитывая мой внешний вид. Пусть то, что произошло между мной и Хаямой едва ли можно было назвать дракой, но все же пара ссадин и грязная одежда меня выдавала. Однако Комачи быстро себя успокоила, она знала, что начни она мне надоедать, то и подавно ничего не узнает. — Разденься и брось вещи в стирку. И сходи в ванну, приведи себя в порядок, — скомандовала она спокойным голосом.       Я молча послушался и сделал все что она мне велела. Уже через пятнадцать минут я вышел из ванной и сел за стол, где меня уже ожидал мой ужин. — Не хочешь рассказать мне, что произошло? Я уже, конечно, привыкла, что мой брат вечно попадает в какие-то передряги, но все же… Побитым домой ты никогда не приходил! — Едва ли меня можно назвать побитым, — огрызнулся я. — Мг… Но ты явно не с лестницы упал, это-то я вижу. — Это не твоего ума дело, Комачи, — не то, что бы я был зол, когда говорил это, скорее просто считал, что ей не стоит знать о том, что было. Это была лишь единичная стычка и то — по моей вине. Да и Хаяма все же неплохой парень, я не думаю, что он зол на меня. Скорее ему даже жаль, что, впрочем, меня бесит только сильнее. «Мне не нужна твоя жалость, Хаяма. Засунь ее себе в задницу и поглубже». И, кто то ни был, я пожелаю ему того же, даже Юигахаме, если придется. — Ах вот как! — воскликнула она, фыркая. — Ну хорошо, братик! — сказала она и молча уткнулась в тарелку, а, когда поела — ушла в свою комнату.       Через десять минут закончил и я, помыл тарелки, сделал себе чашечку крепкого кофе. Оно никогда меня не придавало, не жалело и не покидало меня. Кофе беспристрастно, даже в своем вкусе, ему нету разницы кто ты, оно все равно будет горьким, поэтому-то я его и люблю. Можно даже сказать, что мы с ним даже в чем-то похожи.       Я никогда не курил и даже не испытывал к этому желания, но в последние дни я все больше начал понимать Хирацуку, потому что мое моральное состояние все больше и дальше тянуло меня в сторону медленного саморазрушения. Говорят, что если изменишь себя, то сможешь и изменить мир. Все бред. Вас заставляют идти на компромисс, кормят выдумками, я же покажу вам, как на самом деле можно изменить этот мир. Впрочем, сейчас мне уже хотелось поскорее лечь спать, что я успешно и сделал сразу после того, как помыл кружку от кофе.