Дышать?

Демонам сны снятся редко — но к сожалению все же снятся. Юэ Ин предпочел, чтобы они не снились вовсе. Совсем — ни яркие картинки откуда-то из детства, ни моменты из его взрослой жизни, ни эпизоды того, как он после смерти выгрызал себе место под луной, будучи ее отражением. Сюжет в его снах почти всегда один и тот же, хоть детали иногда и меняются. Годы все же идут и что-то он забывает; а что-то — увы — сохранится в памяти навсегда. Этот сон заставляет его беспорядочно метаться по подушке и просыпаться в давящей изнутри тишине: тогда он был не способен выдавить из себя крик, не способен и сейчас. ;; Родные (ли) руки тянутся к нему с привычной нежностью и юноша сжимает широкую ладонь тонкими пальцами, тянет губы в улыбке как довольный кот, прижимается щекой к раскрытой ладони. Право, прекрасный момент. Особенно если не знать о том, что произойдет очень скоро. Двое влюбленных, ночь, тишина. Тишина, которая сохранится до последнего. А скоро — скоро внутри разольётся горячим пламенем боль. Лезвие войдет в грудь по рукоятку так, будто Юэ — шмоток мороженного мяса, которое будет приготовлено через пару часов и подано на стол отчего дома. Забулькает в горле кровь, не позволяя издать ни одного звука. Впрочем, даже если бы крови не было, юноша не смог бы закричать: ко рту прижималась (уже точно) чужая ладонь. Осознание придет… Нет, осознание приходит — он все же переживает это снова сейчас — медленно, только после второго удара. Раньше в его животе были бабочки, а сейчас изнутри его рвет дикий зверь, разбивая с телом его Хунь. Он не видит лица того зверя, что находится над ним; только слышит еще его натужное дыхание. Сбитое. Через годы мерзко напоминающее о тех моментах, когда Юэ Ин жаждал услышать его именно таким над собой. Когда он задыхался от возбуждения, он — мерзость — звучал так же. Благословенные Небожители, за что? Почему? Его выворачивает наизнанку во всех смыслах, в самом буквальном из них — потому что он давится кровью. Рот все еще зажат и дышать становится невозможно, отчего все в голове раздувается как летающий фонарик, надувающийся от горячего воздуха. Кровь в горле тоже обжигающе-горячая. Он больше ничего не слышит, не видит и чувствует только всепоглощающую боль от ударов по всему телу. Вместе с тем все вокруг невозможно яркое и невыносимо громкое. Перед закатившимися глазами взрываются феерверки, прямо у ушей звучат залпы праздничных петард. Вот так вся жизнь проносится перед глазами? Все сливается в единый тонкий писк и белеет перед глазами. Он теряет имя, разум чувства — совсем больше не принадлежит себе. Небесные боги, он не хочет. Он не хочет это переживать снова. Он… ;; Открывает глаза. Сверху перед глазами потолок, снизу под ним холодная простынь. Сюань Юэ Ин мертв. Впрочем, как и тот, кто с ним это сотворил: уж демон-то об этом позаботился. Тварь умирала мучительно-долго от болезни души и разума. Смерть самого Юэ по сравнению с тем, как закончила это подобие души в телесной оболочке, была даже менее болезненной. Тонкие пальцы касаются шрама на груди, давят ногтями. Боли больше нет — ни физической, ни моральной. С годами в нём осталась только чистая концентрированная ненависть за то, что у него отобрали когда-то. Отобрали то единственное, что всегда принадлежало только ему — возможность дышать.