Часть 1

"Я могу назвать себя особенным человеком..." — В пустой, мрачной, и сырой комнате послышался разносящийся эхом щелчок. "Могу назвать себя избранным..." — Ловким движением рук, старый украденный пистолет с треском перезарядился, разрезая уши внезапным на фоне абсолютной тишины звуком. "Могу назвать себя королем." — Уголки губ слегка приподнимаются в ухмылке, а кулак сжимает готовое к атаке оружие. "Ведь кому как не мне вершить правосудие над теми, кто рушит чужие мечты, бесчеловечно присваивая их себе?" — Парень неторопливо открывает тумбочку стола за которым сидит, и небрежно забрасывает в нее огнестрел, невольно настораживая слух из-за противного грохота. Не спеша покидает рабочее место, и приближается к туалетному столику, что расположен в самом углу комнаты. Отодвинув скрипящий стул, юноша будто царь возвышается на свой "трон", и любуясь своим лицом в отражении, придвигается поближе. Тусклый свет, исходящий от оставшихся лампочек на большом зеркале блекло освещал какую-то часть просторного помещения, создавая довольно жуткую тень на лице блондина. "Иногда мне кажется, что сам господь даровал мне столь авторитетную должность, дабы избавлять планету от мелководных, жалких и тщеславных шавок." — Ухоженные конечности касаются длинной весящей серьги, и ведут вдоль ее основания, поворачивая голову в освещённую сторону. "Благо, я под это описание не попадаю." — Вертит украшением перед зеркалом, хвастаясь перед самим собой красивенным аксессуаром, с изображённым на нем восходящим солнцем. "Он подарил мне силу для сражений, и разум, для распознавания врагов." — Подушечки оглаживают глянцевую поверхность, и бережно выводят линии вдоль. "Однако, имея способность здраво мыслить, я разочаровался в этом мире." — Пальцы, рисовавшие узоры касаниями остановились, доходя до мочки уха. Окончания, не спеша поглаживающие бижутерию покрываются венами, улыбка сменяется оскалом, а элегантность, вместе с изящностью в движениях пропадают так, будто никогда их и не было. Руки невольно сжимаются, и грубым рывком, ни капли не жалея себя, чуть ли не с мясом вырывают сережку из уха. "Пока настоящие герои мирно спят в своих могилах — подставные безлицые куклы незаконно занимают их места, натянув на себя звания "Новых надежд" и "псевдо справедливости." — Повреждённая плоть тут же начинает пульсировать, выделяя алые струйки крови, в попытках привлечь к себе внимание. Но беловолосому плевать на эту боль. Те же махинации он проделывает со следующим ухом, после чего нервно, торопясь швыряет побрякушки в бархатную шкатулку на замочке, и подрывается с места. "Эти существа рано или поздно таки показывают черноту своей души. Но увы, настоящая надежда, похороненная вместе с героями, из мертвецов ещё ни разу не восставала..." — Отбрасывает стул куда-то в сторону, и агрессивно дёргает ручку входной двери, оказываясь на лестничной площадке. Идёт. Быстро идёт. Бежит. Летит. "Бывалые знакомые, когда-то называвшие тебя "семьёй" в удобный для себя момент открывают свои шкафы со скелетами, а новые "герои" — именовавшие своё величество без чьего либо признания оказываются не более чем простодушными, продажными пешками, что готовы стать подстилкой любого, кто в силах поставить их на колени!" — Видит старую дверь перед собой, но не видит в ней препятствия. Приближаясь, набирает космическую скорость, и даже глазом не моргнув, в прыжке, удерживая равновесие замахивается ногой. Силы не жалеет, бьёт настолько мощно, что проход разлетается на щепки с потрохами, треском оглушая и без этого нервозное слуховое восприятие. "Хорошо что я выше всего этого..." — Барьер, разделяющий его и свежий воздух был разрушен, и поток ветра, почувствовав свободу, сквозняком ударил парню в лицо, приводя в чувство его проевшийся ненавистью разум. Холодный поток приятно щекотал давно не видевшую солнца мордашку, и невесомо подымал белоснежные волосы, перебирая пряди между собой. "Впрочем, я лукавлю..." — Шаги навстречу этому ветру ощущаются такими лёгкими, что кажется, он освобождает тяжёлую, полную оковов душу от грехов, и оставляя лишь желание превратится в птицу, и целыми днями напролет поддаваться воздушному течению, дарит ему частичку своей непринужденности. "Лукавлю в том, что считаю свою дорогу праведной..." — Изана идет по крыше полуразрушенной многоэтажки, и опустив голову вниз, засматривается на оживлённый городок, что с высоты больше походит на муравейник. "В том, что знакомые, звавшиеся "семьёй" когда-то и правда имели честь носить такое звание..." — Вихри, дующие прямо в лицо требовательно выдавливали из юноши слёзы, которые тот настолько отчаянно прятал от себя, что казалось, увидев их в своём отражении — растерзал бы собственное лицо голыми руками, не оставив и миллиметра без капли крови. "В том, что истинные протагонисты вымерли с лица земли." — Подымает голову вверх, и вдыхает запах высоты, отдавая себя расслабляющей волне, которая в свою очередь продолжала усиливать холодный поток. "Но ничего. Я знаю что должен делать." — Разворачивается, и потихоньку шагает к краю. "Знаю свое предназначение." — В голове и ушах возникает неприятный, свистящий шум, а передвигать ногами становится тяжелее. Будто сама воздушная невесомость нарочно усиливала натиск, стараясь добить утопленника. "Потому что я — справедливость." — Теперь ветер дует в спину, а походка усложняется попытками удержатся на ногах. "Я — надежда." — Шаги становятся уверенней, а руки сжимаются в кулак. "Я — герой..." — Невероятный пейзаж открывается перед его кругозором, одаривая глаза красотой оживленного города. Напряг в теле, чувствуя как ветер ласкает его испаряется, оставляя после себя лишь тяжесть в движениях. Изана размашисто, широко разводит руки в стороны, и прикрыв глаза входит в течение воздуха. Но ветер, как назло ему усиливается, отнимая и свободу, и умиротворение, а взамен даёт понять, что он снова заблуждается. "Даже здесь умудряюсь врать самому себе..." — Уголки губ на этот раз тоскливо изгибаются, а руки, вместе с головой опускаются, не в силах больше делать вид, что имеют хоть малейший шанс на жизнь без сожалений. Пропасть, будто зазывает тонуть в себе опьяневшего ядом возмездия Курокову, и ветер, толкающий в спину миниатюрное, но устойчивое тело помогает ей в этом. "Мне уже ничего не поможет, так ведь...?" —Поддается порыву, и ступая на самый край, сдерживая слезы, собирается с мыслями для совершения последнего шага, который окончательно сольёт его с высотой воедино.