Глава 2. Борись со мной

Катерине 11 лет       Я бежала по коридору нашего огромного особняка, чтобы убежать от Джулио, который считал, что бегать за нами с Луной — самая лучшая игра, хотя он был старше нас. Однако ему все равно нравилось играть с нами обеими или, скорее, дразнить.       Обычно родители ругали меня с сестрой за разбросанные игрушки, но я никогда не понимала почему, мы ведь потом снова будем играть, снова достанем их из коробок, но сейчас, когда я наступила на несколько мягких игрушек ногой, а те проскользили по темному паркету, тут же поняла, почему мама с папой каждый раз заставляли убирать их.       Я издала громкий крик, когда упала чуть ли не носом в пол, успев подставить сразу обе руки перед лицом, но, наверное, оцарапав колени и ладони, либо просто ушибив их, потому что боль отразилась так сильно во всем теле, что казалось, никогда не болело везде и сразу таким образом.       — Катерина!       Джулио вбежал в гостиную, сначала задержавшись в дверях, а потом кинулся ко мне, чтобы помочь встать. Я хотела обвинить в своем падении брата, хотела закричать на него, что именно из-за его догонялок сейчас валялась на полу с разбитыми коленями и руками, но из глаз лишь текли слезы, а голос будто пропал.       — Я помогу тебе встать, давай же.       Джулио стал поднимать мое тело, обхватывая обеими руками. Он был сильным не по годам, поэтому легко поднял меня, мимолетно осмотрев повреждения.       — Ничего страшного, Катя.       Только он мог звать меня Катей, хотя мне больше нравилось полное имя, но я простила Джулио эту оплошность.       — Отнесем тебя к Массимо, он-то знает, что делать, — легонько улыбнулся брат, и я стала вытирать слезы со щек.       Пока мы шли через коридоры, чтобы найти Массимо, я смотрела по сторонам в поиске Луны, но нигде не могла найти ее. Она часто хитрила — делала вид, что играла в догонялки, а сама потом пряталась, чтобы никто ее не трогал, — сестренка любила побыть в одиночестве в отличие от меня — я, наоборот, любила быть в центре внимания.       — Где же чертов Массимо? — ругнулся Джулио, и мы тут же натолкнулись на папу, который скривил губы, наверное, услышав слова, что вылетели изо рта племянника.       — Джулио, следи за языком, когда играешь в няньку с моими дочерями, — почти что пригрозил папа, после стал оглядывать меня. — Что случилось? — теперь в его голосе прозвучало беспокойство.       — Мы играли в салочки, и Катерина споткнулась о свои разбросанные игрушки.       Я недовольно выдохнула и сложила руки на груди, потому что Джулио буквально выдал меня, но он поступал так слишком часто — рассказывал правду, и этим отличался от многих из нас, в особенности от своего старшего брата — Невио.       Через несколько минут папа забрал меня из рук Джулио и понес вниз на кухню, чтобы там обработать небольшие царапины на коленях. В руках папы всегда было тепло и безопасно, поэтому я расслабилась, а он даже не ругал меня за разбросанные игрушки, только крепче прижал к себе, когда стал опускаться на стул возле барной стойки, предварительно достав аптечку.       — Теперь, может, задумаешься над тем, что мы с мамой не просто так ругаем вас с Луной за разбросанные игрушки? — все-таки спросил папа и вылил небольшое количество перекиси водорода на ватный диск, после чего приложил к одной коленке, отчего я зажмурила глаза и стиснула зубы.       Когда боль подуспокоилась, я расслабилась и сказала:       — Но Луна ведь тоже разбрасывает там свои игрушки, — это было больше бурчание. — Почему я должна убираться за двоих?       Папа приложил ватку к другой коленке, но я уже не так напрягалась — терпела, следя за руками папы.       — Потому что Луна твоя младшая сестра, и ты должна помогать ей, и даже когда вы вырастите и, возможно, будете жить в разных домах.       Папа всегда разговаривал со мной как со взрослой, а вот с Луной его голос приобретал более мягкие оттенки, но это никак не обижало меня, наоборот — нравилось.       Как раз в это время в дверях появилась младшая сестра, которая нацепила на ноги кроссовки папы, что были ей в десять раз больше по размеру, но ее это не смущало, поэтому Луна, засунув палец в рот, попыталась снова пройти к нам в кухню, но покачнулась, затем сзади нее появилась мама.       — Прости, но ей очень нужно было надеть твои кроссовки, — проговорила она и стала поддерживать Луну за руку. — Ты упала, Катерина? — удивленно спросила мама, когда они с младшей сестрой подошли ближе, а папа как раз закончил обрабатывать царапины.       Я лишь кивнула и снова обняла папу за шею, когда он попытался подняться на ноги.       — Похоже, скоро все мои кроссовки перейдут по наследству, — издал смешок папа, посмотрев вниз на Луну, и та улыбнулась ему.       — Может, хоть гардеробная освободится, — пожала плечами мама, и папа засмеялся громче.       Я любила время, когда мы собирались все вместе, потому что так чувствовала себя любимой и нужной. Бывало, что меня невозможно было отлепить от кого-то, либо, наоборот, поймать, поэтому те, кто проводил со мной время, играя роль няньки, уставали так, что на следующий день избегали моего взгляда, а то и меня вовсе.

· · • • • ✤ • • • · ·

За несколько месяцев до…

Настоящее время

Катерина

      Мне нужно было выпустить пар, потому что даже сегодня из головы не выходила ссора с одноклассницей и с родителями, которые потом решили заявить о том, что если я и дальше продолжу ночные — и не только — похождения, то лишусь свободной жизни. Что это значило? Значило, что должна буду выйти замуж. Замуж, черт возьми! Я готова была рассмеяться им в лицо и сказать, что, мол, посмотрите и ответьте себе — и мне заодно — на вопрос: а подхожу ли я на роль примерной жены, которую ожидают все мужчины в мафии? Ответ один — конечно, нет.       Нет, я не говорила о том, что никогда не выйду замуж и что не рожу детей, потому что, смотря на пример родителей, двоюродных братьев, сестер, дядей и тетей понимала, что их пример — самый лучший, но лично я не готова — пока — вступать в союз с кем-то, тем более в брак. Мне нравилась свобода, нравилось, что я могла делать все, что захочу, ну или почти все — в рамках разумного, хотя для кого-то и эти рамки являлись табу, границей, через которые они ни за что не переступят. Что ж, все люди разные.       — Джулио, просто бей сильнее! — буквально прокричала я со злостью в голосе и кинулась на него с кулаками.       — Ты знаешь, что я не хочу делать тебе больно, Катя, — помотал он в отрицательном жесте головой и выставил руки вперед, закрывая ими лицо, в которое я целилась.       Раз он не хотел делать мне больно, я сама сделаю и себе, и ему. Правда, насчет него вообще не уверена, потому что Джулио был сильным, накаченным, высоким, да и в принципе мужчины в нашей семье привыкли к боли, потому что то и дело приходили с ссадинами, синяками, ушибами, огнестрельными ранениями. Помню, как по началу меня это пугало. Помню, как папа пришел весь в крови. Они тогда с мамой думали, что я и Луна спали, но нам по какой-то причине не спалось, и мы, услышав, шепот, решили подглядеть, выйдя из своих комнат, но я тут же закрыла глаза младшей сестре ладонью, когда увидела, насколько сильно руки папы перепачканы кровью.       — Савио, Боже, больше не приходи в наше крыло в таком виде! — грозно сказала мама и повернулась в нашу сторону: она заметила нас с Луной.       — Ну и чего вы тут делаете?       Папа тоже повернул к нам голову и спрятал кровавые руки в полотенце, что дала ему мама.       — Это просто краска, куколки, — попытался оправдаться папа, но если Луну еще можно было обмануть, то меня — нет.       Кажется, именно с того дня я поняла, в какой семье родилась. До того момента я слышала лишь отрывки некоторых разговоров: что-то о мести, возмездии и тому подобное, но детский мозг пытался обернуть это все в какую-то игру, явно чтобы не травмировать психику.       Я подбежала в очередной раз к Джулио и замахнулась рукой, чтобы ударить его в лицо, но он ловко перехватил ее, повернул меня к себе спиной и заломал руку, отчего я согнулась пополам.       — Хватит, хватит! — предупредила я, когда почувствовала боль в плече.       — Медленно, Катя, — отпустил меня Джулио и спокойно сказал, будто это и правда могло повлиять на мою скорость. — И ты делаешь слишком очевидные шаги. Попытайся обмануть. Сделай шаг вправо, но пойди налево. Замахнись в лицо, но ударь в живот. Поняла?       Я снова повернулась к нему и приготовилась к очередной драке. Раньше со мной занималась мама, потому что она любила драться. Она рассказывала, как тренировалась с нашим папой, но сейчас они занимались в домашнем спорт-зале, редко приходя сюда, но если я просила ее позаниматься со мной в Сахарнице, она с удовольствием соглашалась. Однако сейчас чаще всего Джулио занимался со мной и Луной, потому что тоже любил драться, и, когда мы с сестрой были маленькими, часто приходил с фингалами под глазами. Луна же не частый гость в клубе. Ей вообще чуждо насилие, но это больше связано с религией. Она не понимала, как можно верить в Бога и убивать, причиняя боль другим.       — Куда ты смотришь, Джулио? — спросила я, когда заметила, что он косил взгляд в сторону. — Я же могу с легкостью сбить тебя с ног в таком случае, — ехидно улыбнулась я и стала отходить назад к противоположной стене, чтобы с разбегу наброситься на брата.       Когда я оттолкнулась от мягких матов, приблизилась к Джулио, чтобы в очередной раз накинуться на него, но он быстро перевел взгляд на меня и улыбнулся злобной ухмылкой. Черт, мне никогда не победить его!       — Да поддайся ты мне уже, Джулио! — прогремел мой голос, когда брат поставил блок руками, затем схватил мою ногу, которой я хотела ударить его в бок. — Ой! — это прозвучало громче, чем я планировала, но мое падение было слишком неожиданным.       — Катя, Катерина, — помотал головой брат. — Если я буду поддаваться, ты никогда не научишься драться и побеждать более сильного соперника.       Джулио протянул мне руку, чтобы помочь подняться, но я оттолкнула ее и поднялась на ноги самостоятельно, фыркнув на него и отойдя в угол ринга, чтобы выпить воды. Пока я тянулась за бутылкой, взгляд зацепился за солдата Каморры, которого я видела сегодня в церкви. Вообще я уже давно знала всех, кто ходил в церковь, но именно сегодня буквально всем телом ощутила взгляд на себе, что мне не понравилось, и я обернулась, чтобы сверкнуть глазами, мол, чего тебе надо? А теперь он здесь, тренировался возле груши, но… не хотела хвастаться — его удар поставлен плохо, будто он бил не той рукой.       — Я скоро подойду, — кинула я Джулио, и он косо посмотрел на меня, но отошел к своему углу и взял телефон, что-то печатая в нем.       Я даже не знала имени солдата, да и зачем мне нужна эта информация? Как женщине в мафии среди сильных мужчин не нужно было знать всех людей и членов Каморры, потому что об этом заботились другие, хотя Невио часто забывал имена, да и лица тоже, но на такие случаи у него был лучший консильери — Массимо.       — Прости, но ты уверен, что твоя правая рука сильнее, чем левая? — задала вопрос я, когда остановилась сбоку от солдата. — Кажется, что тебе не совсем удобно бить правой, да и удар кривой.       После моих слов он перевел взгляд на меня и остановился, выпрямляясь.       — Прощаю, но неплохо было бы представиться для начала, — серьезно произнес он, и я выгнула бровь, мол, ты ничего не попутал? После моей реакции солдат рассмеялся и продолжил: — Катерина Фальконе, не так ли?       Почему из его рта мое имя звучало как-то по-особенному? Но в голосе промелькнули нотки раздражения, будто я или моя семья не очень-то ему нравились. А мы кому-то вообще нравились по-настоящему?       — Верно, а твое имя? Я, конечно, видела тебя в церкви и здесь, в клубе, но до этого дня как-то не обращала внимания, — возможно, голос звучал слишком высокомерно, а моя поза: сложенные руки под грудью, расставленные ноги, будто я собралась боксировать — говорила о том, что я не особо-то и желала общаться с ним, тем более узнавать имя. А зачем тогда вообще решила подойти и дать совет?       — Валентино Морелли, — ответил он, и в памяти начали всплывать разговоры Невио и Массимо о новом Капо.       — Твой брат капитан Каморры? — поинтересовалась я, чтобы понять ошиблась ли в своих предположениях или нет.       — Да, — подтвердил Валентино. — Так что насчет моих ударов и руки?       — Ощущение такое, будто ты левша, но зачем-то пытаешься бить правой рукой, от этого удар не такой сильный, да и вообще неправильный, — снова повторила я и встала напротив другой груши, висящей рядом.       Я встала в правильную стойку, которой научила меня мама: расставила ноги подальше друг от друга, затем наклонилась левой стороной тела к груше и подняла пятку правой ноги, стоящей сзади, согнула ноги в коленях и подняла руки к лицу, сгибая в локтях, после чего прицелилась и ударила по груше: резко и быстро, отчего груша покачнулась.       — Я делаю все то же самое, — сказал Валентино, когда я перевела взгляд на него.       — Попробуй левой рукой, — пожала плечами я и отошла от груши, чувствуя, как в спину кто-то смотрел; обернувшись, поняла, что Джулио прожигал меня взглядом, явно не понимая, какого черта происходило. — Ты ведь левша? Я права? — почему-то не успокаивалась я, хотя пора бы прекратить этот бессмысленный разговор. Помогла, посоветовала — хватит.       — Верно, я левша, — подтвердил он. — Но отец пытался переучить меня, поэтому я до сих пор следую его совету или, скорее, указанию, — Валентино усмехнулся, но теперь поменял позу, чтобы попробовать побить грушу левой рукой.       Джулио вдруг позвал меня, чуть ли не крича на все помещение, отчего солдаты обернулись сначала на него, потом — на меня. Я закатила глаза, потому что не хотела такого внимания к себе, хоть и любила его, а теперь все отвлеклись от тренировок, смотря только мне вслед.       — Спасибо, Катерина! — прокричал Валентино после того, как ударил пару раз грушу, а я уже ушла, чтобы не раздражать Джулио, который, видимо, слишком нервничал из-за того, что я общалась с солдатом Каморры.       Я лишь обернулась и подмигнула. Как таковой моей помощи и не было, потому что Валентино и сам, вероятно, знал, что левая рука била сильнее и лучше, но он просто хотел следовать советам отца, поэтому и пытался разработать правую. Только зачем переучивать? Может, у них какие-то свои устои в семье?       — Джулио, что не так? Не нужно кричать на весь клуб мое имя, — немного раздраженно сказала я, когда поднялась на ринг, а брат встал со своего места, готовясь к очередному бою.       — Он пялился на тебя, — Джулио кинул пренебрежительный взгляд в сторону, видимо, на Валентино. — Когда только зашел внутрь клуба, — уточнил он.       — Они все пялятся на меня, забыл? — издала смешок я и подняла руки к лицу, готовясь к ударам.       — Этот пялился слишком нагло и долго, — сказал Джулио и размял шею.       — Следи лучше за сворой девушек, которые бегают за тобой, — хитро улыбнулась я и подала тело вперед, чтобы первой ударить, но Джулио вовремя отскочил, после чего резко развернулся и занес ногу над моей головой, но я смогла поставить блок с помощью локтей, что спасло меня, хотя Джулио никогда не наносил слишком больные и сильные удары.       — Я жду ту самую, поэтому мне плевать на них, — внезапно признался брат, и я скептически приподняла бровь, отвлекаясь от удара, и получила кулаком в живот, отчего издала «ай» и согнулась. — Черт, прости, Катя, — заволновался Джулио и подбежал ко мне, чтобы проверить мое состояние, но я резко выпрямилась и схватила его за руку, затем заломала ее. — Хитрая! — засмеялся Джулио, но не стал вырываться.       — Ну же, расскажи мне о той самой, братец.       Он не часто делился откровениями, поэтому для меня сейчас эта новость стала открытием. Джулио хорошо общался практически со всеми из нашей семьи, но… с Невио, его старшим братом, были натянутые отношения. Я точно не знала причину этому, но папа как-то проговорился, что все дело в детстве.       — Ты еще маленькая для таких рассказов, Катя, — сказал Джулио, когда я отпустила его и отошла на два шага назад, чтобы, в случае чего, тут же отбить удар — мы оба были хитры в драке.       — Предлагаю сделку.       Я опустила руки вдоль тела и склонила голову вбок. Джулио вопросительно посмотрел на меня.       — Когда мне стукнет восемнадцать, ты рассказываешь о той самой, а я… — сделав паузу, прищурила глаза, думая, что могла дать взамен, — …расскажу о своем том самом, м? Ну или можешь попросить, о чем угодно, — весело отозвалась я.       Джулио пару минут стоял и размышлял, пялясь куда-то в потолок, затем кивнул и сказал «заметано».

· · • • • ✤ • • • · ·

Валентино 15 лет       Я не любил насилие. Даже живя в таком мире как наш — все равно презирал. Конечно, это было связано еще с тем, что мы ходили в церковь и молились Богу о прощении своих грехов. Однако ненависть к насилию не распространялась на людей, причинившим боль мне или моей семье. Таких, как правило, мой брат с удовольствием мог пытать и убивать, ведь они — враги, они — напали на нас и нашего Дона, задев его честь.       Год назад я прошел посвящение в мафию, поэтому являлся полноправным ее членом, но в пятнадцать лет мало, чем мог помочь, да и сильного желания не было участвовать в разборках, когда мой брат делал всю работу, буквально за отца и меня, но ему нужно было доказать Дону, что он стоил того, чтобы стать Капо.       Сегодня что-то изменилось. Лоренцо пришел домой взбешенный, хотя его часто можно было увидеть в плохом настроении, да и он легко воспламенялся, как будто на него кто-то лил жидкость для розжига, затем тут же подносил спичку с огнем.       — Что происходит, Лори?       Брату не нравилось его сокращенное имя, но маме было как-то все равно, поэтому Лоренцо почти перестал обращать на это внимание.       Я стоял возле входа в гостиную и подглядывал за братом и мамой, а потом из кухни появился отец, который нахмурил брови, видя, насколько кривилось лицо сына.       — Ты знал, что в детском доме ужасно обходятся с детьми? — неожиданно спросил Лоренцо.       Я думал, что речь пойдет о работе, думал, что что-то не так с деньгами, которые они должны передать Дону от доходов казино и клубов, но… детский дом?       — Какое это отношение это имеет к Каморре, Лоренцо? — серьезно спросил папа, сложив руки на груди.       — Прямое! — почти что грозно ответил брат и стал расхаживать по комнате туда-сюда. — Он находится на территории Каморры, а там происходит… — Лоренцо осекся. — Нужно поговорить с Римо о том, чтобы он лично разобрался с людьми, которые работают в нем, нужно показать ему, что на нашей территории не должно такого быть!       Брат был разозлен не на шутку, возможно, его даже пугали те вещи, которые он там увидел. Спустя пару дней       Лоренцо ворвался в дом и направился в подвал, где мы хранили оружие. Я не стал ничего спрашивать, а просто прошел за ним, смотря на то, как он цеплял на себя ножи и пистолеты. Он делал это резко, быстро и со злостью. За эти пару дней, что прошли после того, как брат сообщил о том, что нужно наведаться в детский дом, Лоренцо то и дело ходил взбешенный и агрессивный, но как бы я не спрашивал, что же скрывалось внутри, никто не отвечал мне.       — Оставайся дома, Вал, — практически наказал мне Лоренцо, но я хотел, чтобы меня посвящали в дела мафии, ведь я являлся ее частью.       — Возьми меня с собой, Лоренцо.       Я встал напротив него и сжал ладони в кулаки.       — Я должен участвовать в ваших делах, потому что я часть этого мира, прекрати ограждать меня и позволь помочь, — твердо сказал я, смотря в глаза брату, немного приподняв подбородок вверх — рост все еще был меньше, чем у Лоренцо, но я надеялся, что вырасту таким же высоким и сильным, как он.       — Тебе не нужно это. Поверь, там не то место, где ты хочешь оказаться. То, что ты убил человека на посвящении, не означает, что можешь смотреть на пытки, тем более — пытать, — Лоренцо положил руку на мое плечо и чуть сжал его.       Он не дождался моего ответа и обошел сбоку, но я схватил брата за руку, почти что стальной хваткой. Мне нравилось, что даже в пятнадцать лет я мог похвастаться мышцами в отличие от многих мальчишек в школе, хотя там и были сыновья солдатов.       — Покажи мне! — приказал я, хотя никогда не пользовался тем-самым-голосом, которым обычно разговаривал папа со своими людьми, а теперь и Лоренцо тоже. — Не ограждай меня, иначе потом будет только хуже.       Лоренцо выдохнул, поднял взгляд в стену напротив себя, затем медленно кивнул, а я отпустил его руку из хватки. Детский дом       По дороге в детский дом Лоренцо практически ничего не объяснил мне. Он лишь перешептывался с одним из солдатов, пока вел машину по ночному Лас-Вегасу. Я же даже не думал о том, что мог увидеть там или что мог сделать, если мне вообще позволят что-либо сделать.       Машина брата остановилась возле двухэтажного бежевого здания, в котором не горел ни один источник света. Лоренцо повернул ключ зажигания, поэтому машина прекратила издавать звуки, и вокруг стало совсем тихо, будто мы находились не в городе, а за ним.       — Это он? — спросил солдат и указал в сторону, где промелькнула тень мужчины.       — Кто же еще, — быстро ответил Лоренцо и приготовился выходить из машины, но перед этим повернулся ко мне. — Ты ждешь здесь.       Хотелось возразить, мол, он взял меня с собой, чтобы я тупо сидел в машине? Но брат тут же осек меня и продолжил:       — Мы должны схватить этого мудака и отвезти в Сахарницу, именно там начнется веселье.       Другой солдат издал нервный смешок, затем они вышли из машины, оставляя меня одного, смотреть за тем, как они подкрадывались к темной тени, которая и не подозревала о том, что вскоре, скорее всего, умрет. Сахарница       Лоренцо вместе с солдатом вели мертвеца — так я обычно их называл, потому что знал, что из подвала Сахарницы редко кто выходил живым — по коридорам клуба, в котором не было никого, кроме бармена, еще не ушедшего домой. Он не обратил на нас никакого внимания, ведь это было чем-то нормальным — смотреть на то, как кого-то скрученного с темным мешком на голове вели в подвал.       В подвале всегда противно пахло: то ли засохшей кровью, то ли плесенью, но, скорее, и тем, и другим, потому что здесь никто не убирался. Я невольно зажал нос двумя пальцами, когда мы вошли в темную комнатушку, в которой спустя несколько секунд зажегся свет, отчего я зажмурился, а как только глаза привыкли к свету, рассмотрел дико улыбающегося Невио Фальконе. Вероятно, Лоренцо все-таки разговаривал с нашим Доном и тот разрешил, а может, и сам проверил детский дом на наличие ублюдков в нем, поэтому послал своего сына на пытки. А мне кто-то вообще расскажет о том, что происходит?       Брат усадил незнакомого мужчину на стул и резко снял с его головы темный мешок. От этого он зажмурился, но потом поднял голову, открыл глаза и осмотрел всех нас, при этом противно улыбаясь.       — Я твою улыбку нахрен вырежу! — прорычал Невио и резким движением подлетел к мертвецу, доставая нож из-за спины.       — Мы должны узнать, где дети, которых он или они продали, так что, оставь пока его рот в покое, — спокойнее произнес Лоренцо, хотя это больше было похоже на приказ, а приказывать Невио Фальконе мог только его отец, но никак не солдат, даже тот, который в будущем должен стать Капо.       — Побыстрее только.       Невио махнул ножом и отошел от мертвеца.       Из дальнейших слов Лоренцо и мужчины, я понял, что из детского дома он и кто-то еще продавали детей. В рабство, черт возьми. В основном, это были девочки.       — Работа в детском доме неблагодарная! — выплюнул сгусток крови мужчина и тут же получил новый удар по лицу, затем — в живот; пока только кулаками, но я чувствовал и видел, как трудно сдерживаться моего брату, а особенно Невио, который уже не мог устоять на месте и крутил в руке нож с острыми зубчиками по всему лезвию.       — Кто еще, блять, участвует в продаже детей?! И кому вы их продаете?! — прогремел голос Лоренцо, а его рука сжалась вокруг пистолета, что до сих пор лежал в кобуре, пристегнутой к поясу.       Я все это время стоял поодаль и, честно, до того, как узнал о том, что творилось на самом деле в детском доме, спокойно наблюдал за допросом и пытками, однако, узнав, у самого зачесались руки причинить боль мертвецу, но… так ведь не должно быть. Я же верил в Бога, я же молился ему, складывал руки в замок перед тем, как начать завтрак, обед или ужин. С другой стороны, этот человек заслуживал боли…       Не помнил, как Лоренцо вложил в мою руку нож, как подвел меня к мертвецу, что уже не улыбался противно, а его голова практически висела, от этого открывался вид на окровавленную шею: из неглубоких порезов стекала кровь, она текла вниз по его плечам и груди, капая на пол, образуя лужу под стулом, и сейчас я стоял в этой самой луже, сжимая нож.       «Мы продавали их в клубы, либо индивидуальным сутенерам».       «Обычно возраст около тринадцати или четырнадцати. Заказчикам нравится этот возраст, потому что именно в нем можно научить так, как нужно, и всему, что необходимо клиентам».       Продавали, черт возьми, детей!       Слова мертвеца глубоко засели в голову. Я и не знал, что ситуация с детским домом настолько сильно могла повлиять на меня. Я и понятия не имел, что захочу все-таки сделать больно, что занесу нож, что опущу его, а он — вонзится в кожу и рассечет ее. Рука дрогнула — в самом начале, а потом стала твердой.

· · • • • ✤ • • • · ·

Настоящее время

Валентино

      — Ты готов? — спросил Лоренцо перед тем, как выйти из дома.       — С чего такой вопрос? Я выгляжу не готовым? — я прищурился, глядя на брата, который теперь стоял и проверял оружие на себе.       — Сегодня ты странный, — вдруг ответил брат, и я вопросительно выгнул бровь. — Ладно, надеюсь, тот мудак приготовил свои грязные деньги, иначе нам придется выпотрошить из него их.       Наши вечера часто заканчивались таким способом, что под командованием Лоренцо его люди, и я в их числе, шли за деньгами, которые впоследствии мы отдавали Дону. В основном клубы, казино и мероприятия с уличными гонками отдавали заработанные деньги если не вовремя, то, по крайней мере, в наш приход к ним, но бывали и такие, что просили дать им еще время. Наша работа чем-то была похожа на работу Давидэ Скудери — сына Фабиано Скудери, который теперь вместо отца стал головорезом Каморры, однако Давидэ делал свою работу в определенных районах, а мы — в своих, в основном выбираясь на главную улицу города — Лас-Вегас-Стрип, где воздух буквально был пропитан грехами людей, что приезжали в сердце города, оставляя деньги и честь в клубах и казино.       Город грехов, как и всегда, сиял во всей красе. На главной улице полно народу. Здесь постоянно ходили люди, в какое время ты бы не приехал — не протолкнуться, не поставить нормально машину, и те, кто знал нас, тут же замечали и начинали перешептываться. Они могли знать Лоренцо из-за его должности капитана, потому что по этой причине он больше остальных приближен к Дону, а на нас не так часто обращали внимание, однако понимали, что если наша «шайка» появлялась на горизонте, то: либо мы быстро выйдем из казино и зайдем в другое, либо жди беды, и мы выйдем из здания не с мешками денег, а с человеком, у которого этот самый мешок будет надет на голову. Белладжио       Им заправлял не самый порядочный и не самый надежный человек, который уже задолжал нам деньги, но Лоренцо по договоренности, конечно же, с Доном дал ему срок, и этот срок именно сегодня подошел к концу. Невио Фальконе не отличался терпением, поэтому его сроки довольно короткие. Кажется, Невио был даже хуже, чем Римо. Не в том плане, что плохой Дон, а в плане агрессии, приказов и тому подобное. Наш Дон явно кровожаднее своего отца.       — Скажи, что пришли люди Каморры, — кинул брат девушке-администратору, но она и так знала нас, поэтому ее глаза уже при нашем входе в здание округлились, а руки явно затряслись, отчего телефон, который она прижимала к уху, чуть не упал на стол.       Нам не пришлось ждать долго, и девушка, вернувшись, проводила нас в кабинет ее Босса. Как только дверь перед нами открылась, а два охранника отступили, впуская нас внутрь, я сразу понял, что Айзек Лунчини нихрена не готов отдавать деньги. То, в какой откровенной и наглой позе он сидел, говорило за него.       — Лоренцо.       Айзек встал из-за стола, чтобы поприветствовать нас в своей манере, хотя брат постоянно повторял ему, что они не друзья и никогда ими не станут, потому что Айзек гораздо ниже. Он всего лишь пыль под ногами, а мы те, кто может смести эту пыль так, что никто и следа не заметит.       — Разве срок уже вышел? — почти со смешком спросил Айзек.       — Не играй со мной, Лунчини! — грозно приказал Лоренцо и сжал ладони в кулаки. — И не строй из себя дурака.       Хотя, по сути, он был тем самым дураком, которому явно нужно было преподать урок, иначе так и будет проигрывать или вкладывать не пойми куда деньги.       — Дон дал тебе определенный срок, и ты спустил его в унитаз, как я понимаю, потому что на столах не видно мешков с деньгами.       Брат стал подходить на опасное расстояние к Айзеку, держа одну из рук наготове, чтобы в случае чего тут же вытащить пистолет из кобуры.       — Я вкладываюсь в открытие нового казино, причем в вашем районе, — уточнил тот и достал пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака. — Уверяю, вы получите еще больше, когда оно откроется.       Айзек поджег сигарету, которую зажал между зубов, затем выдохнул дым чуть ли не в лицо Лоренцо.       Чертов мудак думал, что может обыграть Каморру, что может устанавливать свои правила, когда мы устанавливаем долбанные правила, но никак не мелкие пешки под ногами.       — Мы не ясно выразились, Айзек? — более настойчиво спросил Лоренцо и возвысился над мужчиной, что теперь точно по сравнению с братом походил на мелкую муху, которую стоило уже давно прихлопнуть. — Деньги сейчас же! Ты знаешь, что Дону не сложно прийти лично за твоей головой и назначить более умного.       А еще более покладистого и пугливого, который вовремя будет отдавать деньги Каморре.       — Мы покрываем твое чертово казино, мы помогаем тебе с полицией и налогами, мы помогли тебе выжить, когда твой отец умер. Дон ждет уважения. Дон ждет благодарности. И… — Лоренцо выхватил сигарету изо рта Айзека, бросив ее на наверняка дорогой пол, — …Дон ждет денег. Так что выкручивайся как хочешь, но мы не уйдем без зеленых бумажек! Знаешь ведь такие?       Судя по выражению лица, Айзек не только знал, но и купался в зеленом цвете.       — Конечно, Капо, — скрепя зубами, улыбнулся Айзек и прошел снова за стол, затем протянул руку к телефону и нажал на кнопку вызова, видимо, своего помощника, который тут же прибежал.       Айзек дал ему поручение принести все деньги, что лежали в сейфе. И спустя пару минут гнетущей и напряженной тишины, в кабинет вошли несколько охранников, которые принесли мешки с деньгами. Они поставили их на стол перед Айзеком и остались внутри комнаты, становясь в разные углы.       Лоренцо и я подошли к письменному столу и стали открывать мешки, чтобы проверить точно ли там лежали деньги и настоящие ли они. Однако в любом случае, если с ними что-то будет не так, заявимся уже не мы, а Невио со своей агрессией, которая точно не выльется ни во что хорошее.       — А сколько громких слов было, Айзек, — сказал Лоренцо, когда мы завязали мешки и передали несколько из них двум солдатам, которые стояли за нашими спинами.       — Хорошего вечера, Капо, — когда мы уже отвернулись, произнес Айзек, но я снова ощутил эту фальшь, буквально всем телом.       И когда мы только вошли в кабинет, меня будто прошибло током, будто тело знало то, до чего мозг еще не дошел, до чего разум пока не мог догадаться, но тело на каком-то космическом уровне показывало: что-то не так, что-то должно произойти. А сейчас, когда деньги были у нас в руках, и мы спокойно должны были вернуться домой, уже и разум стал кричать о неладном.       И все-таки тело никогда не лгало…       За нашими спинами раздались щелчки. Они напали со спины, как долбанные крысы, несмотря в глаза, потому что на самом деле знали, что мы — правы, что мы — власть, а они — никто.