...и что стало после

      Прошёл год с переезда Уилла Доленса на территорию Мертвых, а конкретно в замок Карлайла. Парень быстро, буквально за пару недель, свыкся с роскошью и красотой всего вокруг, с обходительным отношением прислуги, изобилием еды и тёплой постелью. Он принял это как что-то само собой разумеющееся, будто никогда не было леса, дома из листьев и одной единственной волчьей шубки. Он уже не смотрел на себя с выпученными от удивления глазами, словно на зеркало наклеено какое-то чужое изображение, которое он никак не может отлепить. Уилл привык к своей новой внешности, не боготворил её как раньше и мало ценил, потому что наивно полагал, что никогда не станет прежним. С Карлайлом Уилл виделся нечасто, но мертвец был с ним обходителен и нежен, как всегда. Только разговора у них никогда не клеилось, парень пытался «выпытать» из мужчины какие-нибудь интересности о тёмной или неомагии, о различных превращениях и заклинаниях, о телепортациях и перевоплощениях, и больше всего ему хотелось узнать что-нибудь о себе самом, о том самом ритуале. Но Карлайл всегда либо отшучивался, либо отнекивался, а иной раз делал суровое лицо и прямым текстом говорил: «тебе это знать необязательно». Часто Уилл пересекался с Каем, который получил особые права в доме Карлайла. Узал ничуть не изменился, был таким же шумным и непоседливым, но, кажется, хозяин замка свыкся с характером своего нового назойливого друга. Они проводили много времени вместе, Карлайл сам приглашал его сходить куда-нибудь, будь то какая-нибудь вылазка или поход в ресторан, где Кай ел до отвала на деньги мертвеца. Несмотря на то, что Уилл занимал более значимое место в доме, для него были закрыты многие двери, в которые Кая пускали без вопросов. Это раздражало парня, так как он не мог полностью исследовать замок, даже в библиотеке он был лишь раз и только под строгим сопровождением Карлайла, который дёргал парня за плечо всякий раз, когда тот пытался схватить с полки какую-нибудь книгу о тёмной магии. Уилл точно знал, что в замке есть какой-то подвал или даже полностью оборудованный нулевой этаж. Находясь в столовой или комнате отдыха на первом этаже время от времени он слышал различные звуки: пение, шипение, кряхтение, плач или крики. Особенно Уилла напрягали жалобно-мучительные стоны и тихие рыдания, почему-то они слышались ему отчётливее всего – будто жертву прибили к потолку и она воет в какую-то скрытую щель. Эти страшные звуки пугали человека, но еще сильнее он боялся спросить о них Карлайла, потому что догадывался, что ничего хорошего из этого не выйдет и это еще одна загадка замка, о которой простому смертному знать не положено. Мечтания Уилла о походах на светские мероприятия и важных разговорах быстро разбились о скалы реальности. На деле человека не пускали туда, где происходили деловые встречи и ни один мертвец не воспринимал его как эрудированного собеседника. Когда Уилл сам пытался начать диалог, будучи в отдельных комнатах ресторана, заказанного каким-нибудь мертвецом для отдыха после важного собрания, то его слушатели, снисходительно ухмыляясь, ловко помогали ему перейти на другую, более простую тему. Парень, видя, что его не воспринимают всерьёз, ссылаясь на его расу и незрелость, быстро отступил и охладел к каким-либо учениям и наукам. Со временем они казались ему всё сложнее и недосягаемее, любопытство сменилось леностью, и знания Уилла, приобретённые ещё в школе, начали угасать. Он проводил всё своё свободное время в тавернах и зонах отдыха, где для мертвецов был местной диковинкой и игрушкой. Каждый день Уилла был как предыдущий, и он уже знал наперёд что будет завтра или через неделю. Это однообразие начинало надоедать, Уилл физически чувствовал как его жизнь начинает затухать так и не начавшись. Временами он даже скучал по человеческому общению, которого ему так не хватало на территории мертвецов. Люди здесь обитали, но все они были так запуганы своими хозяевами-мертвецами, что не могли и шагу сделать без сопровождения. Иной раз Уилл тосковал по яркой, живой природе своей родины, о уединенных местах, скрытых густой листвой, где можно было помечтать и порисовать… Он думал и о самом рисовании, своём главном увлечении, Уилл не забыл и часто вспоминал нарисованные картины с теплом и нежностью, мечтая еще хоть раз взглянуть на них и дотронуться кончиками пальцев до выпуклостей застывшей краски. Пару раз он даже пытался изобразить что-то, но выходило сухо и некрасиво, поэтому Уиллу не оставалось ничего, кроме как порвать рисунок и со злостью на себя выбросить его. Довольно часто он вспоминал маму, и тогда его сердце сжималось от тоски и чувства вины, а глаза непроизвольно начинали слезиться. Он понимал абсурдность своих переживаний и безвыходность ситуации, которая произошла, но призрак прошлого никак не покидал Уилла, обещаясь сидеть на его шее вечно. Парень записывал некоторые дни в дневник и, иногда листая его, замечал, что записи повторяются. Одна из них гласила следующее: «Встал поздно, часов в 12 и с жуткой головной болью. Спросонья накричал на прислугу и что-то разбил. Меня умыли, накормили, одели, причесали. До обеда просидел в беседке, а потом катался на лошади. Отобедав, приказал слугам нарядить меня. Поехал в ресторан кутить. Деньги, выданные мне на всю неделю, потратил в самый первый день. Что было дальше не помню, на утро обнаружил, что потерял галстук и пару пуговиц.» Одним пасмурным утром, так похожим на все другие, Уилл проснулся с каким-то странным чувством пустоты и ничтожности. Он долго пролежал в постели, глядя в потолок и думая о том, как оно могло возникнуть – может из-за дурного сна или из-за того, что на завтрак давно не подавали любимые блинчики? Окончательно проснувшись, Уилл был как никогда угрюм и задумчив. Слуги, пришедшие для того, чтобы наводить ему марафет, сразу поняли недовольное настроение юного господина и старались лишний раз его не тормошить, но это не помогало, так как Уилл раздражался буквально от всего. — Я же говорил, не застёгивать мне рубашку на все пуговицы! Я хотел синий пиджак, а не чёрный! Нет, не то! Нет, не так! – раз за разом разносился по всей комнате сердитый голос парня, а слуги, словно проворные насекомые, бегали туда-сюда, чтобы угодить человеку. Когда Уилла усадили в кресло напротив большого зеркала, чтобы сделать ему причёску и макияж, он слегка успокоился, потому что это была его любимая часть процесса: сидишь, как король, мягкие руки аккуратно расчёсывают тебе волосы, а другие в это же время припудривают носик. Но в этот раз она не принесла ему должного удовольствия, потому что всё вокруг казалось не таким, и стол как будто стоял наперекосяк, и ручки кресла казались потрепанными и грубыми, и отражение смотрело на него унылым потерянным взглядом. На автомате он задал свой дежурный вопрос: — Кто сегодня готов принять меня? Служанка, сосредоточенно трудясь над взъерошенными от долгого сна волосами Уилла, монотонно ответила: — В Малом Амберте госпожа Лори давно мечтала подивиться вами, юный господин. Сегодня у неё забронирован ресторан. Уилл в задумчивости свёл брови, перебирая в голове бесчисленное количество имён и обликов их обладателей. Разум лениво и медленно выдавал ему информацию и размытые портреты, часто ошибаясь, меняя мертвецам то букву в имени или цвет волос. Так и не вспомнив названную госпожу, Уилл подумал, что жутко не хотел бы сегодня никуда ехать, но тут же в голову ему стрельнула другая мысль: «а что же я буду тогда делать? Весь день кататься на лошади? Да и у этой госпожи можно покушать и выпить вдоволь, я же все деньги вчера потратил, проиграв в карты… И с чего я вообще решил, что не хочу ехать?». Одернув себя, он наигранно живо ответил: — Я поеду. Подготовьте для меня экипаж. Когда Уилла полностью снарядили, он, наклонившись близко-близко к зеркалу, придирчиво оглядел своё лицо. И всё ему было не так: лицо слишком бледное, волосы уложены не так, как ему хотелось, цепочка на шее слишком тонкая и не золотая. — Что вы сделали с моими губами? Почему они такие израненные? – недовольным голосом спросил Уилл, дотрагиваясь кончиками пальцев до высохших ран. — Мы ничего, юный господин. Это вы сами упали на днях в коридоре, а там ещё тумбочка стояла, вот вы и расшиблись, — быстро протараторила служанка, более разговорчивая и ловкая, чем её коллега. Мужчина слуга часто был угрюм и враждебен. Уилла забавляло то, как отчаянно он пытался доказать своё превосходство над человеком, и как сильно расстраивался, когда ему делали выговор за неподобающее отношение к юному господину. — А, вспомнил, — лениво ответил Уилл, смутно припоминая падение. Он хотел было ещё поворчать на слуг и даже заставить их переделывать ему причёску, но, так как Уилл встал поздно, время начало поджимать. Раздражённый плохим утром и своими дурацкими мыслями, он махнул слугам на прощание и вышел за дверь. За воротами его ждала большая карета, запряженная двумя чёрными конями (других по цвету коней в поместье Карлайла не было). Уилл ловко, без чьей либо помощи, запрыгнул в экипаж, и тот сразу же тронулся. Путь предстоял не близкий: нужно было сначала миновать большое озеро с множеством разветвлений в виде речушек, потом въехать в главный Амберт – редкостное захолустье узалов, дальше начинался небольшой город удовольствий и развлечений, который назывался малый Амберт. По дороге Уилл без особого интереса разглядывал то, что творилось за маленьким окошком. Все эти пейзажи, страшные домики и базары, различные полуразрушенные таверны парень видел уже в тысячный раз и точно знал какие слухи ходят вокруг тёмных переулков Амберта и что продают в местных лавочках. Иногда в своих карманах Уилл находил пару залежавшихся, покрытых грязью костей[валюта]. Приоткрыв дверь экипажа, он бросал их на дорогу и внимательно наблюдал за тем как бедные, обнищалые узалы кидались на эти монеты, обрывая друг другу одежду и выдирая волосы. Уилл прислонялся щекой к окну, чтобы досмотреть зрелище, но быстрая карета всегда проезжала раньше развязки. Обычно он чувствовал отвращение к этим грязным, сопливым существам, многие из которых имели настолько неприглядный вид, что Уиллу становилось не по себе физически. Но сегодня парень смотрел в окно с тихой грустью, погруженный в воспоминания прошлого, что когда-то он тоже был плохо одет, тоже был болен и нищ. Эти мысли не привели его ни к какому логическому заключению, а остались висеть над ним угнетающим знаком вопроса: что поспособствовало этим размышлениям? Наверное то, что карета сильно подпрыгивала на кочках и сегодня как назло на улицах Амберта было много неубранных полусгнивших трупов узалов. Уилла встретил гул, хохот и суета малого Амберта. Толпы веселящихся мертвецов – от бедных до сказочно богатых – сновали туда-сюда группками. Одни шли в сторону знаменитого трёхпалубного корабля со всевозможными развлечениями, другие спешили на представление в театре, третьи вываливались из ресторанов. Казалось, что этот город жил своей, никогда не кончающейся жизнью. Никого из присутствующих ни чуть не волновало плачевное состояние главного Амберта, города, которого они проезжали буквально пол часа назад. Отделённая от главного города часть, Малый Амберт, придавала всем входящим состояние безумной беззаботности, которое зачастую переходило в нескончаемый поток веселья и эйфории или перерастало в безрассудную жестокость. Здание, к которому подъехала карета, отличалось от остальных строем ярких красных колонн и всевозможной лепниной на них. Колонны располагались вокруг ресторана, образуя своеобразный забор, прикрепленный к самому зданию. Уилл не удержался от того, чтобы не потрогать рельефную поверхность и приятно удивился: лепнина была настолько качественно выполнена, что даже слепой смог бы определить рисунок ощупью. Крыша представляла собой уходящий вверх купол с каким-то рогатым существом на шпиле. Окошки в виде полуовалов были плотно занавешены с внутренней стороны и хоть стекла и переливались от чистоты, но всё равно казались слишком тёмными и непрозрачными. Здание произвело на Уилла удручающее впечатление. Смотря на него, парень чувствовал что-то демоническое и пугающее, придающее ощущение давно знакомой меланхолии, которая игралась с его сознанием, подкидывая неожиданные мысли. На пороге роскошного ресторана Уилла встретил учтивый слуга. Церемония приветствия прошла по старому доброму сценарию: Уилл легко кивнул подошедшему мертвецу; тот принял гостя как подобает, не показывая своего пренебрежительного отношения к людям – любезно осведомил его о расположении туалетных комнат и запасных выходов, направление в которые Уилл моментально забыл; снял с гостя пиджак и повесил на ближайшую вешалку. Затем они прошли по лабиринту различных достаточно узких коридоров, стены и ковры которых были окрашены в алый цвет. От этого Уиллу казалось, будто он идёт внутри какого-то продолговатого сосуда с кровью. По дороге им встречались другие мертвецы, многие из которых были уже навеселе и бросали заинтересованные вопросительные взгляды в сторону Уилла, а затем позади парня раздавался надрывистый хохот или змеиный шёпот. — Что это за человек без сопровождения? Ещё в таком красивом костюме, точно последняя коллекция, – удивленно спросила женщина, поглядывая на медленно удаляющуюся спину Уилла. От зависти она прикусила язык – одно единственное кольцо на руке парня стоит всё её состояние. — Ты не знаешь?! – с неподдельным изумлением воскликнул мужчина, — Это же человеческая звезда Мёртвых островов! Уилл Доленс из дома Карлайла. Многие мертвецы в очереди выстраиваются, лишь бы встретиться с ним, но я этого не понимаю. Ходит важный, как господин, думает, наверное, что он нам ровня… А чуть что Карлайл сразу за него впрягается. Женщина ответила ему что-то, наверное, колкое и мерзкое, но этого Уилл уже не разобрал. Он привык слышать что-то неприятное за своей спиной, хотя поначалу это приводило его в состояние глубокой печали. Парень шел четко по пятам дворецкого, боясь заблудиться среди многочисленных поворотов и разветвлений и у него не было возможности остановиться и послушать. Наконец они дошли. Мертвец так резко остановился, что Уилл чуть не врезался в его спину. Дворецкий развернулся и кивком указал на высокую лакированную дверь с номером из четырех цифр, которые Уилл мог прочитать только по отдельности. Рука парня потянулась к ручке, но тут же отпрянула. Он перехватил её другой рукой и заметил, что дрожь с кончиков пальцев как зараза быстро распространилась по всему телу. Уилл почувствовал, что совсем не хочет заходить, не хочет ни с кем общаться и строить из себя хорошего довольного жизнью человека. Само собой разумеющееся событие вдруг стало для парня маленькой катастрофой, как какой-нибудь контрольный тест в школе или волнующая встреча с лекарем. Впрочем, такие пустяки с ним уже давно не происходили, но чувство было похожее. Чтобы хоть как-то оттянуть время, он обратился к дворецкому: — Принеси мне пиджак, тут холодно. — Госпожа Лори велела, чтобы вы были без верхней одежды, — с ядовитым удовольствием ответил мертвец и на его губах заиграла лёгкая улыбка, — вы можете уже зайти, там будет потеплее. Уилл скривился, в своей голове проклиная дворецкого последними словами. Он глянул на мертвеца и еле-еле удержался от того, чтобы сказать ему что-нибудь обидное. Стараясь скрыть своё волнение, он размял плечи, отряхнулся и потянулся, делая это максимально медленно. Дворецкий смотрел на него непроницаемым взглядом, прижавшись боком к стене. Ожидание затягивалось, и Уилл это прекрасно понимал. Мертвец уже даже настойчиво кашлянул пару раз и притопнул каблуком туфли. Парень никак не мог разобраться от чего это волнение и отторжение: «Зачем тогда я вообще сюда приехал? Посмотреть на дверь и уйти? Нет, со мной что-то не так… это с самого утра, а может это началось раньше, но я не понимал?.. Этот упырь сейчас дырку во мне просверлит, надо заходить.» Уилл потянул на себя ручку двери: тут же брякнул колокольчик над его головой, в глаза прыснул яркий свет. Он оказался в довольно просторной комнате, в которой было ещё холоднее, чем в коридоре. Прямо напротив двери располагалось, по видимому, ложе Уилла с уютными мягкими диванчиками, обитыми кожей и столиками с разнообразной едой. В тёмном углу комнаты, отгороженной от другой части полупрозрачной тканью, за столом сидели два незнакомых мертвеца. Они не обратили ни малейшего внимания на вошедшего парня, потому что были поглощены тихим диалогом. Прислонившись поясницей к узкому подоконнику, стояла дама, которая изначально смотрела в окно, но, услышав звон колокольчика, она медленно перевела взгляд на Уилла, и её лицо озарила улыбка. Женщина засуетилась и мелко засеменила навстречу парню. На ней было обтягивающее платье в пол с достаточно глубоким декольте, всю длину одеяния украшали различные драгоценные камни чёрного и красного цвета, кружева и золотые нити. Платье облепило пышную фигуру дамы так, что Уилл невольно подумал дышит ли она. Лицо женщины с далеко посаженными глазами и чересчур пышными губами, особо выделялось по сравнению с немаленьким телом. Вздёрнутый, но приплюснутый на конце носик придавал ей несерьёзный, комичный вид. Кожа у неё была белоснежная и блестящая, будто обмазанная маслом. — Уилл Доленс? Как я рада тебя видеть! – пролепетала женщина, схватив ладони парня в свои. Её кожа была сухой и холодной, а хватка настойчивой и жёсткой. Уилл мысленно скривился от того, что она резко скрутила его запястья, но внешне виду не подал и выдавил какую-то пародию смущённой улыбки. Он посмотрел на женщину сверху вниз, стараясь говорить как можно чётче и спокойнее, спросил: — Да, всё верно. А вы госпожа Лори? — Да, да! Проходи, присаживайся. Не холодно? Мне показалось, что твои руки дрожали. Уилл, ведомый госпожой Лори за плечи, сел на диванчик. Его и правда трусило, но он был уверен, что смог совладать с собой, и предположение мертвячки вызвало в нём злость на самого себя. Уилл мысленно внушал себе, что всё хорошо, что всё как обычно и это встреча, в конце концов, пройдёт гладко, ведь она точь в точь такая же, как и все остальные! Сознание, как неконтролируемая машина, наотрез отказывалось принимать те мысли, которые Уилл пытался в него насильно впихнуть. — Как доехал? По дороге ничего не случилось? – долетело до ушей Уилла, сквозь прочую болтовню. Госпожа Лори уселась рядом с парнем, подперев голову рукой, и смотрела на него влюблёнными глазами. Уилл привык к подобным взглядам. Такие ценители человеческой красоты могли часами безотрывно следить за каждым его движением. Раньше ему это даже нравилось и Уилл старался выглядеть ещё элегантнее и привлекательнее в их глазах, но сегодня он был способен только красиво водить плечом туда-сюда и искусно сдерживать дрожь. — Спасибо, всё прошло хорошо, — сдержанно ответил парень, почему-то потупив глаза в пол, толи от неожиданно накатившего смущения, толи от воспоминаний неприглядных видов, которые повстречались ему по дороге. — Хочешь чего-нибудь? — быстро, будто опомнившись от чего-то, спросила она, — поешь, людям нужно много кушать. Различные овощи и фрукты, несколько видов мяса и птицы, причудливо нарезанные закуски на шпажках и разноцветные сладости были гармонично разложены по всему столу. Уилл критично осмотрел угощение, но даже самый аппетитный кусок мясной вырезки не вызвал в нём чувство голода. — Спасибо, я не голоден. — Тогда, может быть, выпьешь? — Да, пожалуй, — не долго думая, ответил Уилл. Госпожа Лори ловко откупорила пробку какого-то неизвестного парню напитка и налила пузырящуюся жидкость в бокал. Уилл позволил, чтобы женщина поухаживала за ним, хотя знал, что правильнее было бы сделать наоборот. Парень боялся, что его снова охватит дрожь и он уронит бутылку. Уилл покрутил в руке бокал на высокой шпильке, посмотрел через стекло на искрящиеся пузырьки и подумал: «волнуюсь ли я? Мне не о чем переживать, я проходил через это сто раз. В моих переживаниях есть что-то другое, в чем я пока не могу разобраться. Я чувствую, что разгадка уже близко, но как мне её настигнуть?» — А сколько тебе лет по человеческим меркам? Если не секрет, — лукаво спросила женщина, прищурившись, и явно примеряя на Уилла тот или иной возраст. — Мне семнадцать… — неуверенно ответил парень, так как точно не знал семнадцать ему или шестнадцать. — Какой молодой, — госпожа Лори всплеснула руками, — ты ещё совсем ребёночек, хотя выглядишь старше. В её удивлении не было укора или презрения, что маленький человек, в одиночку, на чужой земле, ходит в рестораны с незнакомцами, употребляет алкоголь и по различным нелестным слухам может и на столе станцевать и с руки съесть какой-нибудь десерт. Она, как и большинство мертвецов, схожих с ней в развлечениях, не осуждала его за то, что он не учится, что не живёт среди представителей собственной расы, что умышленно прожигает свою молодость. Госпожа Лори прекрасно понимала, что Уилл попал в глубокую яму, что он буквально зависим от алкоголя, что каждый день он настроен ехать в ресторан и не представляет себя, читающего книгу или пишущего мемуары, что он привык к вниманию и ласкам мертвецов. Она не упрекала его, а наоборот – поощряла, это можно было проследить через её широкую улыбку, мелодичный голос, порой переходящий на шёпот и этот огонь в глазах, который выдавал её мимолётную влюблённость. Сегодня Уилл был кроток и задумчив. Сегодня он пил, чтобы забыться и очистить разум, но алкоголь сыграл с ним злую шутку. Все переживания и мысли зашумели в его голове с новой силой. Парень краем уха слушал монолог госпожи Лори, который не прекращался ни на секунду, но сам был полностью поглощён борьбой с внутренним голосом. Уилл пытался осмыслить свою жизнь, найти в ней корень зла, который отравляет его существование, выдернуть его и сжечь. Но это исследование чертогов разума оказалось сложнее, чем он думал. В одно мгновение парню показалось, что он недостаточно любим, но стоило ему взглянуть на госпожу Лори и эти мысли уходили на второй план – любви в его жизни даже больше, чем нужно, только вот какая это любовь? После Уилл подумал, что тайна его печали кроется в том, что ему не дают учиться, но потом вспомнил, что ему не запрещают изучать науки привычные для людей. Получается он сам поставил на себе крест, сам вырыл себе яму глупости и повесил на себя клеймо невежды. Госпожа Лори, бормотавшая всякую ересь, внимательно следила за изменениями на лице Уилла: то он хмур, то грустен, то настолько печален, что почти плачет. Слеза так и норовит выскользнуть из его глаза, но Уилл резко тряхнёт головой, на секунду глянет на женщину, чтобы проверить, заметила ли она, и, увидев улыбающееся безмятежное лицо мертвячки, тоже улыбнется, но всего на мгновение. Потом его эмоции повторялись вновь, точно в такой же последовательности. Госпожа Лори пыталась разгадать, что тяготит душу человека, задавала ему наводящие вопросы, чтобы вызвать его на откровение, но Уилл отвечал уклончиво и кратко. Ей оставалась только любоваться им, подливать в бокал бурлящей жидкости и нежно гладить его узкое запястье. — В других домах говорили, что ты ведёшь себя… смелее, — проницательно заметила женщина, внимательно следя за реакцией Уилла, — это не так? Парень задумался над её словами и на мгновение в его посетила следующая мысль: «Смелее… что она хочет этим сказать? И правда, сегодня я до жути тих, совершенно не в состоянии какого-то развлекать...» — Извините, — он попытался выдавить из себя смущённую улыбку, — не знаю что на меня нашло, как я могу вас порадовать? — Ах, тогда ничего не нужно. Просто посиди со мной вот так, не могу на тебя налюбоваться, — женщина склонила голову набок, подперев кулаком висок. Так они просидели оставшийся вечер. Уилл безостановочно употреблял алкоголь, почти не замечая ничего вокруг. Тем временем госпожа Лори медленно пододвигалась к нему всё ближе и ближе. Пару раз он отвлекался от своих мыслей и мутным взглядом следил за женщиной, но был настолько пьян, что не мог достойно оценить приемлемость её действий. Ровно в десять часов вечера за Уиллом приехал Карлайл. Парень уже привык, что мертвец, в сопровождении Кая, входил в комнату ресторана, учтиво здоровался со всеми и быстро забирал его. В большинстве случаев парень злился на Карлайла, что тот пришёл прямо в разгар самого веселья и теперь забирает его домой как будто своего загулявшего сына. Сегодня Уилл не почувствовал злости, когда увидел в дверях двух хорошо знакомых мужчин в шикарных костюмах, будто они пришли не за тем, чтобы забрать ребёнка, а для того, чтобы прекрасно отужинать. Он почувствовал отвращение и это было намного ужаснее злости, которая рассеивалась к утру. К своему удивлению Уилл отчетливо понимал, что ему противно видеть Карлайла сейчас, видеть его каждый день, жить под его крышей и принимать все блага. Он желал, чтобы это всё оказалось сном, он желал проснуться среди лесов и в окружении людей, но одновременно с этим он понимал, какой сказочный шанс подарил ему Карлайл, Уилл понимал, что без помощи мертвеца вряд ли бы он уже когда-нибудь увидел и леса, и людей. Это вызывало ещё большее отвращение, потому что Карлайл обещал совсем другую жизнь, которая не будет приносить столько печали и разочарования. — Вечер добрый, — Карлайл вежливо поздоровался, чуть склонив голову книзу, но не опуская взгляда. Мертвец внимательно посмотрел на Уилла, но тот даже не глянул в его сторону, а наоборот, демонстративно отвернулся. Карлайл не принял это во внимание и просто приказал Каю идти вместе с Уиллом к карете. Узал, давно привыкший к подобным просьбам, легко исполнил её, подхватив легкое тело парня. — Карлайл! Какая честь видеть вас вживую, — внимание госпожи Лори тут же переключилось на мертвеца и она даже не заметила, как Уилл скрылся за дверью. Мертвячка широко улыбнулась и была явно очень рада, настолько, что у неё густо покраснели щёки. Казалось, будто она весь вечер ждала встречи именно с Карлайлом и вот, когда этот момент неожиданно настал, госпожа Лори никак не могла подавить разыгравшуюся нервозность в теле. — Благодарю, а вы… — мертвец говорил сдержанно и безэмоционально. — Лори, просто Лори, — женщина смущённо отмахнулась, дёрнувшись всем телом — ваш мальчик? — Да, мой пасынок, — ответил Карлайл, пристально глянув на неё. Он понимал к чему идёт разговор, и это начинало раздражать. — А много у вас таких? — как можно развязнее спросила Лори. — Нет, всего один. — И не боитесь отпускать его одного так далеко? Он же человек, вдруг убежит. — Убежит - значит убежит, — Карлайл безразлично пожал плечами, — я никого из своих домашних насильно не держу. — Я слышала, что вы уважаемый мертвец в области науки, — Лори быстро соскочила с темы, заговорила медленно, изображая восхищение и уважение, — вы сделали важное открытие, показали мертвецам как можно манипулировать собственной кровью для достижения грандиозных результатов! Это поражает! Уилл Доленс тоже был выращен на вашей крови? Лори смотрела на Карлайла любопытными пытливыми глазами, пытаясь изобразить на своём лице заинтересованность. Мертвец быстро разгадал фальшь в её голосе и ответил без особого участия: — Да, и именно поэтому Уилл Доленс теперь может жить полноценной жизнью. До этого конструктор никогда не использовался на людях. Карлайл легко определил каким психологическим ходом пользуется Лори: она пытается восхвалить мертвеца, задобрить его, перед тем, как предложить обмен или сделку. — Поразительно как вы додумались до такого неординарного подхода! Ваши труды вносят огромный вклад в образование новоиспечённых мертвецов. Ах, я слышала, что вы и в академии чёрной магии преподаёте, как вы только всё это успеваете. Мысленно Карлайл успел закатить глаза к потолку уже раз десять, но наружно оставался холоден и равнодушен к наигранной похвале. Мертвец демонстративно молчал, заложив руки за спину и слегка покачиваясь на носках. Он смотрел в упор на женщину, взгляд его был недружелюбный, но и не враждебный. Более того, весь вид Карлайла говорил о том, что он не заинтересован в дальнейшем восхвалении собственной персоны. Лори тоже это почувствовала и была огорчена провалом давно придуманной тактики, которая работала почти на всех. Она знала, что Карлайл не простой мертвец и не рассчитывала, что он так легко поведётся, поэтому следующий её ход был беспроигрышный. — Наверное для опытов нужно много денег… Может быть продадите мне Уилла Доленса? Я не обижу вас, можете озвучить любую сумму. — Извините, никто из моих домашних не продаётся, — Карлайл ответил быстро, не раздумывая. Лори вскинула брови и ухмыльнулась. На лице Карлайла не было ни капли заинтересованности, когда речь зашла о деньгах, а такого просто не бывает! Она подумала, что мертвец отказывает ей из вежливости или просто играется. Лори одолел азарт, ей стало интересно сколько ещё Карлайл сможет набивать себе цену, перед тем как со стыдливым взглядом преклониться перед огромной суммой. — Наверное, вы им очень дорожите, поэтому я готова заплатить любые деньги, – глаза Лори загорелись, она вся вытянулась и поминутно облизывала губы. Казалось, будто она участвует в каком-то соревновании: напряженно выжидает, когда можно с силой нажать на кнопку и озвучить ответ. — Повторюсь, Уилл Доленс не продаётся. Никто не продаётся. — Пятьдесят миллионов костей вас устроит? Я могу заплатит больше! Сто миллионов? Двести? — она говорила быстро и возбуждённо. К сожалению Лори, на лице Карлайла не дрогнул ни один мускул. Ни одна струнка его души не пошевелилась от произнесённых мертвячкой цен. У него был настолько незаинтересованный и скучающий вид, как будто разговаривают не с ним и он лишь слушает чей-то диалог, но любой, услышавший такое, задохнулся бы от негодования и в голове бы у него завертелась мысль: «а почему он, а не я?». Карлайл разочарованно вздохнул, это новое общество с его новыми манерами и принципами просто убивало мертвеца: — Вы меня слышите или нет? Я же вам сказал, что не собираюсь никого продавать, и моё решение не изменится ни за какую сумму, — резко ответил Карлайл и недовольно скривился. Какое неуважение так ярко показывать свои эмоции и брызгать слюной во все стороны от перевозбуждения. Видя недовольный и укоряющий взгляд мертвеца, Лори сникла и скрючила обиженную моську. Она наконец поняла, что на Карлайла такие трюки не работают, что он совершенно другой. Ей очень хотелось заполучить Уилла Доленса, она почти влюбилась в него. За этот вечер она миллион раз потонула в своих грёзах, она видела это очаровательное лицо обрамлённое мягкими волосами, слышала этот кроткий мелодичный голос. А потом думала как приятно будет смотреть за этим подрастающим, тянущимся вверх цветком и какой изумительный будет хруст ломающегося стебля и шелест опавших листьев. И только Карлайл со своим необоснованным равнодушием рушил все её надежды. Она встала с дивана и, вся насупившись и покраснев от злости, тоненьким голосом пропищала: — Всё про вас правильно говорят, какой вы ревнивый собственник! Вам что жалко, м?! Вы им даже не пользуетесь! — Мне не жалко. Просто я думаю, что Уиллу такое решение не понравится. Я уважаю выбор своих подчинённых. А теперь извините, но я должен идти, — не растеряв своё достоинство в такой оскорбительной беседе, Карлайл кивнул и покинул комнату. Он сделал это настолько быстро, что женщина успела лишь открыть рот от возмущения и закрыла его, когда услышала дверной хлопок. Госпожа Лори, вся взмокшая от негодования, с трясущимся подбородком повернулась к мужчинам, которые всё это время сидели за прозрачной ширмочкой и время от времени, когда Уилл ещё был в комнате, с интересом выглядывали из-за неё, потирая ручки: — Нет ну вы слышали? Что за вздор говорит этот гнилой поганый мертвечина? Может он ещё в ножки будет кланяться своему человечишке? Тем временем Кай и Уилл уже были снаружи. Улица встретила их прохладой и темнотой, которую разрывал лишь свет круглых высоких фонарей. Парень облокотился на плечо узала и старался сосредоточиться на собственном дыхании, пока Кай без умолку болтал ему что-то на ухо. — А где твой пиджак вообще? Уф, просто скажешь Карлайлу, что потерял его, ладно? Мне так лень возвращаться обратно. Растяпа, ну что с твоей рубашкой? Какие неумелые руки её застегивали? Дай поправлю, стой ровно. Кай, убедившись, что Уилл в состоянии стоять на ногах, придерживал его за края рубашки, попутно застёгивая пуговицы в правильном порядке. Узал опять начал говорить какую-то чушь, при этом смеясь своим звонким смехом и пытаясь жестикулировать, что очень тормошило Уилла. — Заткнись, – тихо сказал парень, борясь с нахлынувшей усталостью, злостью и шумом в голове. — Что? — Кай остановился, серьёзно глядя на человека. Он надеялся, что ему послышалось. — Я попросил, чтобы ты завалил нахрен, — медленно повторил Уилл, еле сдерживая себя от желания добавить ещё пару нелестных слов. Он посмотрел на узала исподлобья с готовностью получить быстрый ответ, может быть, даже в виде пинка или толчка. Уилл знал как Кай следит за тем, чтобы к нему относились с уважением и как он злится, когда кто-то нарушает это негласное правило. Пару секунд Кай стоял неподвижно, чуть нахмурив брови и пытался переварить сказанное. Уилл часто буянил, когда был пьян, но никогда не доходил до оскорблений, потому что даже будучи не в себе он понимал кто перед ним. Но сегодня он показался узалу совсем другим человеком, каким-то отчаянным и резвым, будто что-то переключилось в его голове, давая ощущение безнаказанности. Кай мог бы спихнуть такую резкую перемену настроения на переходный возраст или алкогольное опьянение, но гордость ему этого не позволила. Узал со всей силы ударил Уилла по лицу так, что парень отлетел назад себя. С глухим стоном он упал на жёсткий асфальт, распластавшись как будто его отправили в нокаут. Кровь с разбитой губы быстро окрасила губы в ярко-красный, на языке почувствовался соленоватый вкус. Кучер, всё это время наблюдавший за господами, с кряхтением вылез из седла и нехотя пошёл поднимать Уилла, но Кай остановил его жестом: — Стой. Пусть валяется. Какой-то там человечишка должен знать своё место перед мертвецами, — с искаженным от злости лицом, сказал узал, подойдя к Уиллу ближе и с наслаждением смотря на него сверху вниз, — твоё место у наших ног, щенок. Можешь так разговаривать с безмозглыми чучелами из Алого леса или такими же никчёмными человечишками как и ты, но не со мной. Уилл смотрел на него немигающими глазами и почти ничего не разбирал из речи Кая. Он понял как устал от позора, который выливается на него каждый день и неважно в каком виде, будь это пошлый взгляд или пощёчина; как устал от напыщенного отношения мертвецов, будто они короли этого мира, а Уилл им задолжал настолько сильно, что не заслуживает даже капельки человеческого отношения. Карлайл шел вальяжным размеренным шагом, ничуть не беспокоясь и не напрягаясь, хотя заметил потасовку ещё когда только покинул здание. Идя по асфальтированной дорожке, которую с двух сторон зажимала зеленеющая лужайка, он с невозмутимым видом рассматривал роскошные клумбы и коротко стриженные кустарники. Карлайл кидал взгляды вдаль, наблюдая за толпами веселящихся мертвецов и ухмылялся каким-то своим мыслям. Но вот воображаемая музыка в его голове, гармонично сочетающаяся со стуком каблуков об асфальт, закончилось и Карлайл вернулся в реальность. — Что случилось? — прозвучало почти безразлично. Уилл глядел в небо, пытаясь побороть в себе закипающие мысли и эмоции, которые норовили трансформироваться в слёзы. Но вид ему перегородила чуть кучерявая чёрная голова Карлайла с спадающими на лицо волосами. — Я устал, — недовольно-возмущенным голосом сказал парень. — Настолько сильно, что решил прилечь прямо посередине дорожки? — ответа не последовало, — поднимайся, а то замёрзнешь и простудишься. Карлайл аккуратно поднял Уилла и без особо труда потащил к карете. Он собственными глазами видел перепалку Уилла и Кая, а если бы не видел, то легко бы догадался по раскрасневшейся щеке парня и отстраненному виду узала. Карлайл решил не лезть в отношения этих двоих, а если по правде, то мертвецу было совершенно неинтересно разбирать какие-то дурацкие потасовки. — Ты лжец. Я тебя ненавижу, — голос Уилла был тихий и надрывистый, но в нем точно прослеживалась слепая злость, какая бывает с человеком, который очень долго и терпеливо вынашивал гнев внутри себя. Если бы парень покрепче стоял на ногах и был в здравом рассудке, то он точно бы пихнул Карлайла в плечо и закатил скандал. Уилл лишь попытался отстраниться от мертвеца, но не смог отцепиться от твердой хватки мужчины. Карлайл никак не отреагировал на его слова, даже не повернул голову или не скосил глаза. По своему обыкновению мертвец был равнодушен и холоден даже к прямым оскорблениям. — Нет ты посмотри какой он сегодня падкий на высказывания, — тут же подхватил Кай, как будто только и ждал момента, чтобы хорошенько отругать и унизить парня перед Карлайлом, — ты бы слышал куда он меня послал. Мертвец молча посадил Уилла в карету, Кай тут же запрыгнул следом, пристроившись рядом с парнем и продолжил ругать его: — Кажется, тебе не хватило? Может добавить? Узал занёс руку, чтобы наградить беззащитного звонкой пощёчиной, но Карлайл ловко поймал его запястье и с нажимом произнёс: — Не надо, оно того не стоит. Несколько секунд они напряжённо смотрели друг другу в глаза, будто у них была мысленная борьба. Эти гляделки прекратились, когда Кай выдернул свою руку из цепких пальцев мертвеца. Он пожал плечами и отвернулся, хотя злоба разрывала его изнутри и просилась наружу: — Как скажешь. Всё равно он твой, — сквозь зубы прошипел Кай. Уилл, готовившийся к удару, расслабленно выдохнул и облокотился лбом о стекло окна, набивая себе шишку от того, что карета круто подпрыгивала на кочках. Парень должен был быть благодарен Карлайлу за то, что тот спас его от очередного физического увечья, но Уилл не мог заглушить в себе разыгравшуюся ненависть к мертвецу, которая не утихала ни от каких его добрых поступков. Полузакрытыми глазами парень наблюдал за переливающимся светом от фонарей, который превратился в одну яркую линию. Часть пути, когда Уилл ещё пребывал в сознании, они провели в полной тишине, которую разрывали лишь стук колёс и уличный шум. Но очень скоро парень почувствовал такую слабость, с которой уже не смог бороться и быстро провалился в беспробудный сон.       Утром следующего дня Уилл проснулся от навязчивого солнечного луча, светившего через приоткрытые шторы прямо ему в лицо, от какого-то раздражительного постукивания и щелкотания и от холода где-то в районе лба, который распространялся по всей голове и затекал в уши. Парень лениво приоткрыл глаза и начал заторможено исследовать комнату. Уилл уже даже не задумывался над тем как и когда он оказался дома, кто позаботился о нем и уложил в кровать, потому что изо дня в день повторялась одна и та же история: Карлайл доносил его до комнаты, а дальше с ним разделывались либо слуги, либо Вервиса, то самое загадочное приведение, которое Уилл увидел в первый день. Утром, когда у парня болела голова и на теле были всяческие ушибы и ссадины, за ним ухаживала Вервиса, так как она являлась главным лекарем в доме. Уилл любил проводить с ней время, несмотря на то, что девушка была холодна и немногословна. Парню нравилось то, что она всегда была честна с ним, что бы он ни спросил, она отвечала прямо и ничего не скрывала (в пределах разумного, конечно). Вокруг неё была какая-то особенная атмосфера, в её облике Уилл представлял маму, и от этих мыслей на душе становилось тепло и уютно. Она выполняла почти такие же поручения, что и остальные слуги дома, но у Вервисы на все были свои взгляды, которые она не пыталась скрыть, даже если они разнились с мнением хозяина дома. Зачастую, после неудачных встреч, когда у Уилла было скверное настроение, она садилась рядом и со строгим видом спрашивала что случилось. После этого вопроса парень мог часами напролёт, лежа в кровати и прижимая одеяло к груди, рассказывать ей о событиях неудавшегося вечера: о том, как его ужасно встретили, какую сухую утку подали и прокисшее вино и обязательно бы приукрасил, что синяки у него не от того, что он упал, когда пытался совершить сальто назад себя, а от того, что его побил какой-то невежественный мертвец. Вервиса в это время наводила чистоту в его комнате и внимательно слушала, иногда на её лице, в особо смешных и явно выдуманных моментах, проскальзывала снисходительная улыбка. Когда Уилл заканчивал свой длительный монолог, Вервиса высказывала своё мнение несколькими ёмкими словами, которые зачастую подкалывали Уилла, и он наигранно обижался, но знал, что девушка говорит это не со зла. Сама Вервиса редко рассказывала что-то о себе, даже если парень очень сильно её об этом просил. Уилл лишь знал, что девушка-призрак является уникальным экспериментом Карлайла и, хоть она считается абсолютно бестелесным существом, Вервиса осязаема и, более того, она разумна и даже имеет чувства, сходные с человеческими, но всё время скрывает и парню кажется, что она просто пытается пародировать мертвецам. Но сегодня, обшарив всю комнату мутным взором, Уилл натолкнулся на широкую мужскую спину в чёрном костюме. Парень сразу догадался кто ходит дома в парадном костюме с утра пораньше. — Где Вервиса? — Уилл приподнялся на локтях и с его лба упала мокрая тряпка. — Доброе утро, Уилл Доленс, — Карлайл повернулся к нему лицом и коротко кивнул, — ты проснулся раньше, чем я ожидал. Парень злобно оскалился, вот кого-кого, а Карлайла он точно не желал видеть. Уилл, недовольно нахмурившись, начал размышлять почему ему приходиться лицезреть лицо мертвеца, вместо того, чтобы вести милую беседу с Вервисой. Из всех его выдуманных предположений более логичное оказалось лишь то, что Карлайл желает самолично поругать Уилла за вчерашние выходки. Парень бросил на мужчину такой недовольно-раздраженный взгляд, будто хотел сказать: «Ты? Будешь ругать меня как ребёнка? Ну уж нет». — Почему Вервиса не со мной? У меня синяк на пол лица, — Уилл схватил с тумбочки зеркало и стал критично осматривать себя. Он болезненно скривился, увидев, что его щека распухла, а под глазом виднеется синее пятно. В голове закрутились обрывки вчерашнего вечера – снова эти взгляды, снова эти холодные руки и снова унижения. Перед глазами стояло красноватое и блестящее лицо госпожи Лори, злой оскал Кая и звёздное небо, единственное по-настоящему красивое, что он видел вчера. Как же это надоело. — Она сейчас занята другим делом, — Карлайл сел на край кровати, — я могу залечить твой синяк. Мертвец протянул руки к лицу парня, чтобы начать исцеление, но Уилл грубо оттолкнул его ладони и весь затрясся от раздражения: — Не трогай меня. Всё из-за вас, из-за мертвецов. Карлайл быстро отстранился, для пущей правдоподобности подняв руки перед собой. Он усмехнулся, но так неестественно и некстати, будто просто не знал какую лучше эмоцию применить в свою защиту. Тем временем Уилл весь закипал от злости, которая удваивалась каждую секунду. Ещё со вчерашнего дня что-то щёлкнуло в его голове, будто какая-та сверхъестественная сила открыла его черепную коробку, нахозяйничала там своей крепкой рукой и сломала весь механизм, который так исправно работал в течении года. Всё уважение, почтение и любовь к мертвецам испарились в мгновение ока, оставив вместо себя презрение и гнев. Уилл посмотрел на безмятежное лицо Карлайла с осуждением и не понимал почему мертвец так спокоен, почему он ничего не чувствует. Мужчина, поняв его укоризненный взгляд, лишь улыбнулся и пожал плечами. От этого немого, но такого понятного жеста, Уилл сжал челюсти до боли и отвернулся, не в силах больше играть с Карлайлом в гляделки. — Тогда приводи себя в порядок и спускайся на завтрак. Я позову прислугу, — Карлайл вышел, плотно закрыв за собой дверь. Уилл с ожесточением запульнул подушкой в противоположную стену и зарылся лицом в ладонях. Он отчаянно хотел кому-нибудь выговориться, чтобы наконец-то упорядочить все негативные мысли в своей голове и выпустить их на свободу. Но, как назло, Вервиса сегодня не пришла, и Уилл остался в полном душевном одиночестве. Но даже без её помощи он потихоньку догадывался что за ядовитая змея впрыснула ему яд под названием осознание. Мертвецы, деньги, роскошь – всё это окружало Уилла изо дня в день, но ещё никогда он не чувствовал такого отторжения и ненависти, только лишь при их упоминании. — Раздражают. Их напыщенный вид, будто короли, — стал шептать Уилл, разговаривая с самим собой, — как я мог думать, что они хорошие, если они меня испортили… Сломали всё то доброе и поэтичное, что было в моей душе и кто я теперь? Псих какой-то, помешанный на деньгах и удовольствиях. Я просто хотел стать лучше, хотел, чтобы меня любили, так почему меня никто не любит? В этом есть моя вина? – Уилл осекся и заговорил с отстранённой улыбкой, — нет, это всё они сделали со мной. Размышления парня были прерваны, так как в комнату резко вошли слуги. На их лицах была такая привычная полуулыбка, изображающая страх и полную покорность, что Уиллу захотелось гневно рассмеяться и сказать им как жалко и нелепо они выглядят, но вместо этого он небрежно бросил: — Уйдите, я сам. — Но вам приглашение в ресторан, юный господин, — виноватым голосом ответила тонюсенькая мертвячка, прячась за дверью и протягивая белый конверт. — Мне уже всё равно, — сказал Уилл в сторону, больше для себя самого, а им ответил, — я не пойду. Уйдите. После их ухода Уилл неумело, как ему позволял опыт зрителя, навел марафет, сделал себе причёску и даже попытался нанести лёгкий макияж, но это попытка не увенчалась успехом и только рассмешила парня. Обшарив все полки и вешалки, Уилл прикидывал на себя множество разных роскошных костюмов, но все они ассоциировались с мертвецами и ресторанами. Тогда парень вытащил чёрный костюм, который получил от Карлайла в день их первой встречи. Он был потускневший и севший от стирки и, к тому же, уже не был Уиллу в пору, но парень всё равно решил надеть его на завтрак. Столовая находилась на первом этаже замка, вход в неё осуществлялся через высокий проход, в который смог бы пролезть даже великан. Помещение было большим и просторным, на потолке весела хрустальная люстра с россыпью малюсеньких огненных искорок, посередине располагался длинный стол с двумя рядами резных стульев со спинками, на стенах были развешаны различные картины, которые Уилл любил рассматривать во время трапезы, в углу комнаты была расположена винтовая лестница, которая вела прямо к кабинетам Карлайла, куда, конечно же, парню вход был запрещён. Уилл спустился в столовую и увидел, что все уже собрались за столом: слуги и приглашенные гости, а также приближенные Карлайла. Еды, по обыкновению, было много: по центру крупной горкой стояли любимые блинчики Уилла с различными сладкими соусами, рядом с ними несколько хрустальных чайничков на подставках со свечками, множество сладких закусок, фруктов и каш были размещены на столе. Уилл молча и ни на кого не глядя опустился на своё место между Вервисой и Карлайлом. — Здравствуй, Уилл, — поздоровалась девушка-призрак, внимательно глядя на парня. Она была единственная из слуг, кто мог общаться с юным господином неформально. — Привет, — буркнул Уилл, но не сдержался и добавил, глядя на Вервису с разочарование и обидой, будто она бросила его в самый ответственный момент, — почему ты не пришла утром? — Были дела, — она никак не отреагировала на его обиженный взгляд, когда любой другой человек точно бы стушевался, — господин Карлайл сказал, что позаботится о тебе. — Да уж, — и язвительно добавил, — спасибо. Начался завтрак. Загремели ложки и вилки, отовсюду слышался хруст и разносилось разной громкости чавканье, слуги и гости то и дело вставали со своих мест, чтобы дотянуться до лакомого кусочка. Смотря на то, с каким энтузиазмом едят другие, Уилла затошнило, так как он есть не мог. Парень сложил руки под столом, словно его наказали и принялся от волнения перебирать пальцы. Пока он был в комнате, наедине с собой и своими мыслями, Уилл успел многое обдумать и упорядочить в своей голове. Вчерашняя хандра не была следствием чего-то мелкого и незначительного, она стала отправной точкой к внутреннему разладу и осознанию неправильности всего происходящего. Уилл долго думал (поэтому он и опоздал на завтрак) как лучше выразить свои мысли, но придуманный сценарий в его голове снова и снова наполнялся новыми репликами или наоборот укорачивался до незначительных размеров. Поэтому Уилл пытался на месте придумать как лучше начать разговор с Карлайлом, чтобы застать его врасплох, вывести на откровение и в конечном итоге завуалировать всё так, чтобы мертвец остался виноватым. Карлайл сидел во главе стола и внимательно за всеми наблюдал, толи от скуки, толи просто желал контролировать всё в своём замке, даже приём пищи. Ему никогда не ставили тарелку и прочие приборы, а только иногда наливали какую-то красную жидкость в длинный бокал. Просканировав всех находящихся глазами, он наконец заметил, что Уилл ничего не ест: — Нет аппетита? Ты бледный, — равнодушным тоном заметил мертвец и протянул руку к лбу Уилла, чтобы удостовериться, что он не заболел и у него нет температуры, но парень со злостью дёрнулся в другую сторону, — и почему ты в старом костюме? У тебя же полно новых. – Я не голоден... И вообще... Не хочу ничего принимать от тебя больше, — неуверенно ответил Уилл, нервно заправив прядь волос за ухо. Неприязнь от всей этой ситуации была сильнее желания владеть любыми благами мертвеца. Внимание присутствующих тут же переключилось на говорящих. Парень кожей чувствовал, как они пожирают его взглядом, как их любопытные глаза впиваются в него острыми иглами. Уилл несмело оглядел собравшихся за столом и остановил свой взгляд на Кае. Узал сидел на противоположном конце стола и аккуратно, оттопырив мизинчик, держал кружку с чаем, которой прикрывал свою ухмылку. Он смотрел на Уилла с любопытством и явным злорадством. Казалось, что глазами Кая на него смотрит весь мир, также осуждающе-холодно и только и ждёт того момента, чтобы посмеяться над неудачей жалкого человека. Уилл скривился и отвернулся в сторону Вервисы, желая ощутить её поддержку или хотя бы пересечься с ней взглядом и почувствовать, что она на его стороне. Девушка-призрак равнодушно глядела перед собой, будто её не касается вся эта ситуация и она присутствует в окружении совершенно посторонних ей существ. Но по её виду можно было понять, что она сосредоточена и чего-то ждёт, только непонятно чего – провала Уилла или его победы. Парню хотелось повернуть её к себе, тряхнуть за плечи и неласково поинтересоваться почему она его не поддерживает? Единственная во всем дворце, относящаяся к нему, как к себе равному, единственная за долгое время, сумевшая расположить к себе Уилла духовно. К несчастью, в глубине души Уилл знал ответ: потому что Вервиса существо от и до созданное Карлайлом, и она никогда не променяет его на кого-то другого. — У тебя ко мне какие-то претензии? — будничным тоном спросил Карлайл. От его спокойного голоса Уилл снова разозлился, но злость эта была хладнокровная и решительная, какая бывает в моменты, когда шипучее раздражение уходит на второй план, освобождая разум от туманности и слепого гнева. Парень повернулся к Карлайлу всем телом и начал озвучивать свои «претензии» строгим голосом: — Почему ты заставил меня убить? — он осекся, потому что ему было страшно и больно произносить слово «мама», — Специально, да? Воспользовался моей беззащитностью и глупостью, чтобы наблюдать за моими страданиями? Не смотри на меня так, мне теперь всё понятно. Никого не нужно было убивать, для того, чтобы скрепить ритуал. Ты просто посмеялся надо мной, как и все остальные мертвецы! — Кто тебе сказал? — с снисходительной улыбкой поинтересовался Карлайл. — Да какая уже разница! Ты хоть представляешь себе какие страдания я испытал? Это все твоя вина, ты так жестоко подтолкнул меня ко всему этому: к убийству, к постоянным гулянкам по ресторанам, к бессмысленному существованию! Уилл привстал, смотря на своего собеседника во все глаза, как бы парень не старался скрыть своё волнение, но дрожащий голос и нервозность в теле выдавали его. Карлайл же, внимательно выслушав парня, важно закивал и, надев на своё лицо привычную вежливую полуулыбку, принялся нарочито медленно опровергать его точку зрения, будто они разговаривали о чем-то материальном и ничтожном, но никак не о чувствах: — Я тебя подтолкнул? Разве я заставил тебя убивать мать? Это был твой выбор: убить и быть спасённым или оставить её жить и умереть самому. Я вложил в твою руку нож, но не я занёс её над грудью той женщины, — он внимательно и с удовольствием посмотрел на растерявшегося Уилла и, налюбовавшись, продолжил, — Более того, как я могу быть причастен к тому, что ты считаешь своё существование бессмысленным? Разве я насильно отправлял по ресторанам? Кажется, ты сам просил у меня разрешение, просил организовать тебе роскошный экипаж, красивый костюм, модные часы и кольца, разве нет? А потом это вошло в твою привычку, которую ты сам и сформировал. Что мешало тебе попросить у меня разрешение на то, чтобы нанять тебе учителя по урзейству? Что мешало тебе попросить у меня купить тебе книг и бумаги? А что ты заказывал вместо этого? Костюм из новой коллекции, дорогой парфюм, расчёски и косметику, что ты скажешь на это? Уилл, чувствуя, что Карлайл легко выпутывается из расставленных сетей, начал паниковать. Парень весь напрягся и покраснел, срываясь на крик: — Ты меня обманул! Что ты мне сказал тогда? Ты сказал, что красивые люди уверенные в себе, что они любимы, что все хотят иметь с ними дело. Поэтому я и сконцентрировался на своей красоте, я думал, что так стану интересен другим! — А разве ты не это получил? — Я хотел другого. Я хотел искренности, хотел, чтобы все смотрели на мне с кротким восхищением, как на божество! Чтобы обращались ко мне с почтением и благоговением, возвышали меня до небес и любили чистейшей любовью. Карлайл пару секунд смотрел на Уилла так удивленно, что заставил парня мысленно возликовать от произведённого эффекта, но последовавший после этого громкий смех мертвеца быстро привёл парня в чувство: — Какой ты наивный, Уилл. Разве ты не знал, что любовь и пошлость это синонимы? А роскошь, за которую ты так цепляешься, знаешь что она делает со всеми? Она портит, никак иначе. Богачи чувствуют неуязвимость. Они думают, что всё в мире возможно решить деньгами – откупиться от преступления или наоборот купить себе кого-то живого, словно это вещь, — Карлайл сделал паузу и сказал следующее более строгим, осуждающим голосом, — и тебя купили, Уилл Доленс, а ты был и не против. Оглянись, скольким ты отдавал всего себя, только ради чего? Ради удовольствия от мнимого чувства нужности, ради выдуманной тобой же любви, которой на самом деле не существует ни в одном сердце. Уилл застыл, парализованный от метких и правдивых высказываний Карлайла. Он никак не мог подумать, что начатый разговор, который должен был поставить мертвеца в неловкое положение окажется для Уилла серьёзным разочарованием. Сначала ему стало больно душевно: парень никак не мог поверить в реальность сказанных Карлайлом слов. Потом боль переросла в физическую: Уилл со злостью прикусил нижнюю губу и сжал пальцы в кулаки так, что на ладонях остались глубокие вмятины от ногтей. Казалось, в зале застыл навязчивый непонятный звук, настолько неразборчивый, что Уилл лишь отчетливо слышал как быстро и гулко бьётся сердце в груди. Парень испуганно глянул на Карлайла, боясь, что правда оглушила его настолько, что в голове остался только тихий гул, но опасения Уилла развеялись, когда мертвец сказал роковую фразу: — Ты никому никогда не был по-настоящему нужен, Уилл Доленс. Уилл мог бы запросто согласиться с его словами, учитывая сколько раз его унижали и оскорбляли; сколько раз он оказывался безвольной игрушкой в руках мертвецов; сколько раз, сам того не подозревая и ведясь на явный обман, он потыкал их прихотям. Парень с болью глянул на Карлайла и, борясь с застывшими в глазах слезами, спросил: — И даже тебе? — в душе затеплилась надежда на то, что ещё не всё потеряно и хотя бы для одного единственного мертвеца Уилл Доленс является кем-то особенным. Карлайл покачал головой, но ничего не ответил, а наоборот, отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Уилл ещё несколько секунд сверлил мертвеца взглядом, но, расценив его молчание как полное равнодушие к вопросу, вспыхнул от ярости и обиды. Он ударил кулаком по столу, вынуждая Карлайла снова обратить на себя внимание и быстро протараторил: — Когда мы впервые встретились, я посчитал тебя идеалом, самым добрым и щедрым мертвецом на свете. Я думал, что между нами есть какая-то родственная связь. Именно ты вселил в меня надежду на то, что в ваших кругах всё не так плохо, как говорят, что вы можете быть человечными… — Мертвецы не равны вам, людям, — Карлайл глянул на Уилла с пренебрежением, — мы меняем свои чувства на силу. Я считаю этот обмен выгодным и дешёвым – избавляясь от ненужного балласта мы приобретаем то, что на самом деле важно. И на счет связи, Уилл… я не твой родственник, даже не приятель. Мы друг для друга почти никто. — Тогда зачем всё это? — он обвел рукой зал, говоря возбуждённо и на повышенных тонах, — зачем приручил меня?! Для какой выгоды? Просто нравится смотреть как я страдаю и плачу, да? — О-о, Уилл, поверь мне, мертвецы в очереди выстраиваются и платят любые деньги, чтобы посмотреть как ты плачешь, — на другом конце стола послышалось, как Кай насмешливо прыснул, — вот видишь, Кай меня поддерживает. — Я преклоняюсь перед твоим умением лить слёзы, Уилл Доленс, — узал важно кивнул, а затем мстительно оскалился, — наверное, для этого тебе нужна мотивация, какую предпочитаешь: моральную или физическую? — Кай, — раздался рассерженный и вкрадчивый голос Вервисы, — слишком много болтаешь. Узал медленно перевёл надменный взгляд на девушку. Эти двое никогда не ладили и при любом удобном случае готовы были вцепиться друг в другу в глотки. Вервиса и Кай это именно тот случай, когда существа абсолютно не подходят друг другу по характеру и правило «противоположности притягиваются» никогда не станет для них реальностью. Вервиса, имеющая почти равные с Каем права, не стеснялась отвечать ему дерзостью и колкостью. Если Карлайлу она беспрекословно подчинялась, то на узале могла отыграться по полной. — Защищаешь человечка? Как мило. Кай приподнял свободную руку, чуть напряг пальцы, и из его ладони начал медленно «вырастать» простой кухонный нож, такой же, какой лежал рядом с тарелкой. Узал ловко перехватит оружие, прищурив один глаз и выставив руку, прицелился, будто собирался кидать дротик. Вервиса привстала, взметнула свою пышную юбку и, оголив бедро, выхватила наугад одно из прикреплённых оружий. Они смотрели друг на друга как заклятые враги, будто прямо сейчас собираются сражаться не на жизнь, а на смерть, но им мешает маленькое препятствие – стол. Кай, по видимому, был слишком ленив и сыт, чтобы приподняться со своего места, а Вервиса, изначально ведомая только чувством мимолётной злости, уже понемногу остывала. — Прекратите. Оба, — строго произнёс Карлайл, смотря то на девушку, то на узала, — может ещё переубиваете друг друга из-за человека? Кай быстро подчинился, насмешливо усмехнулся и небрежно бросил нож в кучку других приборов. Вервиса ещё какое-то время оставалась на своей позиции, сжимая в руке коротенький кинжал. Она чувствовала на себе выжидающий взгляд мертвеца и буквально через пару секунд сдалась, медленно опустившись на своё место. Вервиса глянула на Уилла, и их взгляды пересеклись. Парень, всё это время внимательно следивший за происходящим, почувствовал глубокое разочарование и пустоту. В тот момент, когда Вервиса защитила его от Кая, в душе у парня зародилась надежда на то, что в этом доме он не одинок, что есть та, которая понимает его чувства и стремится уберечь. За все время нахождения в замке Уилл приобрёл сильную эмоциональную связь с Вервисой, но в такой отчаянный и важный момент девушка-призрак снова выбрала Карлайла. Он расценил её действие как самое настоящее предательство, и весь его внутренний мир, всё то человеческое, что он трепетно хранил в себе рассыпалось на миллион кусочков. Тонкая нить привязанности оборвалась в мгновение ока, оставив после себя лишь клочок боли и растерянности. Парень сник, наконец понимая, что слова Карлайла оказались абсолютной правдой. Уилл ничего не видел и не осознавал вокруг себя, будто его глаза были накрыты чёрной тканью. Он порывисто встал, затем также молниеносно сел, барабаня пальцами друг о друга. Несколько десятков равнодушных глаз были устремлены на Уилла, устроившись поудобнее они внимательно следили за ним, ловили каждое движение и взгляд, с наслаждением вглядываясь в его опечаленное лицо. Уилл боязливо оглядел присутствующих, но все они показались ему дикими зверями, которые голодными красными глазами преследуют свою жертву и в предвкушении потирают лохматые когтистые лапы. Он обнял себя за плечи и принялся растирать их, чтобы хоть как-то привести себя в чувство и избавиться от морока, но страшные образы никак не покидали его голову. В глубине души он понимал, что это всё невозможно, что это лишь иллюзия, но разыгравшееся больное воображение никак не хотело приходить в норму. Не в силах больше терпеть этого, он прикрыл глаза рукой и стремительно вышел из залы, хлопнув за собой дверью. Послышались его тяжелые и быстрые шаги, а после полная тишина, как будто ничего и не случилось, как будто никто и не уходил. Карлайл вымученно вздохнул, подперев щёку кулаком, и скучающе произнёс: — Столько суеты от этих людей, столько шума… — он перевёл взгляд на Вервису и сказал, — вычеркни эксперимент №108 из списка. Девушка-призрак вздрогнула, словно очнулась от глубокой задумчивости и посмотрела на мертвеца полными грусти глазами: — Может быть он ещё вернётся? — Тебе его жалко? — в голосе Карлайла слышалась сталь. Вервиса опустила глаза. Карлайл не терпел жалости, не терпел хоть какого-то проявления чувств, и она эта прекрасно знала. Конечно, ей было горько и плохо от того, что единственный в замке духовно живой человек, с которым она могла не прятать свою улыбку и не скрывать нахмуренных от печали бровей, безвозвратно ушёл. Она достаточно хорошо знала Уилла, чтобы быть уверенной в том, что парень больше не вернётся. Его проявление гордости странно – он может позволить унизить себя физически, но если обидят его чувства, то Уилл сильно разозлится. — Нет. — Тогда пойди и сделай то, о чем я тебя попросил. Девушка-призрак коротко поклонилась и медленным, почти невесомым шагом двинулась вверх по лестнице – в кабинет Карлайла. Она не могла поверить, что сейчас вычеркнет порядковый номер Уилла и тем самым сотрёт его из своей жизни навсегда. Ей стало настолько плохо и одиноко, что из глаз невольно потекли слёзы, которые Вервиса быстро и с недоумением стёрла с лица. Она так давно не плакала, что уже успела забыть это чувство, когда глаза больно стекленеют, когда на щеках остаётся липкая солёная корка. — Смотри-ка, она до сих пор пытается сопротивляться, — оценивающе произнёс Кай, после того как Вервиса исчезла из поля его зрения. — Конечно, ведь у неё когда-то была своя воля, жизнь... Живые всегда руководствуются чувствами и эмоциями, мы же, напротив, должны быть холодны и расчётливы в своих делах. — Кажется, у живых это называется «добро и зло». Мы злые для них, — усмехнулся Кай. — Злые? Если честно, я не хочу никому зла, я действую во имя науки. Многие скажут, что я плохо поступил с Уиллом, но... Он просто попался мне под руку, на его месте мог бы быть любой. Моей целью было изучение и исследование, ничего более. Теперь, благодаря Уиллу Доленсу, я лучше понимаю людей, — Карлайл глянул на дверь через которую вышел парень, — но долг остаётся долгом и это значит, что скоро мы увидимся вновь.