Глава 9

Но я почему-то знаю, что только когда становится совсем темно, можно увидеть звёзды.

Мартин Лютер Кинг-младший

Июль, 1992 год.

Мэрри аккуратно опустила в ступку четыре ягоды омелы и принялась растирать их пестиком. Запах был терпким, знакомым. Она невольно посмотрела в сторону Драко. Он стоял рядом, сосредоточенно изучая содержимое своей ступки. Внутри лежали три ягоды. — Тебе нужно добавить еще одну ягоду омелы, Драко, — сказала она ему, пока тот не начал измельчать. — Нет, — уверенно произнес Малфой. — Попробуй заглянуть в учебник и отвалить от меня, Поттер. Мэрри поджала губы и заглянула в книгу. В учебнике и вправду была строка, где черным по белому было писалось о трех ягодах. Но она не могла перепутать, так ведь? Профессор Снейп только вчера говорил им, что следует добавлять именно четыре ягодки для правильного эффекта зелья забывчивости. Поттер даже записала себе рецепт полностью и ориентировалась именно на него. Она снова посмотрела на Малфоя. Мэрри вздохнула и все же схватила со своей доски ягоду и бросила ее в ступку Драко как раз в то мгновение, когда он начал перемешивать. Драко был одним из немногих волшебников, с кем она общалась. Он стал ей другом — по крайней мере, ей хотелось в это верить. Он знал больше, увереннее ориентировался в мире магии, и Мэрри невольно тянулась к нему, словно к ориентиру. Моментами ей казалось, что ее тянет к нему просто как к человеку. Может, если бы он не был волшебником и они встретились где-то в другом месте, то… В любом случае, такого быть не могло. И здесь, прямо в этот момент, учитывая то, кем были она и он, возможность помочь, пусть даже в такой мелочи, имела для нее значение. — Ты что творишь? — резко бросил он. — Я… — Мэрри запнулась. — Я просто помогаю, — она попыталась улыбнуться. — Потом спасибо скажешь. Драко медленно выпрямился. — Я тебя не просил, — сказал он холодно, и улыбка исчезла с лица Мэрри. Он смотрел на нее так, будто она только что сделала что-то по-настоящему лишнее. Пару минут спустя к ним вернулся Снейп, проверил, живы ли они и в порядке ли их «творения парочки сопливых недотеп с везением иметь хоть какой-то грамм мозгов, который он усиленно взращивает изо дня в день». Сделав пару замечаний, он велел им оставить зелья настояться в течение полутора часов и на это время выйти на задний двор. — Ты снова принес свою метлу? — радостно произнесла Мэрри, заметив в руках у Драко его «Комету-260». — Да, и хотел предложить тебе покататься, но ты испортила мое зелье, так что… — Боже! — выдохнула Мэрри. — Да не портила я тебе ничего, Малфой. Спроси у Снейпа, сколько должно быть ягод омелы. Я помогла тебе, а вместо благодарности… — Даже если ты права, — перебил он, делая шаг к ней, — это не дает тебе права лезть. И я тем более не буду тебя благодарить. Мэрри замерла. — Если до тебя еще не дошло, Поттер, — продолжил он, и в голосе звучало раздражение, от которого стало холодно, — то никому не сдалась твоя помощь. Думаешь, без тебя никто не справится? Займись своим котлом. И своими делами. А от остальных отвали. Хватит делать вид, будто ты совершаешь подвиг. Это никому не нужно. Слова ударили слишком точно. Мэрри почувствовала, как к глазам подступали слезы. Она изо всех сил сдерживала их, не желая, чтобы он видел. Она ведь старалась. Старалась быть рядом. Быть полезной. Да, Драко не просил ее об этом, но разве это повод так грубо говорить с ней? Мэрри шмыгнула носом и сделала шаг назад. В голове вертелись ответы, оправдания, злые слова, но ни одно не сорвалось с губ. Ответом на его грубость стало молчание. — Если в моем зелье будет ошибка, — холодно добавил Драко, — я скажу, что это из-за тебя. Так что не лезь ко мне больше. Он вскочил на метлу и резко взмыл в воздух. Мэрри смотрела ему вслед, пока он не исчез из поля зрения. Потом развернулась и почти бегом направилась в дом. Поднявшись на второй этаж, она закрылась в ванной и сползла по двери на пол. Слезы потекли сами собой. Никогда! Да чтоб я еще хоть раз подошла к нему или заговорила о чем-то. Клянусь, никогда больше не полезу к нему. Сама виновата. Драко нередко позволял себе колкие и резкие слова, и раньше Мэрри почти всегда пропускала их мимо ушей. Но сейчас было иначе. Сказанное задело по-настоящему. Прежде она смогла бы смириться и отпустить, сделать вид, что ничего не произошло, но теперь что-то внутри нее подсказывало, что дальше делать вид, будто это не ранит, она уже не сможет. Мэрри просидела на полу ванной до тех пор, пока в ее кармане не зазвенели маленькие часы, оповестив о том, что зелье настоялось. Умывшись холодной водой, Мэрри побрела на первый этаж. В лаборатории стоял Снейп, а рядом с ним Арчи, они о чем-то тихо говорили, а затем прекратили, как только Поттер появилась на пороге. Эванс приехал, чтобы забрать племянницу с занятий и отвезти в ее любимый парк аттракционов, но стоило ему увидеть Мэрри, как в мыслях появилась тревога. Она была очень грустной и вялой по сравнению с тем воодушевлением, с которым она спешила на занятия. Арчи забеспокоился и уже хотел было ее расспросить, но первый заговорил профессор Снейп. — Мэрри, проверьте ваше зелье и сделайте последнее действие из инструкции, после перелейте в сосуд и можете идти, — проговорил он строго. Драко должен был прийти только через две минуты, поэтому Мэрри кивнула и, не желая снова быть в одном помещении с Малфоем слишком долго, приступила к делу. Когда зелье было перелито во флакон и передано Снейпу для проверки, Мэрри ненароком решила спросить: — Профессор, следует измельчать три ягоды омелы или четыре? — Четыре, — раздраженно проговорил Снейп. — Помнится, вы даже записывали рецепт. К чему глупые вопросы? — Но в учебнике просто… — В конце того занятия я предупредил, что в учебнике опечатка и на него не стоит ориентироваться, — в его голосе слышалось явное недовольство и нетерпение к вопросам ученицы. Профессор Снейп обычно отвечал на вопросы кратко и по делу, с терпением, стараясь дать тот ответ, который им поможет. Но это касалось только «правильных» вопросов, а не тех, которые говорли лишь о том, что ученик не слушал должным образом. Мэрри понимала его и не стала больше расспрашивать, лишь поблагодарила и повернулась к выходу. У дверей стоял Драко. Он точно слышал объяснения профессора. Эмоции на его лице были нечитаемы, но, в принципе, Мэрри и не хотела что-либо понимать в нем теперь. Она быстро попрощалась с профессором и направилась к выходу, минуя застывшего Малфоя. Мэрри слышала, как Арчи сдержанно распростился со Снейпом и пошел за ней. — Бельчонок, у тебя все хорошо? — спросил он, когда они уже чуть отъехали. — Да, пап, — пробормотала Мэрри. — Уверена? У вас с Драко не… — Пап, все нормально! — резко оборвала она, но тут же смягчилась. — Прости. Правда, все нормально, просто задание сложное было. — Я уверен, ты справилась на отлично, — попытался подбодрить ее Арчи, и Мэрри улыбнулась, пытаясь притвориться, что его слова помогли.

Хогвартс, 1993 год.

В кабинете директора все сидели тихо, никто не переговаривался, и даже картины молчали, хотя те всегда любили поговорить за неимением других вариантов времяпрепровождения. Мэрри, смотря на них, часто задумывалась, каково вообще постоянно быть картиной, причем в самом прямом смысле этого слова. Каково вообще понимать, что ты запечатан на холсте в красивых рамках и не можешь из него выбраться? Да, ты можешь перемещаться по другим холстам, встречаться с разными людьми из разных эпох, но все это не было свободой. Как-то Мэрри с Гермионой допоздна засиделись в библиотеке и оказалось, что Грейнджер тоже часто задумывалась над этим вопросом. Обе сошлись во мнении, что пребывать в картине после смерти им не хотелось бы. Но долго подруги не говорили на эту тему. Для Гермионы смерть являлась чем-то страшным и пугающим, а для Мэрри… Сидя в кабинете Дамблдора и пялясь на носки своих туфель, Мэрри сейчас не смогла бы точно ответить, как относится к смерти. Да, смерть — это нечто грустное, но это же не всегда было так. В ее голове часто мелькали мысли о гибели плохих людей, например, Воландеморта. Было ли его исчезновение плохим, принесло ли оно кому-то боль? Все может быть, но для большинства это было радостью. Война закончилась с его кончиной. И смерть тогда не являлась чем-то злым. Она была как-то, что приносит счастье в дома тысяч, а то и миллионов людей. Мысли об этом событии в ее голове почти сразу же сталкивались с размышлениями о гибели ее родителей. Их смерть не была счастьем. Их смерть не была радостью. Это стало переломным моментом в жизни многих, особенно в жизни Мэрри и Гарри. Что было бы сейчас с их семьей, если бы Воландеморт не убил Лили и Джеймса? Она не знала. Уже ничего нельзя было изменить, и, наверное, все это стоило принять как… — Как факт, — внезапно проговорил Дамблдор вполголоса. Мэрри резко подняла голову и обнаружила, что директор сидел на своем стуле и смотрел на нее. На его губах красовалась легкая улыбка. Оглядевшись вокруг, Мэрри заметила, что профессор Макгонагалл вышла из кабинета. Как она вообще это все пропустила? — Прошу прощения, мисс Поттер, но ваши мысли были очень громкими, я ненароком подслушал, — протянул Дамблдор, проводя рукой по своей длинной бороде. — Что? — удивилась Мэрри, вглядываясь в лицо директора. Ее голос был сиплым, она сглотнула образовавшийся в горле ком и глубоко вздохнула. Подслушал? Это как вообще? — Смерть неизбежна, Мэрри, — быстро перевел тему Дамблдор, видимо, не желая отвлекаться. — Я предпочитаю относится к ней как к тому, что открывает двери навстречу новым приключениям и открытиям. И вам я советую думать также, хотя, скорее всего, пока что для вас данная идея может быть непонятна. Ох, вы же не против, что я так начал нашу дискуссию, а то, боюсь, это moveton? — Разве есть жизнь после смерти? — Мэрри вовсе не специально, но все же тоже не ответила на его вопрос. — Я убежден, что она есть, — улыбнулся он. — И люди, находящиеся в картинах, тоже живут, только по-другому. Это не лишение свободы, которой вы так дорожите, тем самым восхищая меня. Это скорее другая свобода. Подумайте сами… Его прервал неожиданный стук в дверь. Мэрри сразу же напряглась. Постучали не слишком громко. Размеренно. Выточено. Дверь кабинета отворилась, и на пороге появилась женщина. Мэрри, ведомая неизвестным ей порывом, соскользнула со стула и встала. Внутри нее все вытянулось в струнку при виде гостьи в строгом черном платье в пол со стоячим воротником и акцентом на золотой объемной пуговице, скрепляющей воротник у ключиц. В руке у нее была трость с золотым наконечником в форме кобры. Женщина была, кажется, средних лет и на трость не опиралась. Возможно, это был еще один декоративный элемент, как и черная шляпа, чуть сдвинутая влево и прикрывающая седые волосы. Поттер засомневалась, правильно ли определила возраст. Судя по волосам, незнакомке должно было быть за пятьдесят минимум… — Что ж, мадам Эллингтон, мы вас заждались, — Дамблдор поднялся со своего места и подошел к мадам Эллингтон с улыбкой на лице. Он взял ее ладонь в свои руки и приложился к ней губами на мгновение. — Благодарю вас, Альбус, — ее взгляд быстро соскользнул к фигуре Мэрри. Мадам Эллингтон совсем слегка улыбнулась. Может, это даже улыбкой не было. Смотря на эту женщину, Мэрри вполне могла сказать, что ее просто слегка передернуло в области рта. — Здравствуй, Джейн, — произнесла она вроде и сдержанно, а вроде и какая-то ласковость прошла сквозь эти слова. — Но я… — Ты же не против, что я буду называть тебя твоим вторым именем? Я не осуждаю вкус твоего отца, но все же имя, подобранное твоей матерью, мне нравится гораздо больше, — она сделала пару шагов к застывшей в немом шоке Мэрри, протянула ладонь и коснулась ее щеки, чуть сжав, а затем слегка хлопнув, выводя из оцепенения. — Я твоя прабабушка. Но не позволяй себе называть меня «бабушка» или, не дай Мерлин, «ба». Ты можешь называть меня только Джоселин. Хорошо? — Мэрри смогла кивнуть. Она все еще не понимала, что происходит, и с каждой новой частичкой информации путаница в ее голове возрастала. Факты закреплялись в сознании, но все было нечетким. Да, Джейн. Да, прабабушка. Да, Джоселин. Но истинное значение эти понятия не приобрели. — Как ты себя чувствуешь? Вопрос снова потревожил ее мысли. Мэрри нужно было остаться одной и переварить, уложить в голове хотя бы то, что на нее вывалилось уже. Новые вопросы, какими бы простыми они не были, выбивали еще несколько сантиметров почвы из-под ног. Мэрри сглотнула и взглянула на свою прабабушку. Она ничего о ней не слышала до этого дня. Арчи и Эллен ей никогда о ней не рассказывали. Возможно, они и сами не догадывались о наличии такого родственника у своей племянницы. — Что ж, — произнесла Джоселин, поджав губы. Видимо, ответ ей не требовался. — Альбус, я же могу забрать ее к себе? Дамблдор ничего не успел ответить, лишь нахмурился, когда в кабинете отчетливо прозвучало: — Нет. Мэрри наконец вернулась из своих мечущихся мыслей и как раз вовремя. Но, судя по удивленному и одновременно с этим помрачневшему взгляду ее прабабушки, ее отказ был высказан слишком резко. — То есть, — замялась Мэрри. — О чем вы? Зачем забирать меня? Я бы не хотела уезжать из Хогвартса. Я не хочу пропускать занятия и… — Ох, дорогая, ты не будешь пропускать уроки, — на лице Джоселин снова появилась улыбка, которая отнюдь не понравилась Мэрри. — Если дело в них, то могу тебя убедить, что ты ничего не пропустишь, а получишь куда более ценный багаж знаний. Индивидуальное обучение намного лучше коллективного, уж поверь мне. Мэрри попятилась и наткнулась спиной на стол директора. Индивидуальное обучение? Куда более ценные знания? Нет. Джоселин же не хотела забирать Мэрри из Хогвартса навсегда? Нет. Ни за что. Поттер не могла поверить своим ушам. Эта женщина, назвавшаяся ее прабабушкой и появившаяся в жизни Мэрри всего три минуты назад, по сути была никем для нее. И при всем этом она предлагает такое? — Мой брат Гарри, мои друзья. Я не хочу уезжать, так же нельзя. Да что вообще происходит? — более твердо сказала Мэрри, выпрямившись. Для нее все, что происходило в данный момент в кабинете Дамблдора, было абсурдом и бредом. — Можно, дорогая, — улыбка на губах Джоселин все еще держалась, но уже не так уверенно. — И это будет только тебе на пользу… — Погодите, — остановила ее Мэрри. — Это все серьезно сейчас? Я вас совсем не знаю, вы только что вошли в кабинет и уже говорите о моем каком-то индивидуальном обучении с вами. Вы мне ничего не объясняете и не отвечаете на вопросы, но при том я должна сделать так, как вы хотите, и просто пойти с вами. — Я думаю, тебе стоит перестать перебивать меня и набраться терпения, Джейн, — сказала Джоселин твердо, сверкнув глазами и сжав трость. — Ты уже давно поняла, что твоя магия менее устойчива и совсем не похожа на магию остальных студентов школы, так ведь? — Да, но… — И, — Джоселин прервала Мэрри, подняв ладонь. По ее взгляду было понятно, что еще немного и она точно выйдет из себя, — я не собираюсь лишать тебя друзей и тем более брата. Я не предлагаю и не заставляю тебя переезжать в клетку, дорогая. Я предлагаю тебе помощь. Волшебников, обладающих таким же даром, как у тебя, совсем немного. Это родовое проклятье Поттеров, передавшееся от Певереллов. Об этом мы еще не раз поговорим, а сейчас я пытаюсь донести, что хочу забрать тебя с целью научить, наставить на верный путь и облегчить его. Я покажу, как правильно обращаться с магией внутри тебя, как ее сдерживать и как применять в тех целях, которые для тебя необходимы. Мэрри, я твоя семья, и последнее, чего я хотела бы — навредить тебе и сделать хуже. Мэрри сглотнула и перевела взгляд на профессора Дамблдора. Тот сидел, поставив локти на стол и опершись на них подбородком. На его лице была легкая дружелюбная ухмылка, он молчал и наблюдал за ними все это время. Мэрри смотрела на него, ожидая поддержки, каких-то слов. То, что говорила Джоселин, звучало убедительно. Но как бы Мэрри не понимала, что предложение прабабушки разумное и, скорее всего, правильное, все ее нутро противилось. Мэрри не хотела уезжать из Хогвартса. Школа стала для нее вторым домом за все эти месяцы. Все: начиная от стен, лестниц, портретов и заканчивая учениками и профессорами — стало для Мэрри теми вещами и воспоминаниями, которые она хотела сохранить в своем сердце и беречь до конца жизни. Тут она наконец-то почувствовала себя в своей тарелке, среди своих — таких же детей, как она, которые столкнулись с магией и пришли сюда научиться управлять ею. Но теперь вышло так, что и среди родных она стала чужой. — Ты, конечно же, сможешь навещать своих друзей и родных, когда тебе захочется. Они смогут в любой момент приехать к тебе и провести с тобой время. У меня нет цели в чем-либо тебя ограничивать. Я уже разговаривала с твоим дядей, Арчибальдом, и он, конечно, сначала тоже не обрадовался моему предложению, но потом мы сошлись на том, что решать только тебе, Мэрри. Упоминание Арчи сделало только хуже. Линия, что отделяла Мэрри от них, становилась ярче и четче. Ты не такая, как они. Ты другая. Другая. Не переставая надеяться, Мэрри вновь посмотрела на директора. Взгляд Дамблдора был добрым. Возможно, он хотел выразить ту же мысль, что решение может принимать только Мэрри, но может ли быть такое, что он согласен с Джоселин и совсем не против, чтобы одна из его учениц обучалась в другом месте? — Твоя магия без должной подготовки может стать опасной и неуправляемой, Джейн. Оставив тебя здесь, я не смогу гарантировать, что ты никому не навредишь в порыве эмоций, с которыми не справишься, — сквозь гул в ушах Мэрри услышала голос бабушки. — Такое ведь уже было, не так ли? Ты не знаешь об этом, но я все же должна рассказать тебе, что однажды ты совершила непоправимое.

Февраль, 1992 год.

Подъехав к краю трассы, Арчи остановил машину. Руки сжимали руль до побелевших костяшек. Он перевел взгляд на Мэрри, что быстро отстегнула ремень и вышла из машины. Эванс последовал за племянницей. — Мэрри, ты слишком критична к себе, перестань… — Да потому что так и есть, папа! — крикнула она. Ее голос эхом отдался по полю. Смеркалось. Трасса была почти заброшенной. Арчи свернул на эту дорогу, чтобы сократить путь. Он даже не думал, что обычная поездка превратится в такой громкий разговор между ним и Мэрри. Племянница стояла перед ним, поджав губы и подняв голову вверх, чтобы не заплакать. Он смотрел на нее с болью в груди. Мэрри была ребенком, всего лишь ребенком, на которого обрушилось слишком много испытаний. — Я монстр, пап… — всхлипнула она. Слезы блеснули на ее глазах. Эванс сделал маленький шаг к ней, но она отодвинулась, выставив руку вперед. — Не надо… Я не смогу справиться, — прошептала она сипло. — Мне больно, пап… Пап, — всхлипнула она громче. — Мэрри, пожалуйста, — Арчи попытался снова приблизиться к ней, но она отходила от него как от огня. — Ты мне не навредишь. Иди ко мне. Слезы хлынули из глаз Мэрри. Она вытирала их ладонями, но поток не прекращался. Ее тело тряслось словно осиновый листок на ветру. — Я чудовище, чудовище… — всхлипывала она. — Бельчонок… — Такие, как я, не должны жить! — вдруг крикнула Мэрри, не сводя глаз с Арчи. — Мэрри, не смей так говорить, — резко отрезал он. — Не должны! Никто не может мне сказать, что со мной. Ни вы с мамой, ни профессор Снейп. Я спрашивала, есть ли еще такие волшебники, как я, и ничего! Никакого ответа. Вот! Смотри! — Мэрри закатала рукава своей водолазки, оголяя предплечья, покрывшиеся взбухнувшимися черными резкими линиями. — Я не видела, чтобы у Драко или профессора Снейпа такое было. Это разве похоже на что-то доброе, пап? Оно… Оно как что-то мертвое и внутри ощущается так же. Я горю внутри, пап, — Мэрри громко всхлипнула и тут же до боли прикусила губу, отворачиваясь. Ты обещала больше не плакать. Внутри нее все полыхало. Острым ножом боль проходилась по костям, вскрывая их и подкидывая искр, что возгорались пламенем. Сомкнув зубы, Мэрри терпела, чувствуя, как оно вырывается наружу, требуя освобождения. Громкий шепот множества голосов слился воедино, вгрызаясь в череп и разрывая его. — Свободы. — Свободы. — Свободы. — Вы должны уметь сдерживать свою магию, Мэрри, — раздался в ее голове строгий голос профессора Снейпа. Одновременно с ним она услышала лай гиен, похожий на хохот. Металлический привкус крови во рту. Пелена перед глазами. Слезы на ее разгоряченном лице будто испарились от жара. Горло разрывало от сухости. От малейшего движения чувствовался скрип костей, лишившихся жидкости между ними. Мэрри постаралась сделать вдох, но он застрял в горле, не пройдя к легким. — Свободы. — Свободы. — Свободы. Кричали голоса в ее голове. Мэрри сопротивлялась, стараясь удержать вырывающуюся магию внутри. Нет. Нельзя. Пожалуйста. Эванс не мог поверить своим глазам. Его сердце разрывалось от боли. Он не мог подойти, не знал, что ему делать. Перед его глазами тело Мэрри превращалось в белоснежное полотно с множеством черных, пылающих полос. Она осела на колени. Взгляд к небу. Арчи подошел к ней, ощущая жар вокруг нее. Он должен был хоть что-то сделать. — О Господи! — рядом с ним послышался мужской возглас. — Что это с ней?! Арчи повернул голову. Справа от него, чуть позади, стоял неизвестный ему мужчина. Он со страхом поглядывал на Мэрри и через пару секунд начал приближаться. — Стой! — крикнул ему Эванс. — Мужик, что с ней? Может, скорую вызвать? — крикнул неизвестный. — Лучше уйди отсюда, — рявкнул Арчи. — Нет-нет, как это? Мужчина начал приближаться. Эванс сжал зубы и повернулся обратно к Мэрри. Дотронувшись до ее плеча, он ощутил, что она была словно лед. Ее руки были вытянуты вдоль тела и напряжены. Изо рта слышался шепот, который он никак не мог разобрать. — Мэрри, прошу тебя, — Арчи потряс ее за плечо. — Ну же, давай. — Бог мой, — послышался шепот того мужика. Он оказался рядом и не отрываясь смотрел на Мэрри. Мэрри дернула головой. Движения давались ей все сложнее и сложнее. Тело сковало. Она знала, что ей нужно было отпустить. Дать волю тому, что рвалось внутри нее наружу. Но она не могла. Папа. Он был здесь. Она ощущала его. Его шепот. Отчаяние. Она. Не. Могла. Навредить. Ему. Нет. Нет! По горлу полоснуло лезвием. Громкий, душераздирающий крик вырвался из нее одновременно с потоком черноты. Гиены получили желаемую свободу, метнувшись к своей цели. — Смерть. Смерть. Смерть, — только и слышала она от уносившегося лая. Тело стало ватным. Пелена перед глазами начала рассеиваться, но отяжелевшие веки не дали разглядеть что-либо, опустившись. Мэрри рухнула на бок, почувствовав иссохшую, тлеющую траву под собой. Для Поттер явственно ощущался контраст той скованности несколькими минутами ранее, которые для нее казались часами, и этой легкости, что появилась, как только тяготившая магия получила волю. Арчибальд навис над Мэрри, касаясь ее лица и шеи, ища вену, которая должна была биться. Застывший в легких выдох вырвался из него, стоило пальцами почувствовать четкие мягкие удары под собой. В этот момент его будто и его сердце забилась вновь. Он провел руками по щекам Мэрри, убрал с лица взмокшие пряди и наблюдал, как черные полосы стягивались со всего тела в одну точку под тонким свитером. Эванс не уделял какого-либо внимания лежащему мертвому телу справа от себя. Он наклонился к Мэрри, просовывая руку под ее коленями и шеей, а после поднялся с земли. Отнеся Мэрри в машину и аккуратно уложив ее на задние сиденья, Арчи вернулся обратно на поле, чтобы разобраться с трупом. Но вернувшись, он не обнаружил тела. Трава, что была сожженной под Мэрри, теперь выглядела свежей. Эванс вздохнул, прикрыв глаза, и направился обратно к машине. Было ясно, что совсем скоро с ним свяжется Снейп и скажет, что предпринять, но на вопрос, куда делся труп, ему, конечно же, никто не ответит. Да и вряд ли Эванса, после стольких лет в Рочдейле, будет это волновать или отягощать.

Хогвартс, 1993 год.

Мэрри пробирала дрожь. Она захлебывалась в слезах, ничего не видя перед собой. Профессор Дамблдор усадил ее на стул и подал воды. — Ты убила того мужчину, Мэрри. Теперь-то ты понимаешь, к чему может привести твое упрямство и это отчаянное желание остаться в школе? Тогда мои люди все зачистили, а Министерство не стало вмешиваться благодаря мне и профессору Дамблдору, при одном условии: подобное больше не повторится. Но как я могу это гарантировать, если ты продолжишь сопротивляться? — твердо продолжала Джоселин. Каждое ее слово ложилось новым ударом по сердцу. Внутри Мэрри будто что-то рвалось и кровоточило. Острыми клинками по телу до самых костей. — Мадам Эллингтон, довольно! — резко оборвал ее Дамблдор. — Мэрри, дышите глубже и медленнее, ну же. Это уже в прошлом. — Я не говорю, моя дорогая Джейн, что Хогвартс — недостойная школа. Я пытаюсь донести до тебя, что эта школа не для тебя. По крайней мере до тех пор, пока ты не научишься основам, которые помогут тебе держать магию под контролем, — голос мадам Эллингтон смягчился. — Мэрри, я не забираю тебя насовсем. Сейчас лишь на пару дней для того, чтобы рассказать тебе все, что ты должна знать, а что будет потом, ты решишь сама. Мэрри качала головой из стороны в сторону, вжимаясь в стул и сжимая руками предплечья директора. Громко всхлипывая и все еще дрожа, она посмотрела в его голубые добрые глаза. Пожалуйста. Помогите. — Мэрри, вам следует хорошенько подумать. Я не в праве решать за вас. Вы знаете, что двери нашей школы открыты для всех, но… Мэрри уже не слышала его. Ее хрупкий мир рушился на глазах. Стены, которые казались прочнее бетона, рухнули и превратились в груду пепла. Не осталось ничего. Сквозь эту пыль внутри нее ничего не было видно. Эвансы, Гарри, Крис, Хогвартс, друзья — все исчезло в острых фразах. Клыки впивались в маленькое сердце раз за разом. Оно кровоточило, разрывалось от боли. И все, что было перед глазами — пара фраз: Это место не для тебя. Хогвартс. Не. Для. Тебя. И снова гул. Снова шепот. Мэрри знала, что это значило. Подтверждение всего, что говорила Джоселин, разгоралось в крови Поттер. Чертики поджигали маленькие спички об свои хвосты и, разрываясь противным писклявым смехом, бросали их в бурлящую кровь. Контроль. Вечный контроль всех «неудобных» чувств, только бы не поддаться порывам. У Мэрри никогда этого не получалось. Запретные эмоции подкупали своей силой и ощущениями, которые приходили после их освобождения, и она сдавалась. Раз за разом. Но раньше всегда было то, что могло ее образумить, а сейчас… Мэрри вдруг осознала, что сейчас она совсем не хотела сдерживаться. Все, что у нее было, исчезло. Мир, который стал ее домом, сначала поглотил ее полностью, а затем выплюнул за свои границы. Так пусть она сгорит и вместе с ней сгорит и все остальное. Пусть… — Остановись. Сейчас же. Сквозь неутихающий вой пробрался резкий, строгий голос Джоселин Эллингтон. Затем Мэрри будто током прошибло и одновременно окатило ведром холодной воды. Тут же ее будто отпустило, пелена перед глазами растворилась, и она увидела перед собой четкую картинку. — Что ж, отлично, — ровно сказала Джоселин и взглянула на Мэрри так, будто ничего не произошло. — У нас есть несколько вариантов, Мэрри. Я забираю тебя прямо сейчас до Рождественских каникул, — Мэрри хотела возразить, но Джоселин остановила ее, подняв ладонь. — Их ты наверняка захочешь провести с Эвансами. Возражать этому я не могу и не буду. А после каникул ты вернешься в Хогвартс. Дальнейшие действия мы обсудим с тобой уже летом. Что скажешь? Мэрри тут же перевела взгляд на Дамблдора. За все время пребывания Джоселин Эллингтон в его кабинете он произнес не больше пары фраз, но сейчас Мэрри смотрела на него с надеждой. Ей отчаянно нужна была помощь. Внутри нее метались сомнения и вопросы, и она не знала, какое решение принять. С одной стороны, Мэрри понимала, что предложение Джоселин разумно и, возможно, единственно верно, но с другой — она не могла заставить себя согласиться. Однако выбора у нее почти не оставалось. Ее магия была опасна для окружающих, а сама Поттер не умела управлять ею должным образом. Контроль эмоций был лишь песчинкой в огромной пустыне, которую ей еще предстояло пройти и понять. — Мэрри, — подал голос директор. — Вы не лишитесь Хогвартса. Но вам следует послушать мадам Эллингтон. Ваша магия необычна для среднестатистического волшебника. Мы ценим таких сильных магов, как вы, и готовы во всем вам помочь, но я все же советую вам чуть облегчить себе этот длинный путь, — в его голубых глазах мелькнуло что-то, на мгновение ставшее теплее и печальнее, — воспользовавшись возможностью, которую вам предлагает семья. — В любом случае, если ты будешь противиться, то Министерство Магии возьмет на себя контроль над тобой. И поверь мне, это вряд ли будет чем-то хорошим и приятным, — произнесла Джоселин, ни капли не дрогнув. Мэрри подняла свои заплаканные глаза на нее. Сжав сиденье стула и ощущая скованность внутри себя, Мэрри понимала, что противиться она больше не могла. А значит, выбор был сделан, несмотря на то, что вариантов и не было.

Ильверморни, 1993 год.

Крис пыталась прикусить дрожащие губы, но это не помогало. Она не решалась поднять глаза на профессора Стюарта, ходившего по кабинету взад-вперед уже несколько минут с момента окончания признаний Крис. Миллер сидела, смотря на пол и выискивая там что-то. — Как поживают ваши родители, Кристина? — произнес совершенно спокойно директор. Крис наконец подняла взгляд. На ее лице наверняка отражалась вся та смесь ужаса и шока, которую она почувствовала, как только вопрос сорвался с его уст. Ей захотелось рассмеяться, разойтись в нервной истерике и одновременно с этим заплакать. Паника, что окутала ее тело, сковала. Крис совсем не ожидала, что одно лишь невинное упоминание родителей спровоцирует такую реакцию. — В порядке, — Миллер сглотнула. — Я уверена, что они в порядке. Профессор Стюарт смотрел на нее, не отрываясь, будто хотел найти что-то в ее взгляде или заметить в движениях. Он хмыкнул и отвернулся к окну. — Они знают что-нибудь о произошедшем? — Нет, — робко ответила Кристина и вздохнула. — Ваши друзья тогда, возможно, в курсе? — Нет, — ответ сорвался, будучи необдуманным. Никто, кроме Филиппа, не знал, и Крис не хотела упоминать его. Скорее всего, она втянула бы его этим в неприятности. Его бы также вызвали к директору и стали бы расспрашивать. Крис не могла этого допустить, а потому промолчала. Она совсем не хотела терять с ним дружбу. — Что ж, я думаю, вы прекрасно понимаете, что я обязан сообщить вашим родителям обо всем, что произошло. Такое поведение недопустимо в стенах нашей школы, мисс Миллер, — на последних словах директор оторвал свой взгляд от окна и посмотрел на Крис. Казалось, что она перестала дышать. Время и все вокруг нее остановилось. Отчетливо слышались частые удары сердца о грудную клетку и чувствовался неподдельный страх. Крис не хотела, чтобы ее отцу отправляли письмо из школы. Не нужно быть дураком, чтобы понять, что ничего хорошего это не принесет. Да, моментами она думала, что Льюис даже похвалит ее в своей манере, но это было бы возможно, если бы Кристина сама ему рассказала о случившемся, а не директор. В этом случае ее просто прикончат. — А… — она запнулась, перевела взгляд к стене, а затем обратно к профессору Стюарту. — А можете, пожалуйста, не сообщать родителям? Они очень заняты и… вряд ли им удастся найти время. Я… больше так не буду, правда, — она смотрела на него умоляюще, но понимала, что все эти слова были бесполезны. — Я поступила ужасно и обязательно извинюсь перед Гаретом и Уильямом. Я совсем не хотела, чтобы так произошло. Я… — внезапно Крис всхлипнула и тут же ощутила скопившиеся в глазах слезы. Она вовсе не хотела плакать. Профессор смотрел на нее с явной жалостью и сочувствием. В следующее мгновенье он протянул ей платок. — Я рад, что вы искренне раскаиваетесь, Кристина, — улыбнулся он ласково. — Но правила на то и нужны, чтобы соблюдать их. Не волнуйтесь, я упомяну в письме к вашим родителям, что вы сожалеете о содеянном. Уверен, они примут это во внимание. — Но… — Теперь можете идти на уроки, — тут его слова прервал звонок. — А точнее, на обед. Крис не успела что-либо возразить или сказать, потому что двери кабинета открылись и профессор Стюарт сам вышел из него, видимо, спеша на обед. Миллер поджала трясущиеся губы, промокнула глаза платком и, оставив его на столе Стюарта, вышла из кабинета. Идя по коридорам школы и направляясь явно не в сторону Большого зала, Крис думала только о реакции Льюиса на скорое письмо от директора. Вариантов исхода событий было совсем немного, и каждый из них был хуже предыдущего. Единственное, на что надеялась Крис, чтобы отец не отправил Громовещатель. Позора на всю школу за завтраком ей не хотелось явно. Да и высказывания ее отец фильтровать не будет точно. Был вариант, что он приедет сюда, в Ильверморни, и тогда… Нет. Он точно не приедет. Не станет утруждать себя еще и ненужными посещениями к ненужной дочери. Тогда остается только письмо. Обычное письмо с множеством оскорблений. Но Крис была готова вынести это. Она надеялась, что будет только оскорбительное письмо. Пусть оно доведет ее до слез, пусть она будет биться от него в истерике. Но, пожалуйста, пусть это будет просто письмо, которое она получит за завтраком и прочтет только перед сном, предварительно закрывшись ото всех. Затерявшись в своих мыслях, Миллер совсем не заметила, как дошла до самой высокой башни замка. Отсюда открывался неописуемый вид на бесчисленные высокие ели, верхушки которых всё дальше и дальше было не разглядеть из-за густого тумана, окутывающего весь замок и его территорию. Крис подошла ближе к проему и сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим, холодным воздухом. Мысли улетучились сами собой, как только перед глазами возникла эта картина. Виднелось еще несколько высоких башен замка. Ильверморни был скрыт от немагов с помощью чар, которые как раз и образовывали этот туман. Смотровая башня, где оказалась Крис, как и весь замок, была украшена к Хеллоуину. На ограждении в проеме стояла тыква, сверху паутина, а на ней паук. Хмыкнув, Крис перевела взгляд к горизонту. Миллер вглядывалась вдаль, в серое небо и поймала себя на мысли, что хотела бы разглядеть Хогвартс. Это было невозможно, конечно же, но все же в ее мыслях возник именно этот образ, описанный в книгах и письмах Мэрри. Письмах, что лежали под кроватью Крис в красивой коробочке вместе с их детскими фотографиями. Когда на душе становилось настолько паршиво и воспоминания об отце не давали спать, Кристина обращалась к своей «шкатулке»: вытаскивала ее из-под кровати, перебирала фотографии, которые в некоторых местах немного помялись и стали тоньше от несдержанных слез. Следом за фотографиями следовали конверты с письмами. Некоторые из них имели так много разводов чернил, что их строки стали нечитаемы, но это и не требовалось. Крис помнила каждое из писем наизусть. Закрыв глаза, она представляла, как Мэрри сидела за столом и, не совсем стараясь, чаще всего спеша, выводила на пергаменте слова, пытаясь описать все, что с ней произошло за день. Представляла ее улыбку, рыжие волосы и веснушки. Крис так любила ее. Любила ее всю, пусть порою она видела в письмах Мэрри неприязнь к самой себе. Читая такие мысли подруги, Миллер была готова тут же схватиться за перо и исписать десятки пергаментов в надежде переубедить Мэрри, сказать, что она дурочка, которая не понимала, как много значит для других, а особенно для Крис. Но она не брала перо. Не брала пергаментов. Она вглядывалась в письма, всматривалась в разводы и не останавливала своих слез. Образ в голове менялся. Мэрри переставала писать, откладывала перо, и в комнату входил Гарри или же Гермиона. Неважно кто. Важно, что у Мэрри были те, кто отвлечет ее от письма. Отвлечет от Крис. И она надеялась, что когда-нибудь они справятся, и Мэрри больше никогда не напишет. Больше никогда не останется в комнате одна, наедине с пергаментом и пером. Наедине с надеждой, что именно на это письмо ее подруга ответит. Потому что ответа не последует. Ни на это письмо, ни на следующие. Так будет лучше. Это все, что было в мыслях Миллер, когда она складывала пергаменты с новыми разводами чернил в коробочку, а вслед за ними клала фотографии. На самом верху лежало их последнее фото, где они плачут и сквозь слезы улыбаются в объектив. Это было последнее их совместное воспоминание. Крис тогда зашла попрощаться с Эвансами перед их с мамой отъездом в Америку. — Не забывай меня. Ты же не забудешь меня? — всхлипнула Крис, вытирая выступившие слезы насквозь промокшим рукавом. — Никогда. Обещаю, никогда, — Мэрри притянула ее к себе и крепко обняла. — Только и ты не забывай, ладно? Мы встретимся. Мы еще обязательно встретимся. Крис помнила их объятья, помнила то опустошение, которое последовало, как только Ева пришла за ней. Помнила ту боль, когда самолет только оторвался от земли. И помнила ту надежду, что Мэрри смотрит в небо и видит их самолет. Чувствует ту же печаль и разделяет ее. Потому что если нет, то это разбило бы Крис окончательно. И снова слезы. Предательские ручьи текли по щекам, когда её отвлек глухой удар — кто-то стукнул кулаком по соседней колонне. Она знала, что за колонной был еще один проем, значит, там кто-то стоял. Быстро вытерев слезы и глубоко вздохнув, Крис вышла из-за колонны и взглянула. Филипп. Филипп Эллингтон стоял по ту сторону. Миллер хотела было выйти из своего укрытия, но заметила, что он был не в духе. Он был зол и, кажется, опечален чем-то. Волосы взъерошены, мантия съехала, рубашка помята. Крис сжала губы и все-таки вышла из-за колонны к нему. — Фил? — тихо спросила она. Он вздрогнул и резко обернулся с явным удивлением на лице. Потом провел рукой по лицу, взъерошил волосы и сделал шаг к ней. — Ты что тут… — он прервался и еще больше вгляделся в ее лицо. — Ты плакала? Что произошло? — он смотрел на нее с такой тревогой, что Крис стало тепло на душе. Она почувствовала себя защищенной рядом с ним. — Неважно, — проговорила она быстро. — Почему ты тут? Он не ответил, а взял с тыквы помятый конверт и помахал перед ней. — Это от моей бабушки, — он поджал губы. — Прабабушки, если быть точнее. Пишет, чтобы я собирал вещи. Меня забирают со школы. — Что? Почему? Фил фыркнул, облизал губы и отвернувшись к проему, произнес: — А хрен его знает. Это в ее стиле. Пара строк, — он вытащил письмо из конверта. Точнее, вытащил смятый клочок пергамента и, только развернув его, зачитал, изменив голос на тонкий, явно издеваясь. — Здравствуй, Филипп. К завтрашнему дню собери все свои вещи, я забираю тебя из школы. Подробности позже. Директор Стюарт в курсе. Крис нахмурилась. Филипп сказал, что пара строк, но она не ожидала, что их действительно так мало. И это все? Она совсем не понимала, что происходит. — А твои родители? Они что… — Нет у меня родителей, — оборвал ее Фил довольно резко. — Черт, прости, — сказал он мягче, прикрывая глаза рукой, пока Крис осознавала, куда ступила своим вопросом. — Это… Я потом, возможно, расскажу. Но в общем, Джоселин, моя прабабушка, воспитывает меня. Так что мне остается только собрать вещи и не противиться. Все равно бесполезно. — Она у тебя очень строгая? — аккуратно спросила Миллер. — Нет, не совсем так. Она, — он прервался, обдумывая. — Это не описать. Она может быть иногда строгой, а так, мне с ней нравится. Она даже не любит, когда к ней обращаются «бабуль» или, не дай Мерлин, «ба», — он усмехнулся, и Крис поняла, что, несмотря на запрет, Фил все равно ее так называл, чтобы побесить. — Только Джоселин. Хорошо, что не «мадам». Она даже не выглядит на свой возраст, ей дают ну максимум пятьдесят, а ей… Да я без понятия, сколько ей, и спрашивать не рискую, — Крис заметила на его лице озорную улыбку. Злость в нем быстро сменилась весельем. — Когда родителей не стало, она забрала меня к себе. Я был совсем мелким и толком ничего не помню. Джоселин мне потом все рассказала. Родителей и мою младшую сестру, пока я был у Джоселин, убил Воландеморт за то, что они не согласились вступить в его ряды. Ты же знаешь, кто это? Крис кивнула. Она знала. Как могла не знать, если этот человек отнял у ее Мэрри родителей? Мысли о Воландеморте всегда вызывали у нее холодную дрожь ненависти. На уроках профессора нечасто о нем говорили, а вот ученикам нравилось обсуждать магическую войну, хотя большинство из них и было американцами, но эти события, конечно же, дошли и до них. Но все же больше школа обсуждала войну с Гриндевальдом. — В общем, с того момента я с ней, под ее опекунством. У нее, в ее огромном поместье, конечно, весело, но скучновато. Она редко позволяет приглашать друзей, но… — он снова отвернулся. — Но я знаю, что она хочет забрать к себе на обучение свою одну правнучку. Я подслушал ее разговор с Дамблдором, когда он приходил к ней и… — Дамблдором?! — у Крис от удивление приоткрылся рот. Дамблдор, великий волшебник, победивший Гриндевальда, был дома у Филиппа, ее друга?! — Ага, — отмахнулся он. — Они говорили, что первый курс она проведет в Хогвартсе, а потом пару лет с Джоселин. Я не могу говорить все, но в общем, я думаю, что Джоселин хочет и меня забрать на эти пару лет, — он прикусил нижнюю губу и вздохнул. — Ну хотя бы скучно не будет, — он пожал плечами. — У меня есть подруга в Хогвартсе, — произнесла Крис, не понимая, зачем ему эта информация. — Да? И как ее зовут? — Мэрри. Мэрри Поттер, — спокойно произнесла Крис. — Погоди, что? — Филиппа явно что-то шокировала в ее словах. — Мэрри Поттер? — Крис кивнула, не понимая, в чем дело. — А у нее еще брат есть, да? Гарри Поттер? — Ну да, а что? — недоумевала Миллер. — Так она и есть та самая правнучка, которую забирает Джоселин. — Что?! — Воскликнула Крис. — Да! Да, это точно она. Ахренеть! — Филипп схватился за волосы. В голове у Крис что-то щелкнуло. Теперь всё, что писала Мэрри о своем страхе и всплесках магии, обретало новый, жуткий смысл. Ее подругу забирали из Хогвартса не просто так. — Это шутка? Не может быть такого, — мотала головой Крис, будучи совсем растерянной. — Может, Крис. Мэрри Поттер, у которой брат Гарри и родители, тоже погибшие от руки Воландеморта, так ведь? — Миллер робко кивнула. — Точно она, — повторил Фил, и в его глазах вспыхнула неожиданная надежда. Крис же почувствовала, как подкашиваются ноги. — Ее забирают из Хогвартса? На сколько? — Крис вздохнула, наблюдая за мечущимся Филом. Кажется, он действительно был рад тому, что не будет больше один в огромном поместье. — Фил! — вскрикнула она, пытаясь привлечь его внимание. Он наконец повернулся к ней с максимально вовлеченным выражением лица. — На сколько ее забирает к себе ваша прабабушка? — Ну, года на два, без понятия, если честно, — нахмурился он. — А может, она писала тебе что-нибудь об этом? Крис мотнула головой. Нет, в последнем письме Мэрри не писала ни о какой Джоселин. Она рассказывала про какие-то догадки Гарри и остальных о какой-то вещи из Гринготтса, про то, что плохо спит ночами и… то, что хотела пойти к Макгонагалл. Да! Скорее всего, Мэрри пошла к Макгонагалл, а потом уже пришла и Джоселин. Миллер, не долго думая, попрощалась с Филиппом, бросив что-то о том, что они еще встретятся, и направилась через множество пролетов и коридоров в гостиную их факультета, где вихрем села за стол в своей комнате, вооружилась пергаментом и пером и начала быстро писать, чувствуя одновременно и страх, и воодушевление от того, что делает. «Дорогая Мэрри!..»