Льды пустыни

Обхватив его запястья, она припала к его тонкой шее, сначала целуя, а потом уже кусая. Его вода жизни была так близко, билась у кадыка светло-голубым ручьём. Его кожа была белая, как мрамор, тонкая, как фарфор, и нежная, как бархат. От него пахло специей, потом, и едва уловимо — влагой, пропитавшей его всего. Как будто он только что выбрался из океана, и с него ещё стекали крупные капли.