Глава 0: Пролог / Встреча

Чёрное помещение тянулось бесконечно, словно бездонный туннель, вырезанный из самой сути ночи, где воздух был густым и тяжёлым, пропитанным эхом далёких шорохов — то ли вздохов камня, то ли приглушённых стонов забытых заклинаний. Стены, если их можно было так назвать, сливались с тьмой, мерцая редкими искрами фиолетового и жёлтого света, словно трещины в реальности, через которые просачивалась чужая магия. Пол под ногами казался хрупким, как наст под весной, — каждый шаг отзывался лёгким скрипом, будто помещение дышало, наблюдая за незваными гостями. Вдали, в этом океане теней, кроме двух фигур — Лололошки и Джона, замерших в напряжённой готовности, — виднелись ещё три: двое, словно вросшие в кристаллы, и другой, смахивавший на священника, чья поза излучала фальшивую святость. Первый был в жёлтых с теплым отливом кристаллах — скинт, как привык называть их Лололошка в своих мыслях, или прокс, как часто называл их Джон с той своей фирменной ухмылкой, полной сарказма. Этот первый был стройным эльфом с утончёнными чертами лица — сразу бросались в глаза его заострённые уши, чуть выступающие по бокам головы, словно антенны, ловящие невидимые нити магии. Кожа у него светлая, с нежным розоватым оттенком, будто подсвеченная изнутри тёплым сиянием заходящего солнца, пробивающимся сквозь листву. Волосы — длинные, светлые, аккуратно зачёсаны назад, но несколько прядей выбиваются и обрамляют лицо, придавая облику лёгкую небрежность и шарм, словно эльф только что вернулся из долгой прогулки по лесным тропам, где ветер любит играть с локонами. Глаза закрыты, но длинные светлые ресницы хорошо обрамляли эти закрытые зеницы, создавая иллюзию, будто он не спит, а лишь притворяется, чтобы лучше разглядеть мир за веками. Образ казался одновременно задумчивым и настороженным, будто спящий внимательно изучает окружающее пространство, не упуская ни одной детали — ни лёгкого потрескивания кристаллов, ни биения сердца в груди наблюдателя. Лицо обрамлено мягкими линиями скул, а губы чуть поджаты — выражение серьёзное, даже немного суровое, как у стража, который веками охранял древние тайны и устал от их тяжести. Одежда на нём выглядела одновременно практичной и нарядной, словно сшитая руками мастера, знающего вкус приключений и элегантности. Сверху — зелёная накидка с жёлто-оранжевыми декоративными вставками по краям, словно солнечные лучи пробрались в ткань, вышивая узоры листьев. Накидка не выглядела тяжёлой, но явно предназначалась для долгих походов — плотная, с усиленными швами на плечах и локтях, но не сковывающая движения, позволяя эльфу в случае пробуждения мгновенно метнуться в сторону или взмахнуть рукой для заклинания. Под ней угадывалась  рубашка, добавляющая глубину образу, с потайными карманами, где могли прятаться свитки или амулеты. Нижняя часть одежды состояла из тёмных, почти чёрных штанов из плотной ткани — удобные, с усиленными коленями и шнуровкой по бокам, явно рассчитанные на долгие переходы через болота или скалы, где каждый шаг мог стоить жизни. Завершали образ массивные тёмные ботинки, надёжные и прочные, с толстой подошвой, усеянной металлическими набойками, будто созданные для преодоления любых препятствий: будь то лесные тропы, усыпанные опавшими листьями, или горные склоны, где камни скользят под ногами. В целом, облик этого эльфа сочетал в себе природную элегантность и готовность к приключениям — словно лесной страж, который одинаково хорошо умеет и наблюдать за миром из тени кроны, и действовать в случае опасности, выхватывая кинжал. Второй же, что стоял в фиолетовых кристаллах — заражённом скинте, был воплощением мрачной магии и древней силы, словно сама тьма сгустилась в человеческую форму, пропитанную ядом забытых эпох. Его облик казался высеченным из теней и мерцающих осколков зараженного скинта: массивные фиолетовые кристаллы, словно живые вены, оплетали плечи и грудь, пульсируя слабым внутренним светом, будто питались энергией самого персонажа, вытягивая из него нити жизни в обмен на запретную мощь. Седые волосы, уложенные небрежно, с несколькими прядями, падающими на лоб, придавали ему вид древнего мудреца или могущественного чародея, пережившего множество эпох — бури, падения империй, шепот богов в руинах. Его глаза были закрыты, но в этом молчании читалась скрытая угроза — будто он погружён в глубокий транс, изучая неведомые руны на внутренней стороне век или призывая древние заклинания, что могли разорвать ткань реальности одним вздохом. Тёмная мантия с золотыми вставками ниспадала до самых ног, подчёркивая его статус и загадочность: ткань переливалась, как чешуя змея, с вышитыми символами, напоминающими переплетённые корни мирового древа, отравленные ядом. Фиолетовые оттенки кожи и кристаллов перекликались с мрачной аурой, окутавшей персонажа, словно туман, что ползёт по болотам, скрывая ямы и шепча о гибели. Он стоял неподвижно, будто статуя, вырезанная из камня и зачарованная вечным сном, с руками, сложенными на груди, где пальцы сжимали невидимый амулет. Но в этой неподвижности чувствовалась скрытая мощь — казалось, стоит ему открыть глаза, и окружающий мир содрогнётся от высвободившейся энергии, волной прокатившейся по теням, заставив их корчиться и отступать. Его поза говорила о спокойствии, но это было спокойствие хищника, готового в любой момент нанести удар — когти в перчатках, яд в жале, магия в венах. Третьей фигурой был Епископ Лукий. Он выглядел уже привычно — величественно и внушительно, даже стоя спиной, словно его присутствие само по себе было проповедью, полной фанатизма и скрытой угрозы. Высокий рост и массивная фигура подчёркивали его статус: тяжёлый плащ с золотыми вставками ниспадал до самых пят, создавая ощущение монументальности, будто он нёс на плечах не ткань, а мантию всей вселенной, пропитанную догмами и ложью. Широкие плечи, скрытые под плотной тканью, будто хранили в себе груз древних тайн — ритуалов, предательств, шепотов в тёмных залах. Его головной убор — массивный митральный шлем с золотыми полосами — возвышался над спиной, словно корона, подчёркивая духовную власть, с выгравированными символами, что слабо мерцали, отражая фиолетовый свет кристаллов. Ткань плаща переливалась оттенками серого и золотого, будто впитала в себя свет далёких свечей и отблески древних ритуалов, с тяжёлыми складками, что шуршали при каждом движении. Руки Епископа были сложены перед собой в сдержанном жесте, будто он погружён в молитву или глубокие раздумья, пальцы переплетены, сжимая посох или реликвию, скрытую в рукаве. Тёмные волосы слегка виднелись из-под шлема, добавляя облику строгости, с несколькими седыми прядями, что намекали на годы, проведённые в интригах. Вся поза Лукия излучала спокойствие и уверенность, но в этом спокойствии таилась скрытая сила — казалось, он мог в любой момент обернуться и одним взглядом заставить замолчать целый зал, его глаза — два колодца фанатизма, готовые поглотить сомневающихся. — О, отец! — прозвучало из уст Епископа, который наклонился в небольшом поклоне в сторону второй фигуры, застрявшей в фиолетовом скинте, его голос эхом отразился от стен, полный благоговейного трепета, смешанного с лёгкой дрожью, словно он касался запретного. — «Эй, Джон! Самое главное — не дать им отсюда выйти! Ложись!» — Протороторил в мыслях Лололошка, поворачиваясь к Джону, его разум вспыхнул внезапной паникой, как у мальчишки, который боится упустить момент в игре, и он инстинктивно сжал кулак, не замечая, как ногти впились в ладонь. С JDH у него была мысленная связь, благодаря чему Джон услышал всё это, — та невидимая нить, что связывала их, как в детских фантазиях о телепатии, где слова летят быстрее мыслей. Джон припал на одно колено и наклонил голову как раз в тот момент, когда Лололошка выстрелил магией в подобие портала сзади Джона, чтобы запечатать их впятером и не дать тем двоим Отцу, эльфу в фиолетовых кристаллах, и Епископу, поддельнику Отца, выйти. Магия вырвалась яркой вспышкой — сине-золотая, с лёгким треском, как фейерверк в ночи, — и портал сомкнулся с тихим стоном, словно рана, затянутая насильно, оставляя после себя лишь лёгкий запах озона и озноб в воздухе. — Ну что ж, вот и всё! — Сказал гордо Джон, выпрямляясь с той своей уверенной ухмылкой, что всегда казалась Лололошке спасательным кругом в бурю, и хлопнул в ладоши, эхо отразилось от стен, как аплодисменты в пустом зале. После короткого разговора с Джоном о дальнейших действиях — тихого перешёптывания, где Джон предлагал варианты отступления, а Лололошка кивал, чувствуя, как сердце колотится слишком быстро, — к ним подошёл Лукий, его шаги эхом отдавались, тяжёлые и размеренные, как удары молота по наковальне. — Ты! Как ты здесь оказался? Тебя нет в Его планах, убирайся! — гневался Епископ, смотря на Джона и активно жестикулируя руками, его пальцы сжимались в кулаки, а плащ колыхался, как волны в шторм, лицо исказилось в гримасе праведного негодования, глаза горели фанатичным огнём. — Куда? — Насмешливо спросил Джон, указывая пальцем куда-то позади себя, его тон был лёгким, но в глазах мелькнула сталь, и он скрестил руки на груди, не отступая ни на шаг. — Всё должно было пойти не так! — Вновь заладил Лукий, возмущаясь, его голос повышался, эхом отражаясь от кристаллов, что слабо звенели в ответ, словно вторя его ярости. — Почему вам так сложно принять очевидное? Я понимаю, что вы дети, что, не умея разобраться в сложных материях, исходите из своих детских убеждений. — Лололошку прошибло внезапное беспочвенное чувство дежавю, словно волна холодной воды, плеснувшаяся из ниоткуда; он моргнул, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, и на миг ему показалось, что это не Лукий говорит, а кто-то из старых снов — строгий, но знакомый голос, что всегда звал "домой". Словно уже был кто-то, кто был похож манерой речи на этого проклятого Лукия, который уже сошёл окончательно с ума, веря и вознося Отца. Манерой метафорично говорить и называть его дитём. Ло подавил своё смятение, понимая, что ему нельзя давать запудрить себе мозг, — он тряхнул головой, как щенок, отгоняющий воду, и крепче сжал губы, стараясь сосредоточиться на дыхании, чтобы не показать, как внутри всё сжалось от этой странной, детской паники. — Детям часто кажется, что взрослые не ведают, что творят. Я бы очень хотел вас наказать, проступки не должны оставаться незамеченными. Я знал, что сопротивление будет. Но мы уже дошли до нашей цели, и ваши шалости меня не остановят. — Что-то не давало Лололошке просто пропустить эти слова мимо ушей — они цеплялись, как колючки в одежде во время прогулки по кустам, впиваясь и заставляя морщиться. Будто что-то явно хотело, чтобы эти слова врезались в подкорку раз за разом, эхом отдаваясь в голове, и Ло почувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются, ногти впиваются в ладонь, оставляя лёгкие следы — привычка, что всегда помогала в детстве, когда страх казался слишком большим. — Опять заладил... — Раздался голос Джона справа, словно спасательный круг, выдергивающий из пучины сомнений и необъяснимого дежавю, и Лололошка благодарно выдохнул, бросив быстрый взгляд на альтер эго, как будто ища подтверждения, что всё это не сон. — Я не такой идиот, каким вы меня считаете. — В этот же момент перебил Лукий, его тон стал язвительным, как укол иглы, и он шагнул ближе, плащ зашуршал, поднимая пыль с пола. — Хотя, признаюсь честно... Тот факт, что у вас всё же вышло провести развоплощение за моей спиной, меня поразил. Пускай так, пускай. Даже несмотря на то, что воплотить тебя снова сейчас не выйдет, это не помешает планам Его. Я разочарован, что, увидев мир Его глазами, ты так и не оценил возможности и силу, которую Он волен даровать. — Последнее предложение было уколом, острым и неожиданным, но словно для Ло это прозвучало не в сторону Отца, не в сторону Лукия, словно в голове всплывал другой образ, размытый, как тень в тумане, а подсознание его корило за непокорение именно этому образу — и Лололошка почувствовал, как щёки слегка горят, как в те моменты, когда в детстве его ругали за упрямство, и он инстинктивно опустил взгляд, борясь с желанием оправдаться. Следующие слова Лукия прозвучали для Ло не голосом Епископа, а чьими-то глубоким с хрипотцой и эхом, загранным, словно из другого мира, где эхо тянется вечность. А по телу прошли армии мурашек, а тело незаметно задрожало, как лист на ветру, и Ло сжал кулаки сильнее, чтобы унять эту дрожь, чувствуя, как сердце стучит слишком громко, как барабан в тишине. — Твоя глупость тебя и погубит, грешное дитя. Терпение Отца не безгранично, Он не станет давать тебе шансы вновь и вновь. — Проговорил этот странный голос, будто имея в виду себя, но после голос Лукия вернулся в норму, а лёгкое наваждение сошло, но не ушло с концами, оставив после себя лёгкий осадок, как после ночного кошмара, от которого не сразу просыпаешься. — Я говорил Ему об этом. Он дал тебе шанс тогда, даровал ещё один снова, а ты как был глупцом, так им и остался! — Достаточно! — Вписался Джон, видимо устав слушать эти бредни, его голос прорвался как гром, и он шагнул вперёд, загораживая Лололошку плечом, с той братской защитой, что всегда заставляла Ло чувствовать себя в безопасности, как в игре, где есть напарник. — Lololowka, ты тоже это заметил? — Только эта фраза повлияла на своеобразный транс, хранящий в себе что-то забытое и важное, и Ло моргнул, выныривая из тумана, как из глубокого сна, и огляделся, чувствуя, как мир снова обретает чёткость, а внутри шевельнулось лёгкое облегчение, как после того, как в детстве брат разогнал тени под кроватью. — Энергия. — Джон указал на поток, который шёл от них в сторону двух силуэтах подальше, его палец чётко очертил линию золотого сияния, что вилась в воздухе, как дым от костра. — Это все ваши познания? — И вновь Лукий влез в разговор, в этот раз задав вопрос с насмешкой, его губы искривились в презрительной улыбке, а глаза сузились, сверкая в полумраке. — С чем же вы пытались бороться, если не знаете всего? Впрочем, я не удивлён. В Архее связано всё. Дети. И все. Но, полагаю, Он вас просвятит. Жаль, что всё пошло не по моему изначальному плану. Мне следовало быть более внимательным. — В момент, когда Лукий произнёс последние две фразы, в голове у Ло вспыхнули воспоминания, яркие и размытые, как фрагменты разбитого зеркала, а Епископ на мгновение заменился на Междумирца — тень в маске, знакомая до дрожи, и Ло только сейчас заметил, как все это время шёл за Лукием, будто боясь, что тот уйдёт, будто маленький ребёнок идёт за своей матерью хвостиком в попытках поспеть и не потерять её из виду, и эта мысль кольнула стыдом, заставив его щеки снова вспыхнуть. Ло постарался сжать кулак как можно сильнее, чтобы теперь уж точно снять наваждение, но, кажется, чуть перестарался и поранил руку — острая боль в ладони вернула в реальность, и он тихо шикнул, разжимая пальцы, чтобы не показать слабость, но внутри всё равно шевельнулось то детское желание спрятаться за спину Джона. — Мысль о скорой встрече с Отцом ослепила меня. Дальше Отец внезапно очнулся и наорал на Лукия, его голос — глубокий, как гром из фиолетовых кристаллов, — разнёсся по помещению, заставив стены задрожать, а кристаллы зазвенеть, как разбитый хрусталь, и в воздухе повисла волна ярости, от которой Лололошка инстинктивно съёжился, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. А комната поменялась на большой зал — стены раздвинулись с тихим стоном, тьма отступила, открывая сводчатый потолок, усыпанный сгустками магии, что слабо мерцали, как звёзды в подземелье, и воздух стал гуще, пропитанным ароматом ладана и озона. Дальше после недолгой перепалки — словесной дуэли, где голоса эхом отражались, переплетаясь в вихре обвинений и оправданий, — Джон уже не мог терпеть и просто попросил их успокоиться и наконец рассказать, как они докатились до такой жизни, его тон был твёрдым, но с ноткой усталости, как у старшего брата, пытающегося разнять драку. Тадмавриэль пересказал историю становления его злодеем — слова лились медленно, как яд из кристалла, полные горечи и древней боли, с паузами, где его закрытые глаза дёргаются, словно видя призраков прошлого, и Лололошка слушал, затаив дыхание, чувствуя, как внутри шевелится любопытство, смешанное со страхом, как в те вечера, когда в детстве сидел у костра и впитывал сказки, но здесь сказка была кошмаром. А после Тадмавриэль вновь накричал на Лукия за то, что тот допустил нахождение здесь Джона и убил Епископа, впав в новую спячку, его тело замерло, как статуя, кристаллы померкли, оставив зал в полумраке, а воздух сгустился от невысказанной ярости. Позже почти в то же время, как показалось Ло — секунды растянулись в вечность, — Джон как-то разбудил Сына (прозвище), коснувшись кристалла, и золотой свет вспыхнул, ослепляя на миг, а фигура шевельнулась, открывая глаза — зелёные, как лесная листва. Тот представился Эграсселем, и завязался диалог, слова полетели, как искры от костра, освещая лица в полумраке зала, где эхо шагов всё ещё отдавало от стен, а воздух дрожал от магии. — Как отец, должно быть, недоволен, что вам обоим удалось проникнуть за Печать. — Улыбался парниша, мельком глянув в сторону Тадмавриэля, его улыбка была лёгкой, но в глазах мелькнула тень — смесь горечи и иронии, ведь они, сын и отец, кровные родственники, но враждуют, это было так драматично, как казалось Джону, словно сцена из древней баллады, где родная кровь становится ядом. Лололошка же постоянно ловил себя на том, что Эграссель постоянно всматривается в него, в его черты лица, и это заставляло его ерзать, как в детстве под взглядом учителя, когда ждёшь, что вот-вот укажет на ошибку, и он невольно потянулся рукой к уху, но вспомнил, что наушники сломаны, и просто моргнул чаще, пытаясь отогнать странное покалывание. Сейчас на Ло не было его очков или наушников, они сломались, когда он упал с неба и проломил потолок в башне, и без них мир казался слишком ярким, слишком реальным, а звуки — слишком громкими, эхом отдаваясь в голове. Его глубоко синие глаза сейчас казались тёмными, чёрными в полумраке зала, поглощая свет кристаллов, но внутри они таили глубину, что иногда прорывалась искрой, как у мальчишки, прячущего секрет. А родинка под глазом красиво обрамляла скулу, словно метка, оставленная случайным поцелуем луны. Уши были немного неровными и кривоватыми с небольшим заострением, присущим полуэльфам, чего не знает сам Ло, — шрамы под ними зудели фантомно, напоминая о чём-то забытом, и он инстинктивно потянул шарф, чтобы скрыть. Не всегда Эграссель смотрел на Лололошку, иногда будто он смотрел в самую суть его естества, что оставляло на Ло немного странные ощущения — как будто эльф видит не лицо, а душу, и это заставляло Ло сжимать губы, борясь с желанием отвернуться, как ребёнок, пойманный на шалости. — Да он у тебя в целом, кажется, не особо доволен жизнью. — Вкинул шутку Джон, его голос прорвался лёгкостью, как луч солнца в туче, и он усмехнулся, скрестив руки, разряжая воздух. — Как верно подмечено! — Перевёл с Ло взгляд Эграссель и улыбнулся Джону, его улыбка была искренней, но с лёгкой грустью, как у того, кто шутит о ране. — Эграссель, верно? — Поинтересовался Джон Дейви Харрис, наклоняясь чуть вперёд, с той своей привычной любознательностью, что всегда напоминала Лололошке о приключениях. — Да, так меня... Когда-то звали. — Подтвердил Эльф, его голос дрогнул на миг, эхом отразившись от стен, и он отвёл взгляд, словно имя жгло. — Эграссель, очень приятно, я Джон. — Произнес своё имя и вальяжно наклонился, с лёгким поклоном, полным иронии. — А это мой... Брат, Lololowka. — Последняя часть вышла неуверенно, но это и не удивительно, ведь те по сути своей не братья, а один и тот же человек из разных реальностей, и Лололошка почувствовал лёгкий укол в груди — смущение, как в детстве, когда придумывал "брата" в играх, и он опустил глаза, теребя край рукава, чтобы не показать, как это слово эхом отдаётся внутри, тепло и странно. — Я вижу, ты замешкался. Но ведь это абсолютная правда. Все мы, междумирцы, братья. Во всех нас течёт одна кровь. Её кровь. — Воодушевлённо рассказывал Эграссель, его глаза загорелись, как руны на посохе, и он развёл руками, словно обнимая невидимую связь миров. — Ну да, тут ты прав. — Джон развёл руками, но согласился, его жест был широким, почти театральным, и он хмыкнул, бросив взгляд на Лололошку, как бы проверяя, в порядке ли тот. Эграссель замешкался и ещё раз прошёлся взглядом по Ло, нахмурился, его зелёные глаза сузились, сканируя, как магический сканер, и Лололошка почувствовал, как кожа на затылке зудит, инстинктивно желая спрятаться, как мальчишка за кустом. — Ну здравствуй... Лололошка? — Последнее слово было сказано неуверенно, но это неуверенность была намеренно скрыта, будто если бы Ло заметил бы эту неуверенность, обиделся бы, и в голосе мелькнула нотка заботы, как у старшего, проверяющего младшего. Будто они были знакомы. Или же не были.... Лололошка кивнул, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тёплое и неловкое, как в первый день в новой школе, и он улыбнулся чуть шире, чем нужно, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в пальцах.​