Глава 1

Ева Таурус поняла, что что-то изменилось, как только услышала шум вокруг штаб-квартиры. Как только до её ушей донеслись звуки насмешек, она поняла, как должна действовать. Достав и надев маску, она вышла из своей комнаты, а затем направилась по коридору посмотреть, в чём дело. Их командный пункт расположился в старом бункере Сил самообороны Вейла, расположенному в самом центре Форевер Фолл. Такое расположение штаба было вынужденным, поскольку они — или, скорее, она — больше не могли передвигаться по Вейлу так, как раньше. Мысль об этом заставила её ухмыльнуться под маской. Её боялись настолько, что расклеивали предупреждения на каждом углу. Это больше, чем что-либо иное, уверяло её в успешности своих действий. Пока она шла по коридорам, крики становились всё громче, и вскоре Ева вышла в главный зал. Здесь собрались её подчиненные, все они кричали на кого-то в центре. Ева услышала звук ударов плоти о плоть, затем болезненный стон, и её глаза сузились под маской. — Хватит! — воскликнула она, мгновенно заставив толпу замолчать. — И что это значит? — Это рейдовая группа, госпожа, — сказал её заместитель: крупный, мускулистый мужчина, известный лишь как Гибельная Пила, подходя к ней. — Я так понимаю, всё прошло успешно? — Больше, чем мы могли бы представить, — пояснил Пила. — Они привели с собой заложника. Ева не могла не ухмыльнуться, услышав эту новость. — Покажите. Толпа расступилась, давая возможность рассмотреть пленника. Поначалу ей было трудно разглядеть его лицо, распухшее и покрытое синяками, но через мгновение она смогла разобрать его черты. Он был молод — семнадцать или восемнадцать лет, если её предположения верны, — светловолосый и голубоглазый. Но самое главное — он был одет в форму офицера безопастности "Праховой Компании Шни". — Так-так-так, — сказала она, приблизившись. Юноша посмотрел на нее со смесью презрения и страха, от чего ухмылка на её губах расширилась. — Что у нас тут? Еще один червяк, вытащенный из грязи лишь затем, чтобы я растолкла его каблуком? Скажи мне, человек, почему ты не сражался до конца, как, несомненно, велели тебе твои командиры? Они ведь предупреждали тебя о том, что случится, если ты попадёшься живым, верно? Он промолчал. Ухмылка Евы только усилилась. Она махнула своим людям. — Отвести его в комнату для допросов, — сказала она, повернулась и ушла по коридору. — Я хочу посмотреть, знает ли он что-нибудь.

***

— Назови своё имя. Мальчик вздрогнул, но ничего не сказал. Его руки были прикованы к столу, и он был полностью раздет; Ева заметила, что всё его тело покрыто синяками. Прошло несколько секунд молчания, и она покачала головой. — Очевидно, ты не вполне понимаешь, что у нас тут происходит. Позволь тебя просветить. Она встала со своего места напротив, подошла к соседнему столу и достала набор клещей. Юноша с беспокойством смотрел на них, пот капал с его лба, и он задрожал, стоило Еве приблизилась и зажать его ноготь между зубцами. — Я спрошу еще раз, — произнесла она. — Как тебя зовут? Мальчик открыл рот, и на мгновение ей показалось, что он собирается ответить на ее вопрос, но в последнюю секунду он заколебался и снова его закрыл. Ева не стала терять ни секунды — она сомкнула щипцы, затем рванула, и офицер закричал. Ева поднесла ноготь к его лицу, заставив его рассмотреть, прежде чем отбросила. — Нужно ли мне содрать ещё один, или ты начнешь говорить? — спросила она. Безопасник заскрипел зубами: — Жон... Жон Арк... — Жон Арк, — повторила Ева. — Скажи мне, Жон Арк — ПКШ... они хорошо тебе платят? Он вновь не ответил — она снова содрала его ноготь. Второй крик Жона был музыкой для ушей. Она поднесла второй ноготь к его лицу, а затем отбросила. — Я могу заниматься этим всю ночь, — пригрозила она. — У тебя есть еще восемь пальцев на руках и десять на ногах. А когда они закончатся, я начну вырывать зубы. Потом я буду уже отрезать пальцы рук и ног, а не просто вырывать ногти. Ты думаешь, я не знаю, как сделать тебе больно, Жон Арк? Уверяю тебя, я ломала людей гораздо сильнее тебя. Так что же собираешься облегчить мне задачу? — Я не могу... — прошипел Жон сквозь стиснутые зубы. — О? — воскликнула Ева. — И почему же? — Потому что, как только я расскажу тебе всё, что знаю... ты просто убьешь меня... — Как проницательно, — насмешливо сказала Ева. — Конечно, эта теория разрушится, когда ты начнешь осознавать, что никто не придет тебя спасать. Жон замолчал, и Ева продолжила. — Неужели ты действительно думаешь, что ты первый сотрудник ПКШ, которого мы поймали? Могу заверить, что компания даже не заметит твоего исчезновения. Они не станут никого за тобой посылать. Единственная надежда — твоя семья... но даже если так — мы уже несколько месяцев совершаем операции отсюда, и никто нас не обнаружил. Ева наклонилась к нему, наслаждаясь внезапным испугом, отразившимся на его лице. — Понимаешь теперь, не так ли? — спросила она. — Ты умрешь тут, Жон Арк. Это не вопрос вероятности, это вопрос времени... И время это настанет в тот момент, когда ты перестанешь быть нам полезным. Так что вместо того, чтобы продлевать боль и страдания, почему бы просто не рассказать нам всё, что нам нужно, и быстро умереть? Жона пробила дрожь, и Ева не удержалась от ухмылки. Она почти сломала его. У каждого человека есть точка излома, и с годами она наловчилась определять, когда пленник подойдёт к ней. Она явно могла сказать, что Жон не был крепким орешком — молодой, неопытный и совершенно не готовый к ситуации, в которой оказался. Он умрёт, и выхода у него не было. И сейчас он это осознавал. Ева жила ради этого — момента, когда она видит, как пленник ломается, сталкиваясь с собственной смертностью. Теперь, глядя на то, как глаза Жона наполняются слезами, она понимала, что он на самом краю пропасти. Она оскалилась в маниакальной ухмылке и открыла рот, намереваясь столкнуть его в бездну. Но Жон опередил её. — Понятно, — проворчал он, его голос дрогнул, а по щекам потекли слезы. — Моя жизнь кончена. Но я не собираюсь ни просить, ни умолять, ни делать то, чего ты от меня ждешь. Я не доставлю тебе удовольствие. Если ты хочешь убить меня, что ж, хорошо. Но не трать больше моего времени. Ева молча ошеломленно смотрела на него. Что только что произошло? Это была сущая бессмыслица. Неужели она зашла слишком далеко и слишком быстро? Нет, она его раскусила — чувствовала, что он вот-вот сломается... но откуда тогда взялась эта внезапная решимость? Она не знала. В мгновение ока Жон превратился из хнычущего труса в смельчака, дерзящего перед ликом смерти. И это вызвало её гнев. Ева почувствовала, как в её голове запульсировала жилка, а кровь начала гореть. Она сцепила зубы, а затем, ради успокоения, оторвала ещё ноготь. На этот раз он даже не закричал, а только хрюкнул. Разъярившись, Ева стукнула щипцами по столу, а затем встала прямо перед ним. — Думаешь, ты способен противостоять мне? — прорычала она. — Как я уже сказала, я ломала и более крепких мужчин, чем ты. Ты ничто по сравнению с теми Охотниками, которые попадали ко мне в тиски на протяжении многих лет. Жон промолчал, и это разозлило её ещё больше. Она ударила его изо всех сил, так что он мгновенно потерял сознание, а изо рта потекла кровь. Ева смотрела на него, пока он неподвижно сидел в кресле, затем поднялась и вылетела из комнаты. — Мэм, — обратился Гибельная Пила, когда она вышла. — Что произошло? Он заговорил? Стоит ли нам прикончить его сейчас? — Должна признать, я удивлена, — ответила Ева, зарывая свой гнев куда-то глубоко, где никто не увидит, как она теряет контроль. — Он оказался на удивление стойким. — Хм. Может, нам избавиться от него? — Нет. Вы заберете его, как только я с ним покончу, и не раньше. Он должен знать больше, чтобы оправдать такую несговорчивость. — Прекрасно, — хмыкнул Пила. — Что нам с ним делать? — Оставьте его там, — сказала Ева, даже не потрудившись оглянуться, пока шла по коридору в свою комнату. — Я вернусь к нему, когда он проснется.

***

Когда Жон очнулся, его встретила полная темнота и мучительная боль в руке и голове. Он издал слабый стон боли и попытался пошевелиться, но все, что ему удалось сделать, — зазвенеть цепями. Мысли снова нахлынули на него, и он застыл. Сперва это была типичная смена — он, как обычно, патрулировал склад, как вдруг вокруг началась пальба. Он попытался открыть ответный огонь, но руки тряслись так сильно, что он был уверен, что ни во что не попал; его служебный револьвер ПКШ, разрядился в мгновение ока, и, поскольку руки так сильно тряслись, он не успел перезарядить его до того, как его настигли Белые Клыки. Не имея другого выхода, он сделал первое, что пришло в голову, — отбросил пистолет и поднял руки в знак капитуляции. Он знал, что это было ошибкой — ПКШ отдельно предупреждала его и других новобранцев, что Белый Клык в любом случае казнит их, неважно, в тот же момент, как они капитулируют, или позже, после долгих пыток. И судя по рассказам, которые он слышал, немедленная казнь была предпочтительнее тому, через что ему придется пройти. В памяти промелькнули воспоминания о семье, и Жону пришлось подавить рыдания. Они были правы, он знал — они все были правы, ему следовало прислушаться, но он этого не сделал. И теперь ему предстояло умереть в одиночестве и страхе. Однако, он мог, по крайней мере, лишить Белый Клык удовольствия слышать его мольбы. Дверь открылась, и та самая женщина с огненно-рыжими волосами, фавн-бык, вошла. Жон передёрнулся от внезапно включившегося света, но не отшатнулся, когда она подошла к нему и принялась его осматривать. — А я всё думала, когда же ты проснешься, — произнесла она. — Знаешь, сколько времени прошло, Жон? Десять часов. Десять часов, и никто не пришел тебя искать. Они даже не выдвинули требование на твое возвращение. Поначалу её слова заставили его сердце учащенно забиться, но по мере того, как они укладывались в голове, Жон понял, что она лжет. Не могло пройти десяти часов, и он это знал. Он медленно покачал головой. — Я знаю, что ты лжешь. На его беду, она снова взяла окровавленный мультиинструмент, приставив его к следующему ногтю. — Правда? Может, будешь любезен объяснить? Жон промолчал и приготовился. На этот раз, когда Ева взялась за его ноготь, он был готов к этому. Он застонал от боли, вздрогнул, слезы покатились из его глаз, но не закричал. — Уже три, — прокомментировала она. — Зачем ты это делаешь? — неожиданно спросил Жон, стиснув зубы. — Что я тебе сделал? Ева издала низкий рык и повернулась к нему, хлопнув руками по стальному столу. Звук разнесся по маленькой комнате, отчего у него зазвенело в ушах. — Хочешь знать, почему? — потребовала она. — Потому что ты человек. Она выплюнула последнее слово, в её тоне тек яд. — Вся суть твоего существование — лишь угнетение. Веками мой народ томился под вашим гнетом. Можешь считать это местью за то, через что пришлось пройти моим предкам и через что мой народ страдает по сей день. — Твои предки...? — повторил Жон, покачав головой. — Это было много лет назад. Она еще раз погрозила ему ногтем за его упрямство. «Типичный человек, не понимающий, что раны все еще свежи», — размышляла Ева. — Каждый день мы живем со шрамами прошлого. Ты что-нибудь знаешь о Зверинце, человек? О "подарке", который нам сделали за услуги, оказанные во время Великой войны? Он практически непригоден для жизни. И на этом дело не заканчивается — по всему Ремнанту к фавнам относятся с предубеждением, им отказывают в равном обращении с законом, не пускают в заведения и отказывают в обслуживании. Их подвергают расовому преследованию, даже казнят и линчуют во без суда по пустякам. И ты имеешь наглость говорить, что это всё в прошлом... — Ничего подобного! — настоял Жон, заставив её сделать паузу. — Я понимаю, что с твоим народом обращаются несправедливо, если не сказать хуже, и это неправильно. Но я не несу за это никакой ответственности. — Ты работаешь на "Праховую Компанию Шни", — прорычала Ева. — Врага фавнов во всём мире. Ты знаешь, что они делают с нами, да? Как они заставляют нас работать в шахтах и обращаются с нами как с грязью? Как они издеваются над нами, даже пытают нас, когда мы возмущаемся их обращением? — Знаю! — воскликнул Жон. — И всё же ты работаешь на них. Ты соучастник... — Я никогда не хотел этой работы! — крикнул Жон, заставив её остановиться. — Ясно?! Я хотел отправиться в Бикон! Я хотел помогать людям и быть героем! Это была моя мечта! Но ничего не вышло, и мне пришлось согласиться на любую работу, если я не хочу вернуться домой неудачником. Ты думаешь, я хочу работать в ПКШ? Жон слабо усмехнулся и покачал головой. — Сегодня была моя вторая неделя работы. Первую неделю я проходил обучение, если это вообще можно так назвать: босс просто вводил меня в курс дела и прослушивал мой свиток, чтобы я не мог пользоваться Дастнетом во время рабочего дня. Я проработал десять дней и уже получил нагоняй за плохую работу. — Ты думаешь, меня это волнует? — прорычала Ева. — Мне плевать. Ты человек, и ты работаешь на ПКШ. Это делает тебя моим врагом по умолчанию. — Не обязательно, — настаивал Жон. За это замечание Ева вырвала ему ещё ноготь. Лицо Жона скривилось от боли, из уголков глаз потекли слезы, но он держался стойко. — Ты глуп, — заявила Ева. — Считаешь, я куплюсь на твою душещипательную историю? Думаешь, я решу, что ты чем-то отличаешься от остальных людей, с которыми мы имели дело? Как высокомерно. Даже если твоя история правдива, что ты сделал, чтобы улучшить жизнь фавнов? Что ты сделал, чтобы помочь им? Ты сделал хоть что-то? — А ты? Это замечание Жона застало её врасплох. Ева ошеломленно смотрела на него, пока не пришла в себя. — Я сражалась за свой народ с самого раннего детства. Именно благодаря мне мы добились прогресса... — Прогресса? — повторил Жон. — Ты называешь это прогрессом? Оглянись вокруг — вы живете в глуши. Я видел твоё лицо в Вейле — тебя разыскивают как международного террориста. Члены Белого Клыка считаются монстрами и не вызывают сочувствия у тех, кто ещё не радикализировался. Отношения между расами в целом идут под откос, потому что теперь все люди при виде фавна боятся, что он из Белого Клыка. — Мы посадили Атласа за стол переговоров, — настаивала Ева. — И они ненавидят вас за это, — сказал Жон. — Ты действительно думаешь, что они не станут мстить тебе, как только узнают, где ты находишься? Неужели ты думаешь, что они позволят всему этому со временем утихнуть? Я едва знаю Атлас, но даже этого достаточно, чтобы понять, что они вас ненавидят. — Они всегда нас ненавидели... — И теперь у них есть персона, на которую они могут указывать и против которой могут сплотиться, — сказал ей Жон. — Ты называешь это прогрессом? Ты обманываешь себя. На этот раз Ева оторвала два его ногтя. Несмотря на все усилия, Жон вскрикнул от боли. Следом за этим Ева опрокинула стул, оставив его лежать на спине. Она встала над ним, а затем ударила его ногой по лицу. — Ты самый невыносимый человек, которого я когда-либо имела несчастье поймать, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Я буду наслаждаться твоими страданиями. Она плюнула на него, а затем стремительно покинула комнату, захлопнув дверь и вновь оставив его в темноте.

***

Ева даже не стала утруждать себя информированием своего заместителя, отмахнувшись от него тонко завуалированной отговоркой, что ей нужно позвонить Сиенне, и удалилась в свой кабинет, закрыв за собой дверь. Лишь оказавшись внутри, в одиночестве и вне поля чьего-либо зрения, она позволила своему гневу выплеснуться. Выхватив меч, она одним взмахом разрубила висевшую на стене карту Вейла, а затем тем же движением убрала клинок в ножны. Она хлопнула руками по столу и проговорила сквозь стиснутые зубы. — Чертов человечишко... И всё же, несмотря на свою ярость, она не могла не сосредоточиться на его словах. Что-то в них пронзило её до глубины души — она не могла бы сказать, что именно, и почему это оказало на неё такое влияние, но именно так всё и было. Подняв руку, она помассировала виски. Часть её желала просто убить его и покончить с этим — в конце концов, по собственному признанию, он проработал в ПКШ всего две недели, так что не похоже, что он действительно знает что-то важное. Логичнее всего было бы казнить его и умыть руки от всей этой ситуации. И всё же, это не было чем, что она хотела. Больше всего на свете она желала сломить его. Все остальные пленники, которых они брали, к этому моменту уже сломались бы — если не от боли, то от безысходности. Но каким-то образом Жон Арк, подросток, не имеющий ни славы, ни статуса, ни подготовки, превзошел их всех. И это интриговало её. Она хотела знать, что не позволяло ему сдаться — почему он продолжал упорствовать даже перед лицом безвыходной ситуации. Даже если никакого толку не будет, это всё равно поможет в будущих допросах. Такая причина достаточна, чтобы пока оставить ему жизнь. Может, Жон Арк ничего и не знал, но это не делало его бесполезным. По крайней мере, пока. С этими мыслями Ева снова вышла из своей комнаты.

***

Он знал, что она делала это специально: оставляла его запертым в темноте, дрейфующим на грани потери сознания, в компании одной лишь боли. Она пыталась дезориентировать его, заставить потерять ориентацию во времени и ощущать дискомфорт. Ей почти удалось, но она допустила одну ошибку, которая разрушила все декорации. Дверь в комнату допросов внезапно распахнулась, и она снова шагнула внутрь, закрыв за собой дверь и включив свет. Жон вздрогнул, его глаза непроизвольно сощурились, когда свет ударил по сетчатке. Она шагнула к нему, и он приготовился к боли, но её не последовало — вместо этого она просто взяла его стул и вернула в обычное положение, а затем села напротив. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, прежде чем она заговорила. — Ты говорил, что раньше хотел стать героем. Он понял, что это было приглашение к разговору. Помедлив, он кивнул. — ... да. Я хотел отправиться в Бикон... — Почему? — Потому что я хотел стать охотником. Хотел больше всего на свете. — Но они не захотели тебя принять. Жон покачал головой. — Нет. Я не был достаточно подготовлен, чтобы поступить. Они лишь взглянули на мою заявку и отклонили её. — И всё же ты решил не возвращаться домой? — Я сперва сбежал из дома, чтобы поступить в Бикон. Я не хотел возвращаться к ним — это означало бы, что я вернулся домой как неудачник. Ева нахмурилась. — Значит, ты действительно ничего собой не представляешь. Не сумел даже поступить в академию охотников, а твоя собственная семья даже не поддерживает твою мечту. Почему же тогда тебе удается так эффективно сопротивляться? — Тебе уже известен ответ. Ева издала низкий рык. — Как нагло. Она снова взяла инструмент и подошла к нему, взяв в клещи один из немногих оставшихся ногтей. Она ожидала, что он напряжется, готовясь к страху и боли, но он не напрягся, а просто уставился вперед с каменным лицом. Она снова издала рык, с силой хлопнув мультиинструментом по столу. — Как?! — потребовала она. — Что заставляет тебя так... так сопротивляться?! Твоя жизнь закончилась, неужели ты не понимаешь?! Избавь себя от боли и сдайся! Жон промолчал. Ева ударила его по затылку так сильно, что пошла кровь, а затем ворвалась обратно на свое место. Жон быстро пришел в себя и уставился на нее, даже когда кровь текла из его ноздрей. — Если моя жизнь кончена, — сказал он, — то почему ты просто не убила меня уже? — Не искушай меня, — пригрозила Ева. — Мне нечего терять, помнишь? Что ты сделаешь, оторвешь мне ещё один ноготь? — Здесь я задаю вопросы. — Зачем тебе это? — спросил Жон, игнорируя её слова. — Зачем ты меня мучаешь? — Это отмщение за бесчисленные... — Я не сделал ничего, за что мне следовало бы мстить. — Твоя раса... — Меня не определяют скверные поступки моей расы так же, как и фавнов. — ПКШ... — У них нет любви ко мне, а у меня нет любви к ним. — Жон выплюнул изо рта капельку крови. — Потому я спрошу ещё раз — зачем ты поступаешь так со мной? Чем я заслужил это? — Какая часть моих слов была тебе непонятна? — сквозь стиснутые зубы произнесла Ева. — Ты человек... — Почему это имеет значение? — спросил Жон. — Неужели ты думаешь, что из-за этого я стану ненавидеть фавнов? — Ты думаешь, я... — Это не так. Ева замерла, её глаза слегка расширились под маской. — Повтори. — Я не ненавижу фавнов, — сказал Жон. — И тебя я тоже не ненавижу. Это вывело её из равновесия. Ева не могла удержаться от насмешки. — Смешно. Разумеется, ты меня ненавидишь. — Почему? Потому что ты ожидаешь от меня этого? — Жон покачал головой. — Если хочешь знать правду, я думаю, что мы с тобой не такие уж и разные. — Какая нелепица, — прорычала Ева. — Между нами нет ничего общего. Ничего. — Ты уверена? — Абсолютно. Ева встала и подошла к нему, обойдя стол и прихватив клещи. Жон не сопротивлялся, даже когда она по очереди оторвала ему все ногти. Ева почувствовала, как её кровь закипает от его пассивности. Что бы она ни пыталась сделать, ничего не помогало — угрозы, боль, отчаяние... казалось, это только закаляло его решимость, а не разрушало её. И она не могла понять, почему. Раздосадованная, Ева ещё раз хлопнула мультиинструментом по столу и, не говоря больше ни слова, выскочила из комнаты. — Ева, — обратился к ней Пила, когда она вышла в коридор. — Что? — требовательно спросила она, и в её тоне проскользнула ярость. Её заместитель пораженно остановился. Подчиненные не привыкли видеть её в подобном состоянии — она поспешила спрятать свой гнев там же, где и всегда, вернувшись к той личности, которой был им знаком. — Доклад, — потребовала она. — Да, мэм, — кивнул Банесоу. — Все подразделения готовы к действиям, как вы и приказали. Однако есть небольшая проблема. Ева почувствовала, как на лбу запульсировала жилка. Кажется, с момента появления Жона мелких проблем становилось всё больше. — В чём дело? — Один из наших не вернулся с задания несколько часов назад, — доложил Гибельная Пила. — У нас есть основания полагать, что он мог быть скомпрометирован. Ева с трудом сдержалась, чтобы не зарычать. — Каков ущерб? — Возможно, нам придется переместить штаб, мэм. Ева резко выдохнула, чувствуя, как кровь начинает закипать. — ... отлично, — сказала она. — Возьми остальных и начинайте готовиться к передислокации. Мы отправляемся утром. Заместитель кивнул. — А человек? Ева замерла, услышав его вопрос. «Да, с Жоном придется разобраться», — поняла она. В конце концов, взять его с собой они точно не могли. Но в то же время, она ещё не закончила с ним. — Оставь это мне, — настояла она. — Завтра к полудню с ним будет покончено. Глаза Гибельной Пилы сузились под маской. — У нас нет столько времени. — Ты ставишь под сомнение моё право командовать? — сказала Ева, её тон стал опасным. Заместитель колебался, прежде чем покачать головой. — ...Нет, мэм. — Хорошо. Я сама разберусь с человеком. А ты позаботься о том, чтобы вывезти отсюда всё важное. — Будет сделано, — неохотно кивнул он. Сказав это, Пила ушел. Когда он скрылся из виду, Ева разочарованно вздохнула и возвратилась в свою комнату. Ситуация с Жоном осложнялась. Теперь она была ограничена во времени — до полудня следующего дня ей следовало сломать его, в то время как сейчас было уже за полночь, и он не проявлял никаких признаков излома со времени первого допроса. Она снова невольно восхитилась его решимостью. Но более того, его слова снова и снова звучали в её голове, несмотря на все старания от них отмахнуться. «Если хочешь знать правду, я думаю, что мы с тобой не такие уж и разные». Ева прикусила губу так сильно, что вспыхнула аура. Что-то в этом задело её, и она не могла понять, почему. Всё было так же, как и раньше. Но Жон, похоже, умел задевать её за живое в самый неподходящий момент. Хуже того, у неё не было никакой возможности сделать то же самое с ним. Даже боль, которую она причиняла ему, казалось, уже ничего не могла с ним поделать, а оттого не удовлетворяла и её саму. «Возможно, я размышляю от этом в ошибочном направлении...» — думала про себя Ева. Она была настолько сосредоточена на получении ответов и причинении боли, что не озаботилась тем, чтобы по-настоящему проникнуть в его разум. В общем-то, она не видела в этом необходимости — люди были людьми, в конце концов, их нельзя было назвать сложными в плане психики, — но Жон оказался особым случаем. С этими мыслями она покинула свой кабинет и направилась по коридору.

***

Жон считал секунды до её возвращения. Семьсот шестьдесят одна — чуть больше десяти минут, если прикинуть. Он не удивился, когда свет снова зажегся. Однако он удивился, когда она просто вошла и села, а не ворвалась с угрозами насилия. Он понял, она даже не носила сейчас на бедре меч. — Объясни, — начала она, — что ты имел в виду, когда сказал, что мы не такие уж разные. Жон на мгновение уставился на неё, не зная, что сказать. Часть его считала, что это просто уловка, но в этом всё равно не было смысла: манипуляции фавна были тонкими, словно кирпич, и не было причин подозревать, что она вдруг так изменила свой подход. Нет, это было искренне, по крайней мере, насколько он мог судить. — Подумай, — призвал он. — Что у нас двоих общего? — На первый взгляд? Ничего. — А кто говорит только о первом взгляде? Подумай хорошенько. Вопреки всем ожиданиям, она действительно задумалась. Скрестив руки на груди, женщина откинулась в кресле и закрыла глаза, обдумывая его слова. Через несколько секунд она разочарованно вздохнула. — ... Единственное сходство между нами, — сказала она, — то, что мы оба ненавидим ПКШ. И даже в таком случае у меня есть более глубокие причины для этого, нежели у тебя. Поэтому я спрошу ещё раз — объясни. — На самом деле всё просто, — ответил ей Жон. — В конечном итоге, мы оба просто хотели сделать что-то хорошее, но нас лишили этой возможности. Глаза Евы открылись, и она удивленно посмотрела на него из-под маски. На мгновение она задержала взгляд, а затем медленно кивнула. — ...Возможно, ты прав, — размышляла вслух она. — А теперь вопрос: как ты думаешь, этого небольшого сравнения будет достаточно, чтобы спасти тебя? — Ты сама сказала, что я уже мертвец, — заметил Жон. — В данный момент я просто оттягиваю неизбежное, сколько бы времени это ни заняло. — А если бы я сказала тебе, что завтра в полдень лично казню тебя? Что бы ты сделал? — Я ничего не смогу сделать, — произнес Жон. — Ты держишь меня на мушке. Я могу сопротивляться, но это приведет лишь к тому, что ты, скорее всего, снова будешь меня пытать. Никто не собирается меня спасать, по крайней мере, не в ближайшее время. — И ты согласен принять эту участь? — А что мне остается делать, кричать, плакать и пытаться сопротивляться? — Он покачал головой. — Если уж мне неизбежно суждено погибнуть, я предпочел бы уйти достойно. Думаю, хотя бы это я в состоянии контролировать. Ева в который раз удивленно уставилась на него, покачав головой спустя мгновение. — ... Ты странный человек, Жон Арк, — сказала она. — Возможно, если бы таких, как ты, было больше, нам не пришлось бы сражаться. — Таких, как я, больше, — настаивал Жон. — Я могу назвать как минимум девять. — Девять? Он кивнул. — Моя семья. Родители и семь сестёр. — Хм. Понимаю. Ты пытаешься разжалобить меня, говоря, что у тебя есть семья? Другие тоже пытались. Это никогда не работает. А твоя попытка ещё более неловкая, чем другие. Семь сестер — это явная насмешка. — Могу я спросить тебя кое о чем? — неожиданно заявил Жон, не обращая внимания на то, что она отмахнулась от его вопроса. — А какой у меня стимул отвечать на твои вопросы? — спросила она. — Считай это последним желанием умирающего, если хочешь. Ты вольна отвечать на него или нет... но признай, что ты, по крайней мере, достаточно любопытна, дабы услышать мой вопрос. — Хм... — Ева снова скрестила руки. — отлично. — Какие события твоей жизни сделали тебя такой? — спросил Жон. — Какое великое зло было совершено по отношению к тебе, направив тебя на этот путь? — О чем ты говоришь? — прорычала Ева, сузив глаза. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — настаивал Жон. — Если только ты не хочешь сказать, что пришла в этот мир, уже сражаясь за Белый Клык и убивая людей. Никто не рождается революционером, включая тебя. Нет, что-то подтолкнуло тебя. С тобой что-то произошло, убедив, что единственный вариантом остается борьба. Ева снова уставилась на него. Первым побуждением было приказать ему замолчать, а потом отрезать палец или два за дерзость. И всё же она не могла не ощутить, что её тянет к нему, как мотылька к огню. Прошло несколько секунд, и она устало выдохнула. Вопреки здравому смыслу, её рука потянулась к маске.

***

Жону оставалось только смотреть, как Ева снимает маску и кладет её на стол, а затем открывает глаза и смотрит на него. Его взгляд сразу же привлек шрам — нет, клеймо — на левом глазу. Он впился в него взглядом, и буквы запечатлелись в его сознании точно так же, как они были выжжены на лице Евы. Мгновение спустя он закрыл глаза и вздохнул. — ...Мне очень жаль, — предложил он. — Сколь мало бы это не значило, мне действительно жаль, что это случилось с тобой. — А тебе-то какое дело? — спросила Ева. — Не так давно ты пытался убедить меня в том, что не несешь ответственности за поступки остальных представителей своей расы. — Не несу. Однако это не значит, что я не могу выразить сочувствие по поводу страданий, которые они заставили пережить кого-то другого. Он снова открыл глаза и уставился на неё. На этот раз он оторвал взгляд от клейма и сосредоточился на глазах. — Ты не единственная. Помедлив, Ева покачала головой. — Нет. Есть и другие. — Ублюдки... — пробормотал Жон, резко выдохнув. — ... Как думаешь, долго это всё будет продолжаться? — О чём ты? — Я имею в виду... как ты думаешь, эта борьба когда-нибудь закончится? Ева моргнула, застигнутая врасплох вопросом. Медленно, она покачала головой. — Нет. Но это не остановит мою борьбу. — Это достойно восхищения, как по мне, — ответил Жон. — Я просто... Я ненавижу это, понимаешь? Ненавижу мысль о том, что есть люди, которые делают такое с другими, и что они в большинстве своем неприкосновенны. Это меня бесит. — Поэтому я и сражаюсь, — заявила Ева. — Чтобы предотвратить других от того, что пережила я. — И все же ты не думаешь, что борьба когда-нибудь завершится? Глаза Евы сузились. — Если бы люди и фавны действительно могли жить в гармонии, они бы уже жили. — Мы можем измениться, — настаивал Жон. — Я знаю это. — Какая уверенность. — Ты сама тому доказательство. Ты прошла путь от вырывания моих ногтей одного за другим до вежливого разговора со мной. Она замолчала. Жон наклонился к ней. — Еще не поздно, Ева, — настаивал он. — Ты ещё не слишком далеко зашла. — О чем ты говоришь? — спросила она. — Ты хоть представляешь, что я делала? Сколько людей убила? Атлас казнит меня, как только поймает. — Я имел в виду не это — сказал Жон. — Не обязательно делать что-то грандиозное, для начала достаточно чего-то малого. Просто, чтобы начать что-то менять. — Почему я должна желать что-то изменить? — Потому что, как и я, ты в конечном итоге хочешь делать добро. Оглянись вокруг, Ева — разве то, что ты делаешь здесь, действительно помогает твоей расе? — Жон наклонился к ней. — Я не говорю тебе прекратить борьбу. Я никогда бы не сказал тебе этого, после того как увидел, через что ты прошла... но, возможно, если ты немного сбавишь обороты, это поможет твоему делу больше, чем ты думаешь. Ева ничего не ответила. Вместо этого она устало вздохнула, затем потянулась за маской, надела её и встала. — Отдохни немного, Жон, — сказала она. — Завтра тебе это понадобится. С этими словами женщина вышла из комнаты, снова оставив его одного.

***

— Ева, нам нужно... — Не сейчас, — проворчала она, проходя мимо своего лейтенанта. Он удивленно посмотрел ей вслед, но ничего не сказал и не попытался остановить, когда она прошла и вернулась в свою комнату. Ева захлопнула за собой дверь и рухнула на кровать, устало выдохнув. — Что я делаю...? — пробормотала она про себя. — Позволяю человеку так влезать в мою голову... И все же, следует признать, Жон влез в её голову. Его слова продолжали звучали внутри её разума, повторяясь снова и снова. «Я думаю, мы с тобой не такие уж разные». Ева стиснула зубы. Как бы ей ни хотелось отрицать, она не могла. Человек — Жон — был прав. В конце концов, она действительно хотела сделать что-то хорошее для своей расы, как и он. Где же она ошиблась? Действительно ли клеймо вывело её за грань, или она просто потеряла себя из-за жажды крови? Даже сейчас она все еще чувствовала жжение на глазу... но правда в том, что именно она разожгла теперешнее пламя. Не люди или кто-то ещё. Именно она раскручивала маховик насилия. Было ли это правильным? До сегодняшнего вечера она бы ответила "да", но теперь... Теперь она не была так уверена. Но кое-что она знала наверняка. И как бы это ни противоречило её идеалам, она не могла больше отрицать этого. Жон Арк был не таким, как все остальные. Тот факт, что он не сломался, несмотря на все её усилия, служил тому подтверждением. Он не только залез ей в разум, но и заставил переосмыслить свои поступки, а потом, наконец, спокойно признать, что, возможно, в его словах есть доля правды... Он был странным, но не плохим. Как он сказал ранее? Малыми шагами? Это напомнило ей старую поговорку о том, что путешествие в тысячу миль начинается с одного шага. Ева не была уверена насчет следующей тысячи миль, но после сегодняшнего вечера... После него она точно знала, каким будет её единственный шаг.

***

Спустя некоторое время Жона разбудила открывшаяся дверь его камеры. Свет был выключен, поэтому он ничего не видел, но это было неважно — он знал, что открытая дверь камеры может означать только одно. И несмотря на слезы, застилавшие его глаза, он постарался сохранить самообладание. — Я готов, — сказал он твердым голосом, несмотря на комок в горле. Он услышал, как меч покидает ножны, и закрыл глаза, готовясь к концу. Клинок со свистом пронесся по воздуху, и на этом все должно было закончиться, но ничего не случилось. Вместо этого давление на запястья впервые ослабло. Он удивленно открыл глаза, и тут же включился свет. — Ева...? — спросил он. — Что ты... — Тихо, — отрезала она. Фавн несла что-то через плечо — Жон узнал свою одежду. Она бросила её ему. — Одевайся и не говори ни слова. Жон повиновался и стал одеваться, не сводя с неё глаз. Она открыла дверь и выглянула наружу, что-то ища. Через мгновение, когда он заканчивал натягивать рубашку, её рука схватила его, а после притянула к себе так, что их лица почти соприкоснулись. Он застыл от удивления, глядя ей в глаза через маски. — За мной, — приказала она. — Ничего не говори. И если мне придется нагрубить тебе для вида, то подыграй мне, как бы больно это ни было. — Что...? — вздохнул Жон. — Подыграть...? Что ты имеешь в виду? — Ты уже говорил о первом шаге, верно? Считай, что это мой первый шаг. С этими словами Ева распахнула двери. На базе царил полумрак — признак раннего утра. Жон мог видеть, что остальные члены Белого Клыка спят на земле. Он нервно сглотнул и сделал неуверенный шаг наружу, но споткнулся, когда Ева внезапно схватила его за руку и потянула дальше. — Двигай! — зашипела она. — Мы не можем терять время. Поторопись! Не говоря больше ни слова, она потащила его через базу. Жон только нервно сглотнул, когда они проходили мимо спящих членов Белого Клыка. Но, несмотря ни на что, первые несколько комнат прошли нормально. Жон всё ещё не до конца понимал, что происходит, но был уверен, что его не собираются казнить. Затем они не добрались до комнаты, которая, судя по всему, была последней перед свободой. — Ева. Внезапно раздавшийся хрипловатый голос заставил их обоих замереть. Медленно обернувшись, Жон не мог не отшатнуться назад, когда к нему подошел крупный мускулистый мужчина в маске Белого Клыка, пристально глядя на него из-под маски. — Лейтенант, — сказал Ева, ничуть не смутившись. — Я правильно понимаю, что вы ведете пленника на казнь? — спросил мужчина. — Что это за вопрос? — требовательно спросила Ева. Она наклонилась к нему, на её лице появилось оскал. — Ты сомневаешься в моей преданности делу, лейтенант? — Нет, мэм, — качнул головой он. — Просто мне показалось это странным. Зачем вытаскивать человека наружу, чтобы убить его сейчас, вдали от всех остальных? Я думал, план состоит в том, чтобы заснять его казнь. — Так и есть, — спокойно ответила Ева. — Но я решила сначала немного поразвлечься с ним сама. В животе Жона внезапно вспыхнула боль, и он упал на землю, задыхаясь. Ева ударила его ногой, а затем нанесла ещё грубый удар по его груди, прижав к земле. Она даже не взглянула на него, а уставилась на своего заместителя. — Это всё? — сурово спросила она. Мужчина моргнул, и Жону показалось, что на этом представление не завершится, но, к его удивлению, он просто кивнул. — Да, мэм. Разумеется. И с этими словами он ушел. Ева отступила с него, оставив его самостоятельно подниматьсы. Жон с трудом встал на ноги, всё ещё задыхаясь, но она даже не удостоила его взглядом и вытолкала в парадную дверь. — Тебе известно, где север? — спросила она. Он открыл рот, чтобы ответить, но она лишь покачала головой, а затем указала в сторону леса. — В ту сторону. Пройдешь немного в ту сторону — и наткнешся на реку. Иди вдоль реки, она приведет тебя прямо к небольшому поселению, а там тебя отвезут в Вейл. Её глаза сузились под маской. — И чем бы ты не занимался, никому не говори об этом, иначе я найду тебя. Уяснил? Жон кивнул, и она ещё раз подтолкнула его вперед. Он сделал один неуверенный шаг вперед, но затем оглянулся на нее. — Спасибо. Ева, ничего не ответив, повернулась и пошла обратно в здание. Жон не стал мешкать — он направился в ту сторону, куда указала Ева, не останавливаясь ни на секунду.

***

Ева закрыла за собой дверь, затем привалилась к ней и подняла глаза к потолку, испустив небольшой вздох. Она только что отпустила человека, и всё же это было не так уж плохо, как она думала. Более того, даже приятно. Отпуская его, она не отменяла других жизней, которые забрала, и даже не компенсировала пытки, которым подвергла его, но почему-то, несмотря ни на что, она чувствовала себя... умиротворенно. Не намного, но достаточно, чтобы что-то изменить. — Путешествие в тысячу миль, да...? — пробормотала она. Почему-то сейчас это казалось не таким нелепым, как тогда.