Глава 3

Ева не удивилась, когда дверь в дом стремительно распахнулась, а затем захлопнулась. Она тихонько выдохнула, прервалась от просмотра шоу и посмотрела на вход. — Я так понимаю, всё прошло не слишком хорошо? Жон снял пальто и повесил его на вешалку рядом с дверью, ворча при этом что-то себе под нос, словно не слыша её. Ева не могла не нахмуриться. — Жон. По крайней мере, это вывело его задумчивости. Он моргнул и удивленно повернулся к ней. — Прости, Ева, — сказал он. — О чём ты спрашивала? — Я спросила, всё ли прошло хорошо, — ответила она. Жон устало вздохнул. — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, судя по моему поведению. — Разумеется, но подтверждение не будет лишним, — она оглядела его с ног до головы. — Выглядишь ужасно. — Пришлось зайти в местный бар на пути обратно. — Настолько погано, да? Жон снова вздохнул и провел рукой по волосам. — Я и близко не предполагал, что будет так тяжело, как сейчас, — признался он. — То есть... после всего, что я пережил, начиная с обучения в качестве специалиста и заканчивая нашей первой встречей, найти девушку, казалось, должно быть легко. Так почему же у меня такие трудности с этим? — Возможно, проблема не в тебе. — Да, раньше я так думал. Но вот прошло уже почти десять свиданий с десятью разными девушками, Ева, и каждое из них окончилось катастрофой. Теперь я почти уверен, что проблема таки во мне, — вздохнул он в третий раз. — В любом случае, я приму душ. В холодильнике есть еда? — Кажется, ещё половина пиццы. — Круто. Увидимся позже. С этими словами Жон ушел, скрывшись в своей комнате. Спустя несколько минут Ева услышала, как включилась вода, а затем из щели в дверном проеме повалил пар. Она откинулась на спинку кресла и снова выдохнула. С момента их встречи в Вакуо прошло почти девять месяцев. Жон выполнил свое обещание и обратился к своему начальству в Атласе, чтобы узнать, могут ли они для нее что-либо сделать. Каким-то чудом они заинтересовались ею — она знала, что в первую очередь из-за разведданных, которые она могла им дать, но кроме этого, некоторые из них проявили любопытство к ней как к личности. В конце концов, что могло убедить бывшего лидера отделения Белого Клыка порвать связи и выступить против своей организации? По крайней мере, этого было достаточно, чтобы получить убежище. Формально она находилась на испытательном сроке — первые три года она должна была вести себя наилучшим образом, иначе поблажки, которые они оказывали ей до сих пор, исчезнут, и ей снова придется бежать. Это была опасная игра, и она знала, что её судьба находится в руках Совета. Но это было лучше, чем жить в пустыне, бегая от тени к тени, словно крыса. К тому же не всё было так плохо — они вынудили её приняться за работу по подготовке специалистов, но, несмотря на то что она обучала своих бывших врагов, особого недовольства не испытывала. В конце концов, она отвернулась от Белого Клыка, так что любви к ним не осталось. С момента её ухода Белый Клык начал медленно, но неуклонно дерадикализироваться. Нападений и рейдов стало меньше, а значит, было меньше возможностей для контакта Белого Клыка и Специалистов. Она уже знала, кого должна благодарить за это, хотя никогда бы не рискнула это сделать. Одной встречи ей вполне хватило. Её внимание привлек внезапный шум — слишком долго удерживаемая нота сбилась с ритма. Ева не могла не вздрогнуть. Жон снова пел в душе, и снова он не достиг никакого прогресса в совершенствовании своих навыков. Последним обстоятельством, которое делало жизнь в Атласе не такой уж плохой было то, она жила вместе с Жоном. Они вдвоем делили небольшой домик на окраине города последние несколько месяцев, с тех самых пор как было решено, что Ева переедет сюда. Совет решил, что ей нужен кто-то, кто поможет адаптироваться, и, естественно, Жон вызвался. Конечно, она знала истинную причину этого — ей не доверяли и хотели, дабы кто-то был рядом и присматривал за ней. Она не винила их за это, но, признаться, это было более чем досадно. Тем не менее она понимала их опасения, и обстоятельства позволяли ей жить с Жоном. По крайней мере, это лучше, нежели быть одной. Пение внезапно прекратилось, как и поток воды и пара. Через мгновение из своей комнаты вышел Жон с мокрыми волосами и полотенцем, обернутым вокруг талии. — Забыл, что мои вещи в прачечной, — сказал он, проходя мимо нее и не обращая на неё внимания. — Одну секунду. — Можешь не торопиться, — произнесла Ева слегка раздраженно. Она даже не взглянула на него, когда он проходил мимо. Жон был привлекательным мужчиной — служба в рядах специалистов помогала поддерживать себя в форме — но она знала, что он не воспринимает её в таком ключе. И, если уж на то пошло, он ей тоже не нравился. И даже если бы он ей нравился, она знала, что лучше не испытывать свою удачу с ним. На данный момент Ева знала, что останется одна, по крайней мере, пока находится в Атласе. И это, пожалуй, к лучшему — прошлые романтические отношения закончились плачевно для её партнёра, и она не хотела рисковать тем, что это случится с кем-то ещё. Жон уже несколько раз пытался мягко склонить её к поиску кого-то, но она всегда отказывалась, хотя никогда не объясняла ему истинную причину, говоря, что в данный момент ей просто не нужен кто-то другой. Отчасти это было правдой, но не всей правдой. На самом деле она не верила у свою возможность быть с кем-то. Прошлое доказало, какое она чудовище. Жон вернулся чуть позже, на этот раз полностью переодетый. На нём была его повседневная одежда — джинсы и облегающая рубашка с длинными рукавами, демонстрирующая его мускулы. Ева была вынуждена признать, что он привлекательный мужчина, если не сказать больше; жаль только, что никто, похоже, так и не осознал, какой он красавец. Жон прошел мимо неё и направился к холодильнику, доставая оттуда тарелку с холодной пиццей и банку пива. Он откупорил банку и сделал большой глоток; Ева не могла не нахмуриться при виде этого. — Разве тебе ещё не хватило сегодня? — Сегодня тот самый вечер, Ева, — сказал Жон, отнимая банку от рта. — Всё же, после этой банки тебе стоит сделать перерыв. — Не думал, что тебя будет волновать, что я столько пью. Ева закатила глаза. — Ты отвечаешь за меня с тех пор, как я в Атласе. Если ты умрешь от алкогольного отравления, вместо тебя ко мне приставят кого-нибудь другого, и неизвестно, что произойдет, если это случится. — Верно подмечено, — сказал Жон. — Ладно, ты меня убедила — это последняя, по крайней мере, на сегодня. Он осушил всё, что осталось в банке, затем скомкал её и бросил в ближайшее мусорное ведро. Покончив с этим, Жон подошел к пицце и принялся за еду. Ева издала низкий, забавный смешок. — Не могу поверить, что тебе комфортно есть её такой. — А что? — спросил Жон с набитым ртом. — Не любишь холодную пиццу? — Ты знаешь, что нет. — Почему? — Я не переношу холодную еду здесь, в Атласе. На улице и так холодно — не нужно, чтобы ещё и внутренности мерзли. Жон пожал плечами. — Иногда мне просто не хочется готовить. У тебя всегда так было? — Нет. Когда я служила в Белом Клыке, то регулярно ела холодные пайки — как правило, прямо из консервы. — Ева покачала головой. — Пальцами? — спросил Жон. — А это важно? — Да нет, но образ Евы Таурус, сидящей посреди какого-нибудь промозглого леса, вылавливающей из банки холодные равиоли и запихивающей их в рот, меня забавляет. — Ну разумеется, — Ева снова фыркнула. — И всё же? — ...Да. — Так и знал. И я лишь хочу сказать, что по сравнению с этим холодная пицца не так уж и плоха, правда? — Пожалуй, — согласилась Ева. — В любом случае, если не считать неудачного свидания, как прошел день? — Эх, все по-старому, все по-старому, — ответил Жон. — Все было как обычно: пришлось разбираться с арктическими Гриммами. Но всё было не так уж плохо. Другие специалисты даже разрешили мне уйти пораньше на свидание, благо, что оно было. Ева покачала головой. — Понятия не имею, почему у тебя такие проблемы с девушками. — Спасибо. — Я серьезно, — подчеркнула она. — Ты хорошо выглядишь, у тебя высокооплачиваемая работа, интересная и сложная, ты добросердечен и честен до глубины души, при этом не идиот. Этим девочкам следовало бы из кожи вон лезть, чтобы быть с тобой, но по какой-то причине они слишком глупы, чтобы понять, что ты можешь привнести в их жизнь. — Она покачала головой. — Это, конечно, упущение с их стороны. Жон удивленно уставился на неё. — Удивительно, что ты так сильно переживаешь по этому поводу. Ева отмахнулась от него. — Я лишь прагматично отношусь к этому. Истина в том, что у тебя есть, что предложить. Не могу представить, почему они отказываются от тебя. — Наверное, это как-то связано с тем, что я не уроженец Атласа, — размышлял Жон. — Обычно именно этот вопрос заставляет все свидание пойти насмарку. — А другие вопросы? — ...я предпочту промолчать. Ева устало вздохнула. — Жон, ты можешь просто сказать, что у тебя никогда раньше не было девушки... — Поверь мне, нет, ты не можешь это сказать, — настаивал он. — В моем возрасте это сильно отталкивает — все девушки думают, что им придется учить тебя всему, что касается отношений. К тому же мне неловко. — Ничего постыдного в... — Ева, мне почти тридцать, и у меня никогда не было серьезных отношений, — подчеркнул Жон. — Это весьма неловко, как ни крути. — Могло быть и хуже. — Например? — У тебя могли быть в прошлом такие же отношения, как у меня. — Ты до сих пор коришь себя? — спросил Жон. — Послушай, Ева, я знаю, почему ты до сих пор так сильно переживаешь из-за случившегося, но ты изменилась. То, что ты сейчас здесь, а не с Белым Клыком, — лишнее тому подтверждение. — Не пытайся сменить тему, — сказала ему Ева. — Ты себя ни во что не ставишь. Жон, ты отличный парень, тебе просто нужно найти кого-то, кто это осознает. — Да, но, похоже, это легче сказать, чем сделать, — посетовал Жон, сев рядом с ней. — Что по телеку? Ева закатила глаза, понимая, что так он хочет закончить разговор. — Ничего хорошего. — Не бывает, чтобы не было ничего хорошего. — Поверь мне, я в курсе. Она отложила пульт в сторону. — Должна сказать, как бы ни был скучен Атлас... но это лучше, чем прозябать в пустыне над тем, что, по сути, было проиграшным делом. — И всё же, как это случилось? — спросил Жон. — Неужели встречи со мной было достаточно, чтобы ты передумала? — Поначалу нет. Но спустя некоторое время я задумалась... а действительно ли всё, что я делаю, полезно для моей расы? Да и вообще, так ли уж много пользы от нынешнего воплощения Белого Клыка? Как ты и сказал, чем более жестокими мы становились, тем больше убеждали людей ненавидеть нас и, соответственно, остальных фавнов. Как только я это осознала, то сразу же приняла решение, что больше не хочу в этом участвовать. — А что насчёт остальных твоих товарищей? — Учитывая, что они постоянно сбавляют обороты, могу предположить, что я оказывала на них дурное влияние. — Не говори этого, — настаивал Жон. — Ты совершила ошибки, но теперь ты их исправляешь. — Как я могу искупить худшие из своих поступков? — покачала головой Ева. — Я не могу, и я это знаю. Самое большее, что мне по силам, — это стараться изо всех сил, хотя я знаю, что этого никогда не будет достаточно. Некоторые из моих поступков... ты легко отделался, Жон. И ради чего? — Её единственный глаз сузился. — Ничего, вот что. Я только усугубила ситуацию. Жон вдруг протянул руку и осторожно коснулся её плеча. Ева замерла, на её лице проступили слабые красные пятна. Жон уставился на неё с суровым выражением лица. — Перестань говорить о себе подобным образом, — потребовал он. — Ясно? Я не отстаивал бы тебя перед начальством, если бы не знал, что ты достойна спасения. Ева на мгновение замолчала, но потом кивнула. — Думаю, много лет назад ты и вправду увидел во мне себя. — Каждый человек достоин спасения, — настаивал Жон. — Но да, то, что мы похожи хотя бы в одном аспекте, немного облегчило мне задачу. Я просто рад, что смог заронить семя сомнений в твой разум, а после ты захотела поразмыслить над этим. Ева пристально смотрела ему в глаза, и по его лицу пробежала тонкая улыбка. Она непроизвольно сглотнула, а затем резко встала. — Куда ты? — спросил Жон. — В душ, — ответила она, не оглядываясь. — Я не приняла его, когда вернулась домой с работы, поэтому, наверное, от меня ужасно несёт. — Я не заметил... Это было последним, что услышала Ева, прежде чем войти в ванную и закрыть за собой дверь. Сделав это, она медленно и тяжело выдохнула. Да, пора было принять душ... очень холодный душ. — Боги, да что со мной не так? — пробормотала она.

***

На следующий день Еве пришлось задержаться на работе из-за сообщения от одного из последних людей, с кем она желала бы говорить, — её второго куратора. К счастью, остальные на базе отнеслись к этому с пониманием, отпустив её, и вскоре Ева снова была в городе, в условленном месте встречи. — Не знаю, что ты планируешь, — начала Ева, — но даже для тебя это новый уровень. Винтер Шни не обращала на неё внимания, неторопливо потягивая свой кофе, пока они сидели в магазинчике. — Сегодня мне поручили сопровождать Пенни. Она хотела поехать в центр города, и я решила, что лучше убить двух зайцев одним выстрелом. Взгляд Евы упал на девушку. Пенни выглядела намного моложе своих лет — Еве это показалось подозрительным, но, в то же время, это было не так уж и необычно, полагала она. Тем не менее возникал вопрос, почему та, кто якобы была близка по возрасту к Жону, больше всего походила на старшекурсницу Академии. Не в её принципах было лезть в чужие дела, но этот вопрос постоянно приходил ей в голову, когда она сталкивалась с Пенни. Это не первая их встреча. Винтер была её старшим куратором; Жон присматривал за ней днем и ночью, но в конце каждой недели она должна была отчитываться перед Винтер Шни. Иногда с ней ездила и Пенни, поэтому они были знакомы. По правде, у Евы не было проблем с Пенни. Она была чересчур веселой и возбудимой, особенно для той, кому уже должно было перевалить за тридцать, но, по крайней мере, с ней было достаточно просто. А вот Винтер... Может, Ева и оставила Белый Клык, но старые обиды умирают с трудом, даже когда ей стало ясно, что Винтер совсем не похожа на своего отца. Здоровый глаз Евы сузился, и она скрестила руки. — Давай покончим с этим. Спрашивай. — Очень хорошо. Как бы ты описала свою неделю? — Как всегда. Ничего нового — люди на базе терпят мое присутствие, и это больше, чем я, вероятно, заслуживаю от них, но что есть, то есть. — А гражданские? — Как обычно - изредка ухмыляются или странно смотрят. По крайней мере, меньше кипящей ненависти, чем несколько месяцев назад, так что, полагаю, это уже улучшение. И, конечно, мне не нравится, что меня не пускают в половину мест здесь, в Атласе, но, опять же, это то, что есть. Атлас будет делать то, что будет делать Атлас, каким бы невежественным и недальновидным это не было. — Винуждена признать, ты довольно хорошо воспринимаешь всё это. Ева скрестила руки. — У меня нет иного выбора. Мне больше некуда идти — я не могу положиться ни на кого, кроме Жона. — Жон... — повторила за ней Винтер. — Ты очень хорошо о нем отзываешься. — Само собой. Именно он, так сказать, спас меня от самой себя — дал понять, каким чудовищем я стала. — И это единственная причина? Ева сделала паузу. — ...Что ты подразумеваешь под этим? — Вы ведь вместе живете, верно? — уточнила Винтер. — Это не обязательно. Совет с радостью предоставит тебе собственное жильё... — Мне нравится жить с Жоном, если тебе это интересно, — пояснила Ева. — Но, отвечая на твой вопрос, между нами нет... тесного братания. — Товарищ Ева, температура вашего тела резко повышается, — объявила Пенни. Ева замерла. На краткий миг она задумалась, как Пенни вообще может знать о чем-то подобном, прежде чем осознала суть её ремарки и покраснела как сумасшедшая. Она прочистила горло, попытавшись взять свои эмоции под контроль. — Это слишком очевидно, — заметила Винтер. — Что? — спросила Ева. — Твои чувства к нему. Меня саму не интересует подобное, но даже я вижу это. Удивительно, что он до сих пор не начал действовать. — У меня нет никаких чувств к Жону. — Твой люминесцентный румянец говорит об обратном, — пояснила Винтер. — Почему я слышу одобрение с твоей стороны? — требовательно спросила Ева. — Потому что, проще говоря, я всё ещё сомневаюсь, что ты изменилась. Жон, конечно, доверяет тебе, но он доверчив до крайности. — И ты думаешь, что если мы будем вместе, то моя лояльность каким-то образом изменится? — прорычала Ева. — Это несуразно. — Неужели? — возразила Винтер. — Подумай сама — в таком случае ты и он были бы практически связаны друг с другом. Следовательно, твое предательство Белого Клыка было бы гарантировано окончательно. — И у тебя правда нет скрытых мотивов? — Признаться, немного неловко видеть, как он барахтается в своей личной жизни, — сказала Винтер. — Меня саму такие вещи не волнуют, а вот Жона — вполне. Его неудачная личная жизнь сказывается на его работе, и мне это надоело. В подобных случаях, полагаю, говорят: "Ему нужно переспать". Ева уставилась на нее, её здоровый глаз расширился от шока. — ...Я не могу поверить, — тихо произнесла она. — Винтер Шни сейчас пытается играть роль сводницы для меня и Жона Арка... Это что, шутка? Генерал это спланировал? — Уверяю, я не шучу, — сказала Винтер. — И никто меня на это не подбивал. Я делаю это для вас обоих, потому как вижу, что вы оба в этом нуждаетесь. Почему ты продолжаешь противиться? Ясно же, что ты хочешь его. Ева на мгновение замешкалась, в её голове вновь зародились слишком знакомые сомнения. Наконец она вздохнула. — ... Потому что я сама не уверена, насколько изменилась, — призналась она. — Отчасти всё это до сих пор кажется неправильным. Я здесь, в Атласе, тренирую своих бывших врагов, чтобы они сражались с моими бывшими союзниками. Я живу с человеком. Я выполняю приказы военных Атласа. Я предала всё, за что когда-то боролась, и ради чего? Чтобы попытаться заглушить своих внутренних демонов? Ева покачала головой. — Это даже более бессмысленно чем то, что военные согласились приняли это, вместо того чтобы просто всадить в меня пулю. — Армия знает, что делает, — возразила Винтер. — Именно поэтому она приняли тебя. Если бы тебя убили, то потеряли ценный актив — разумеется, тебя, — но также они бы отдалили Жона. Касательно же всего остального... — Ты счастлива здесь? — неожиданно спросила Пенни. Винтер удивленно моргнула, но затем кивнула. — ...Да, вот в чем вопрос. — Счастлива ли я...? — повторила Ева. На мгновение она не знала, как ответить, но потом подумала обо всем. Атлас не был ей домом, отнюдь нет, но здесь ей не приходилось жить в лесу и убивать ради туманной цели, которая никогда не будет достигнута. По крайней мере, она перестала причинять страдания другим людям. Но больше всего ей нравилось жить с Жоном. И дело даже не в том, что он совершил для неё все, что мог, а в том, каким человеком он был. Высокий, красивый, атлетически сложен, заботлив до безобразия, с глубочайшими голубыми глазами... Ева внезапно остановилась. Она вновь покраснела. Винтер была права — он ей очень нравился. Мгновение спустя Ева устало вздохнула. — Наверное, ты права, — начала она. — Предположим, я действительно хочу его в этом смысле. Как, по-твоему, я могу сделать это, не причинив ему боли? — Почему ты спрашиваешь меня? — спросила Винтер. — У тебя гораздо больше опыта в этом деле, чем у меня. — Традиционно ухаживание начинается с того, что самец приближается к самке, хотя в наше время нередки и обратные случаи... — сказала Пенни. — Спасибо, — перебила Ева, стиснув зубы. — Да, полагаю, вы обе правы, как бы больно мне ни было это признавать... и как бы мне ни был неприятен тот факт, что вы делаете это только ради блага Атласа. — Ты меня обижаешь, — сказала Винтер. — Я делаю это не только ради Атласа... Я делаю это и ради Жона. — Генерал Айронвуд всегда говорит, что специалисту Арку нужна женщина, — язвит Пенни. — Специалист Арк явно не способен нормально функционировать без нее. — Это мягко сказано... — пробормотала Ева, покачав головой. — Хорошо, вы меня убедили. Но знай, Шни, если все закончится катастрофой, я приду за твоей головой. Глаза Винтер сузились. — Это будет последнее, что ты сделаешь... хотя я не ожидала от тебя меньшего. — Ты не выглядишь обеспокоенной. — Поверь, если бы ты знала, как Жон отзывается о тебе, когда тебя нет рядом, ты бы тоже не беспокоилась. — Винтер сделала паузу, чтобы отпить глоток кофе. — Итак ты пробудешь здесь весь день или что-нибудь предпримешь? Ева издала негромкое ворчание, а затем поднялась на ноги. — Иду, иду. Но помни мое обещание, Шни: если это разрушит то, что у меня уже есть с Жоном, я заберу твою голову. Винтер сидела с каменным лицом, ничего не говоря, пока Ева не развернулась, дабы уйти.

***

— Не могу поверить, что собираюсь это сделать... Ева сидела на диване, положив голову на руки. Ей казалось, что это совершенно неправильный поступок. Она знала, что если всё пойдет плохо, то это полностью разрушит ту жизнь, которую она уже выстроила. И всё же она хотела сделать это больше, чем что-либо другое. Она чувствовала себя как школьница, что впервые влюбилась. Это было совершенно недопустимо, но её это не останавливало. Жон вклинился в её мысли настолько, что она более не желала отрицать свои чувства. Она хотела его. И могла лишь надеяться, что он чувствует то же самое. Так она и сидела, пока он не вернулся с очередного свидания, которое должно было пройти ужасно. Когда входная дверь наконец открылась и Жон ворвался внутрь, Ева замешкалась достаточно долго, чтобы он прошел мимо. Однако, на этот раз он остановился и посмотрел на неё в замешательстве. — Что-то случилось? — спросил он. — Почему ты спрашиваешь? — спросила она в ответ. — Ну... ты выглядишь так, будто только что съела лягушку или что-то в этом роде. Ева не смогла удержаться от того, чтобы не фыркнуть от потехи. — Я лишь... задумала кое-что. — Что именно? Она снова заколебалась. — ...Твое свидание. Оно прошло... — Ужасно, — посетовал Жон. — Девушка была симпатичной, но всё время провела в своем свитке. Я сразу понял, что не интересую её. «Это будет её ошибкой», — Ева почувствовала, как с её плеч свалился огромный груз с последними словами Жона. Это было хорошо — значит, она не встанет между ним и другой женщиной. — Итак, возвращаясь к тебе, — сказал Жон, оборвав её мысли. — Что у тебя на уме? Ева почувствовала, как в горле образовался ком. Слова болтались на кончике языка, но никак не желали вырываться наружу из-за страха в сердце. Наконец, она собрала всю свою силу воли, дабы произнести хоть что-то. — Жон... кто мы? Это не было признанием, но это было лучше, чем ничего. Он удивленно посмотрел на нее, моргнув. — О чём ты? — спросил он. — Ты Ева, а я — Жон. Мы друзья. Ей не должно было быть так больно слышать от него это. Очевидно, что он считал её просто другом, не то чтобы у него их было много, но всё же услышать, как многослоно он это описал... словно получить удар в живот. Она едва не бросилась бежать, еле удержавшись на месте. Она зашла слишком далеко. Она не собиралась сдаваться, прежде чем хотя бы не откроет ему свое сердце. И что бы ни случилось после этого, пусть будет так. Она устала жить в отрицании. — А... что, если я хочу быть больше, нежели просто другом? — спросила она. Жон снова ошарашенно уставился на нее. — А... Что? Я... я имею в виду... Я не уверен, что понимаю... И снова Ева фыркнула. Она знала, что Жон туговат, но это было что-то из ряда вон выходящее даже для него. Что же, придется применить более прямой подход. — Как насчет... — рискнула она. — ...Как насчет того, чтобы попробовать кое-что? Если ты не против... — Конечно, — ответил он, не колеблясь ни минуты. — Для тебя всё, что угодно, Ева. Что именно ты имеешь в виду? «О Боги, благословите его сердце, он слишком добр для этого мира». — Закрой глаза, — потребовала она. Жон тут же закрыл глаза. Ева закусила губу, затем заставила себя встать и подойти к нему. Каждый шаг давался ей с таким трудом, словно на неё навалилась тонна кирпичей, но всё же она заставляла себя двигаться дальше, преодолевая дрожь. Наконец, она оказалась на расстоянии вытянутой руки от него, замерев. Сглотнув комок в горле, женщина наклонилась и нежно поцеловала его в щеку. Глаза Жона мгновенно распахнулись, и он удивленно уставился на неё. — Ева...? — спросил он. — Что ты делаешь? Она вновь почувствовала боль в груди и отпрянула. Неужели она только что всё испортила? Неужели она действительно взаправду не интересовала его в этом плане? У неё возникло искушение убежать обратно в свою комнату, но она сдержалась и встала на ноги. Она зашла слишком далеко, чтобы сдаваться. Настало время похоронить невротичную развалюху, в которую она превратилась, и вернуть себе прежнюю Еву Таурус. — Разве я не сделала это достаточно очевидным? — спросила она его. — Я всё ещё не знаю, что ты... — Проклятье, Жон, я тебя люблю! Ева не могла поверить в то, что говорит, даже когда произносила это. Слова повисли в воздухе, и оба замерли на месте. Глаза Жона расширились, и он в недоумении уставился на неё. Ева ответила ему тем же, её плечи поникли. На мгновение они застыли в таком положении, после чего она скорчила гримасу, повернулась и пошла прочь. — Это была ошибка, — заявила она. — Мне не следовало... Жон остановил её, внезапно протянув руку и за плечо, а затем мягко притянул к себе. Ева сначала удивилась, но не стала сопротивляться: он снова привлек её к себе и положил обе руки ей на плечи. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, а потом Жон совершил то, чего она никак не ожидала. Поцелуй был нежным и целомудренным, но всё же это был поцелуй. Она целовалась с Жоном Арком. Это было таким шоком, что Ева сперва не знала, что делать, но затем поняла, что это именно то, чего она желала всё это время. И вот, Ева закрыла глаза, погрузившись в поцелуй, отвечая на его поцелуй как можно старательнее, и в течение нескольких секунд они нежно стонали. — ...Извини, — тихо сказал он. — Наверное, это было слишком... — Прекрати, — предупредила она. — Это было... это было всё, чего я когда-либо хотела. — О, хорошо... Я на секунду забеспокоился, что всё испортил. — Как и я. — Она сделала паузу, а затем спросила — ...Как давно ты чувствуешь то же самое? Жон пожал плечами. — Дольше, чем я мог предположить. Все те свидания, на которые я ходил... Я заметил, что что-то не так примерно на пятом свидании к ряду. Конечно, сами девушки также сыграли роль, но я не думаю, что столько первых свиданий подряд могут пройти настолько ужасно, если только я сам не порчу всё. Сперва я даже не понимал, что происходит. — А что заставило тебя осознать? — Однажды я пошел на свидание с великолепной моделью, которая весь вечер делала очевидные намеки. У неё было все — она была красивой, успешной, очаровательной, забавной... но она не была тобой, Ева. И та же проблема была у всех остальных девушек — какими бы привлекательными, обаятельными или успешными они ни были, они не были тобой. — Так зачем ты продолжал встречаться с ними? — спросила Ева. — Я не думал, что ты чувствуешь то же самое, — признался Жон. — Скажи честно, что заставило тебя в конце концов решиться на столь прямой подход? Потому что что-то мне подсказывает, что ты уже давно это чувствуешь. — Ты поверишь мне, если я скажу, что Винтер Шни встретилась со мной и посоветовала сделать шаг? — Винтер Шни? — удивленно повторил Жон. — Ты хочешь сказать, что Винтер Шни — это тот, кто непрямо направил нас? Именно Винтер Шни? — Да. Он издал низкий стон, а затем зарылся лицом в ладони. — Боги... как мы могли быть настолько понятны для всех остальных и в то же время не замечать этого по отношению друг к другу? Это нелепо... — Итак, что между нами? — спросила Ева. — Потому что если нет... если нет, то я хочу, чтобы ты сказал мне об этом сейчас. Жон удивленно повернулся к ней. Он протянул руку и осторожно взял её за руку. Сердце Евы учащенно забилось, когда она заглянула ему в глаза, а на его лице появилась тонкая улыбка. — О любви, наверно, говорить преждевременно, — начал он, — но... Сейчас я не могу представить себя с другой. Ты единственная, кто мне нужна, Ева. Поэтому я считаю, что мы не будем торопиться и... Ева раздраженно зарычала. Не торопиться? Чепуха, она жаждала этого. Она знала, чего хочет, даже если он этого ещё не понимал. — Останови меня, если для тебя это будет слишком, — сказала она. — Остановить тебя? Зачем мне... Ева резко подалась вперед, прижавшись губами к его. Одновременно она мягко толкнула его назад, прижав к стене. Жон даже не пытался сопротивляться, полностью отдавшись ей, пока она целовала его со всей силой. Её наступление закончилось так же быстро, как и началось. Ева отстранилась, и они оба переводили дыхание. Жон смотрел вперед, словно в оцепенении, и на его лице играла одуряющая ухмылка. — Все еще хочешь не спешить? — спросила она. Жон открыл рот, но слов не последовало. Вместо этого он покачал головой и, прежде чем Ева успела отреагировать, набросился на неё, овладев её губами. На этот раз уже он толкнул женщину на диван, и они столкнулись с ним с такой силой, что несколько висевших на стене картин упали на пол, а их рамы разбились вдребезги. Но ни одному из них не было до этого дела: они были слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимание на что-либо ещё. — Жон, — задыхаясь, произнесла Ева. — Да? — Думаешь... я позволю тебе победить меня? — Я и не знал, что это борьба. — Разумеется, это она. — Ухмыльнулась Ева. Она внезапно схватила его и вывернулась, оказавшись на нем. Схватив его за галстук, она приподняла его голову, а затем снова поцеловала его со всей силой. Ева остановилась только, когда Жон начал задыхаться, и в этот момент ощутила, как что-то ткнулось ей в бедро. Тотчас она поняла, что произошло. Жон под ней снова покраснел. Она знала, что он собирается извиниться, будто ей это было нужно. — И как далеко мы хотим зайти? — спросила она. Жон моргнул. — Что ты... — О, ты знаешь, что я имею в виду, — отрезала Ева. — И ты знаешь, что я хочу этого. Вопрос в том... хочешь ли ты, Жон? Он замер, и на мгновение она испугалась, что он ответит "нет". Но через несколько секунд он бросил на нее решительный взгляд и кивнул. — ...Я тоже этого хочу, — тихо сказал он. — Я просто... не знаю, что делать. — Быть может, — предложила Ева, лукаво усмехнувшись. — Ты бы предпочел, дабы я взяла на себя инициативу, а? — Было бы славно... Она снова потянула его за галстук, но на этот раз просто посмотрела ему в глаза. — Не отставай, — призывно сказала она. Она отпустила его, поднялась и направилась в спальню. Жон последовал за ней, и, стоило ему переступить порог комнаты, Ева вновь набросилась на него, прижалась губами к его губам и повела к кровати. Как только они оказались достаточно близко, она толкнула его на матрас, а затем уселась на него верхом. Пока он смотрел, она принялась раздеваться. Ева была одета в стандартную военную форму Атласа. Обычно облегающая и удобная, она никогда не была ей впору, и поэтому не вызвала беспокойства, когда она грубо стянула с себя рубашку, бросив ей на пол, а вскоре к ней присоединились и брюки. Глаза Жона расширились при виде её нижнего белья. Ева опустила взгляд на себя и на мгновение замерла при виде своих шрамов. В её памяти всплыли знакомые воспоминания о сражениях и загубленных жизнях, но она поспешила отогнать их. Это в прошлом. Сейчас был важен только Жон. — Ух ты... — произнес он, выводя её из ступора. — Ты такая красивая, Ева. Несмотря на всё, Ева не могла не покраснеть. Последним человеком, назвавшим её красивой, была Блейк, и это было много лет назад. Она считала себя выше подобных комплиментов, но теперь узнала правду. Она изголодалась по ласке, и слышать, как Жон делает ей комплименты так свободно и без всяких условий, было больше, чем она была достойна. В горле образовался комок, но она проглотила его так же быстро, как он появился. Вместо этого она расстегнула бюстгальтер и отбросила его в сторону, а затем спустила трусики с ног, оставшись полностью обнаженной перед Жоном. Её лицо было пунцовым. Она так давно не обнажалась перед кем-то, что какая-то часть её сознания, пусть и неразумная, боялась, что он вдруг передумает, увидев её, будто её шрамы напомнят ему о том, кем она была раньше. Жон неожиданно мягко положил руки ей на бедра, и она слегка подпрыгнула, прежде чем повернуться к нему. Он смотрел на неё с изумлением на лице. — Я хочу увидеть тебя всю, — сказал он. Она не сразу поняла, о чём он говорит. А когда поняла, рука сама потянулась к повязке, закрывавшей ее больной глаз. — Нет, — мгновенно сказала она, тело её задрожало. Жон был невозмутим. — Я серьезно, — настоял он. — Оно уродливо. Я не хочу портить настроение. — В тебе нет ничего уродливого, — ответил Жон. — Если мы делаем это... если мы занимаемся этим, то я хочу, чтобы ты знала, что я делаю это, потому что мне нужна вся ты, даже та часть, которую ты боишься показать миру. Его выражение лица смягчилось. — Но если я зашел слишком далеко, останови меня. Его руки начали рисовать узоры по её телу. Ева вздрогнула от этих прикосновений, но не стала сопротивляться, когда они поднялись по её груди к лицу. Он не останавливался ни на секунду, пока не добрался до головы, а когда оказался там, осторожно взял повязку, сняв её. Ева моргнула, когда в ее повреждённый глаз хлынул свет. Он открылся, и она впервые за долгое время посмотрела на него обоими глазами. Жон ответил, и выражение его лица еще больше смягчилось. — Как я и думал, — сказал он. — Ты по-прежнему прекрасна. Ева почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Боги, неужели она опустилась до этого? Некогда гордая предводительница Белого Клыка не только пособничает врагу, но и просто тает под его словами и прикосновениями? Это должно было смущать... но ей было всё равно. Как и говорила Винтер, если она совершит это, то, наконец, оставит Белый Клык в прошлом. Если какая-то её часть и хотела оказать хотя бы символическое сопротивление, то она умерла, когда он аккуратно отвел прядь волос с её глаза, а затем взял её руку и поцеловал. Вот и всё. Ева навалилась на него, целуя. Они боролись за доминирование, и во время поцелуя из них вырывались стоны, пока наконец Ева не прервалась, чтобы прошептать ему. — Снимай штаны, — потребовала она. — Сейчас же. Жон подчинился и начал снимать с себя все слои одежды, которые он надел для свидания в тот вечер. Ева жадно смотрела, как его одежда постепенно падает на пол, возле её собственной, и вскоре они остались вдвоем, без какой-либо вещи, что разделяла б их. Жон тяжело вздохнул, а затем решительно посмотрел на нее. — Я готов, — сказал он. Ева не колебалась. Она опустилась на него, и в тот же миг весь остальной мир исчез.

***

Спустя несколько часов они обменялись последним поцелуем, после чего разъдинили объятья и, задыхаясь, легли на кровать по разные стороны. Простыни были в беспорядке, они оба покрыты слоем пота, но никого это не волновало. — Вау... — вздохнул Жон. — Это было... Я даже не могу выразить это словами... — А я могу, — заявила Ева. — Я люблю тебя, Жон. Может быть, мне ещё рановато говорить об этом, а тебе отвечать взаимностью, но это правда. Ты спас меня. Жон покачал головой. — Ты сама себя спасла, Ева. Я лишь направил тебя в нужную сторону. — Продолжай так говорить. Может быть, однажды это действительно станет правдой. — Я серьезно, — отозвался он. — Желание творить добро всегда было внутри тебя. Тебе просто нужен был небольшой толчок, чтобы вновь последовать ему. Когда-то эти слова вызвали бы её ярость. Мысль о том, что путь, которым она шла с Белым Клыком, не был хорошим, привела бы её в неистовство. Но не теперь. Теперь же всё это не имело значения. Теперь ей нужен был только он. Она совершала ошибки, но теперь они были позади. Настало время принять себя такой, какой она была на самом деле — такой, какой она была всегда, даже если слишком долго это было погребено под слоем ненависти. Она считала, что заслуживает большего, но в то же время ей было всё равно. Жон искренне верил, что она заслуживает ещё одного шанса, и в этом случае она была более чем готова принять предстоящий путь, каким бы трудным он ни был. Ева, повернувшись, легла на Жона, и мир померк.