Часть 10

Семь недель спустя. - Джон, доктор Моррис попросил передать, что анализы Лиама в порядке и напомнил, что ждёт вас на последний приём через два дня, не забудь! - молодая девушка в больничной форме весело улыбнулась и сверкнула взглядом, хлопнув густо накрашенными ресницами. - Я могу позвонить тебе и напомнить, чтобы ты не пропустил встречу как в прошлый раз. Наш главный педиатр очень занят, как ты понимаешь, чтобы переносить ваш визит ещё раз. - Я обязательно запомню, спасибо, Пегги, - поморщившись от беззлобного напоминания о собственной рассеянности, он кивнул стоявшей в дверях медсестре и снова отвернулся, не замечая как кокетливое выражение сползло с её привлекательного лица и девушка закатила глаза, выходя из палаты и закрывая за собой дверь. Это просто бесполезно, уныло подумала она и разочаровано покачала головой. Маргарет "Пегги" Уилсон была далеко не первой девушкой в больнице Святой Терезы в Колорадо-Спрингс, которая пыталась флиртовать с высоким и красивым подполковником, посещавшим эти стены практически каждый день на протяжении последнего месяца. Он улыбался в ответ, шутил и одаривал комплиментами, успев хорошо узнать их всех за это время, но был совершенно непрошибаем для женского очарования и почти откровенных заигрываний не терявших надежду на его благосклонность одиноких и не очень медсестричек. Пегги считала что у неё больше шансов на внимание темноволосого красавчика, потому что была детской медсестрой и имела дело с его маленьким сыном, что давало ей несколько очков преимущества перед соперницами в их клубе воздыхательниц - все эти возможности предложить помощь по уходу за ребёнком или необходимость дать пару дельных советов, возможно даже в более непринуждённой обстановке. Но, видимо, она слишком переоценила силу своего обаяния, потому что это была уже пятая её попытка напроситься на звонок или свидание, а великолепный подполковник Шеппард так и остался глух и слеп к её девичьим уловкам. В других обстоятельствах она бы сочла его геем, но на самом деле могла только позавидовать такой мужской преданности пациентке терапевтического отделения, с каждым днём всё больше терявшей шансы выйти из посттравматической комы, в которой её доставили в их больницу. Сдержав недостойное фырканье, Пегги вздохнула и подумала о том, что тоже хотела бы найти мужчину, который любил бы и верил в неё так же сильно. ~////~ - Ты бы видела лицо Лэндри, Лизабет, когда я пришёл к нему и попросил достать все записи твоих интервью в КЗВ, объяснив, что твой голос обладает волшебной способностью останавливать любую истерику нашего сына. - посмеивался Джон, поправляя её кислородную канюлю, чуть съехавшую от того, что он прошёлся пальцами по тёмным шелковистым локонам, разметавшимся по белоснежной подушке. - Передавая мне флешку, Митчелл сказал, что смеялся бы в голос, если бы не боялся, что его разжалуют в лейтенанты за неподобающее ржание над старшим по званию. Они до сих пор думают, что это только хорошая шутка! - он фыркнул и покачал головой. - А я достаточно долго не спал в тот день и был уже в шаге от того, чтобы отправить к ним твою мать, разочарованную тем, что на неё голос Лиам реагирует не так как на твой, и доказать, что нам это жизненно необходимо. Вот бы она уже подписала, наконец, чёртовы бумаги о неразглашении! - проворчал Шеппард, закатывая глаза в притворном недовольстве. Его улыбка чуть померкла, а ладонь снова легла на гладкую щеку женщины, безучастно лежащей на больничной койке. - Но я не хочу, чтобы наш сын знал твой голос и видел твоё лицо только по видео, Элизабет. - без прежнего веселья сказал он, поглаживая бледную скулу и всматриваясь в расслабленные черты. - Ты должна проснуться, слышишь меня? Ты нужна мне и нашему сыну! Он говорил это каждый раз, когда приходил, навещая Элизабет так часто, как только мог, разрываемый на части заботой о маленьком ребёнке и поиском подходящего жилья. Просил, умолял и надеялся, что однажды она услышит его и вернётся в их с Лиамом жизнь. Её мать заходила сюда уже гораздо реже, быстро потеряв надежду что дочь очнётся от комы после обильной кровопотери, которую не смогли вовремя компенсировать. Полковник Картер сделала всё от неё зависящее, чтобы доставить Элизабет Вейр на Землю так быстро, как это было возможно после того, как Дженнифер Келлер стабилизировала её состояние на борту Хэммонда по пути в Атлантиду. Но урон уже был нанесён и теперь даже лучшие специалисты, каких только смогло обеспечить им КЗВ, не решались сказать когда Элизабет придёт в себя и случится ли это вообще. Уже здесь, на Земле, доктор Лэм, которой оставшаяся в Пегасе Келлер передала полный анамнез, провела все возможные сканирования и обнадёжила Джона тем, что мозг Элизабет не пострадал от недостаточного насыщения кислородом. Её тело тоже хорошо заживало после травм, связанных с ножевым ранением и экстренным кесаревым сечением. Элизабет даже кормила сына грудью, хоть и была без сознания всё это время. Она просто не просыпалась и врачи не могли сказать почему. Ещё в Атлантиде Джен и Родни развеяли сомнения Джона по поводу причастности к этому нанитов в её организме. И всё, что ему оставалось, это почти каждый день появляться в больнице и проводить здесь несколько часов, потому что Джон больше не мог представить свою жизнь без присутствия в ней Элизабет Вейр. Тихое кряхтение выдернуло мысли Джона из меланхолии и он обернулся к детскому автокреслу, стоявшему на соседней с Элизабет кровати. Лиам уже проснулся и сейчас потягивался, дрыгая ручками и ножками в светлом комбинезончике под тёплой накидкой. Его сопение и сморщившееся от сосредоточенности личико заставило Джона усмехнуться, а сердце привычно пропустило удар от натиска боли и гордости, борющихся между собой. Его мир всё ещё не обладал всеми красками и целостностью из-за состояния Элизабет, но был уже не таким пустым и мрачным из-за присутствия в нём маленького мальчика, которому очень скоро исполнится два месяца. Почти восемь непростых недель, наполненных борьбой за его крохотную жизнь и надеждой, что с каждой проведённой терапией, под каждым внимательным взглядом и должным уходом Лиам Джастин Шеппард будет всё быстрее приходить в норму, спасая этим рассудок своего обезумевшего от горя отца. Ему было нелегко всё это время, проведённое между палатой Элизабет и отделением интенсивной терапии, в котором находился Лиам. Иногда Джон ловил себя не только на том, что не помнит какой сегодня день, а даже на незнании когда он нормально ел и спал в последний раз. Окончательно сойти с ума ему не дала мать Элизабет. Она была потрясена случившимся с дочерью так же, как и тем, что стала бабушкой, но ничуть не удивилась присутствию у постели Элизабет измученного и потерянного подполковника ВВС. Когда первый шок прошёл, Кэтрин Вейр уверенно взяла шефство над раздавленным горем Джоном, не дав ему утонуть в растерянности и чувстве вины за то, что не уберёг свою семью. Она была рядом и помогла справиться с обязанностями одинокого отца, когда Лиам достаточно окреп, чтобы можно было забрать его домой. Бессонные ночи, бесконечные бутылочки, мокрые подгузники и страх сделать что-то не так - всё это вдруг стало неотъемлемой частью жизни подполковника Джона Шеппарда, отправленного в отпуск по уходу за ребёнком. И если бы не Кэтрин Вейр, он бы не справился один в первые, самые тяжёлые недели самостоятельной заботы о маленьком ребёнке. Но несмотря на все трудности, Джон отказался полностью отдавать малыша на попечение бабушки. Он даже подал в суд, чтобы его официально признали отцом Лиама. Сомнения в том, что он готов к такой ответственности иногда ещё сводили с ума, но понимание, что Лиам зависит от него, каждый раз побеждало и Джон учился быть ему хорошим отцом. Он был благодарен Кэтрин за помощь и участие, но надеялся, что Элизабет, рано или поздно, поправится и разделит с ним это неожиданное, непрошенное и трудное счастье. - Ну, что, приятель, готов сказать маме привет? - Джон поднялся с кровати Элизабет, на которую присел несколько минут назад и потянулся к сыну, расстёгивая ремень и вытаскивая его из переноски. Пять недель спустя. - ...Там три комнаты и большая кухня. Аренда не маленькая, но рядом есть детский сад и бассейн, так что я решил, что оно того стоит. Твоя мать удивилась, зачем мне понадобилась большая кухня и самая последняя модель духовки, а когда Родни сказал ей, что скучает по твоим пирогам, Кэтрин посмотрела на него так, будто у МакКея выросла вторая голова! - он усмехнулся свои воспоминаниям, продолжая возиться с носками на ногах Элизабет. - Она сказала, что поверит нашим словам только после того, как сама попробует то, что ты можешь приготовить. Так что впереди у тебя очень важный экзамен! Джон не видел ничего странного в том, чтобы разговаривать со спящей Элизабет так, будто она могла ему ответить. Он верил, что она слышит его и ей интересно было бы узнать все последние новости и сплетни. Например, вчера он рассказывал ей как завершил свою физиотерапию и теперь был официально признан здоровым и пригодным к возвращению на активную службу. И о своём разговоре с Лэндри о том, на каких условиях и стоит ли вообще продлевать контракт с ВВС. КЗВ знало, что он не вернётся в Атлантиду, по крайней мере, не в ближайшие пару лет. Вулси, спрятавший под сукно тот первый рапорт, написанный в лазарете, на этот раз не стал его отговаривать, прекрасно понимая, что жизнь расставила перед Шеппардом новые приоритеты, и Джон был ему благодарен за поддержку. Как и всем, кто помогал, верил и был рядом в это непростое время. Но совсем разорвать связи с галактикой Пегас ему не дали. Идея МакКея и Зеленки с солнечными парусами была признана жизнеспособной и над ней интенсивно работали не только учёные Атлантиды и вернувшийся к проекту Родни, но и Саманта Картер, и теперь между двумя галактиками курсировали два корабля - Дедал и Хэммонд. А это означало, что Родни и Дженнифер, которых они с Элизабет выбрали на роль крёстных для своего сына, очень часто навещали Джона и МакКей всё упорнее намекал на то, что Шеппарду стоит рассмотреть предложение Лэндри о более спокойной должности в КЗВ. Все признавали, что опыт Шеппарда бесценен, чтобы просто так списывать его со счетов, но понимали, что Джон не оставит Элизабет и больше не станет рисковать тем, что его сын может остаться сиротой. Вспомнив об этом, Джон бросил гордый и довольный взгляд в сторону всё той же переноски, в которой привычно суетился Лиам, жуя свою игрушку. Даже несмотря на первый шок и неоднозначную реакцию на рассказ Элизабет, Шеппард считал ребёнка своим и ничто не могло этого изменить, но для властей простых слов и уверений было недостаточно. Но теперь в глазах всех законов Земли этот мальчик был признан его сыном - на основе результатов теста ДНК суд вынес своё решение несколько дней назад и назначил Джона его официальным опекуном, по причине недееспособности Элизабет. За неё всё ещё отвечала Кэтрин, но Шеппард был твёрдо намерен рано или поздно отвести мисс Элизабет Мэри-Энн Вейр к алтарю. Он даже присмотрел кольцо, обещанное ей несколько месяцев назад. Оставалось только дождаться, когда она проснётся. Врачи звучали всё более скептически в своих прогнозах, но Джон продолжал упрямо верить и цеплялся за свою надежду. Хотя в неизбежные минуты слабости и усталости отчаяние и глухая тоска по живой улыбке Элизабет, её голосу и прикосновениям накрывала настолько остро и без остатка, что Джон готов был выть в подушку от мерзкого и холодного одиночества. Снова думая об этом, Джон вздохнул и погладил Элизабет по ноге, прежде чем снова укрыть её и расправить одеяло. Не желая скатываться в новый виток невесёлых мыслей, он попытался сосредоточиться на чём-то другом. Отчаянно захотелось кофе. Даже такого дрянного, которое продавали в кафетерии этой больницы. - Так, приятель, - принимая решение быстро прогуляться на несколько этажей вниз, Джон ткнул пальцем в агукнувшего Лиама, - я сейчас вернусь, а пока меня не будет, ты отвечаешь за нашу мамочку. И запомни, за ней всегда нужно приглядывать, а то и глазом моргнуть не успеешь, как её у нас уведут. А она должна выйти за меня замуж! Лиам закряхтел, будто в знак согласия, и снова вцепился дёснами в свою игрушку. Джон усмехнулся на это, а потом склонился к лицу Элизабет, чмокнул её в дрогнувшие губы и вышел за кофе. ~////~ Каждое движение, даже такое простое как разомкнуть веки, давалось с таким трудом, что хотелось сдаться. Но она тянулась к звуку знакомого голоса, к нежным и осторожным прикосновениям и упорно продолжала выталкивать себя из-под давящей на всё тело тяжести. Чувства возвращались неравномерно, не все и не сразу, неся с собой боль, дезориентацию и новое погружение в беспамятство. Это было похоже на подъём из глубины, медленный, мучительный и бесконечный. Но сегодня её голова, наконец, показалась из-под воды и Элизабет Вейр сделала глубокий вдох, окончательно приходя в сознание и сумела, наконец, открыть глаза. Вернувшись в палату с остатками кофе на дне практически допитой чашки, Джон бросил беспокойный взгляд на Лиама, проверяя его - он редко оставлял сына без присмотра пока тот не спал, но вспышка желания несколько минут побыть одному оказалась практически непреодолима. Момент прошёл и сейчас Джон снова собрался с силами и мыслями, чтобы вернуться к привычной рутине обычного дня. Лиам был в порядке. Он по-прежнему сжимал в пухлых пальчиках свою игрушку и возбуждённо издавал все те звуки, которые всегда ассоциировались у Джона с желанием сына поболтать и вызывали улыбку. Но сейчас малыш даже не обратил на его возвращение внимания, разглядывая что-то интересное. И проследив за его взглядом, Джон почувствовал как всё внутри него обрывается. Пластиковый стаканчик выпал из его разжавшихся пальцев, расплёскивая тёмную жижу, но Джон даже не заметил этого, сходя с ума от вида распахнутых и полных сознания зелёных глаз, глядящих на него с узнаванием. По бледным от недостатка солнца щекам катились слёзы, а губы шевельнулись. И Джон ощутил это дрожание на своих губах, как всего несколько минут назад, когда целовал её, прежде чем пойти за проклятым кофе, пока его любимая приходила в себя, стремясь вернуться к нему. - Лизабет!