Эпизод 21

— Так вот оно что… — удивлённо пробормотал Паша, развернувшись вдруг на тварь и посмотрев на ту так, будто видел впервые, а не привык за последние месяцы к частым визитам. — Уже тогда мы встретились… Ох… Как я вообще мог забыть о чём-то таком? Помню о многом, что в детстве пугало, но об этом случае ничего. Получается тогда, монстрик — ты, да?       Тварь ничего не ответила на последний вопрос, лишь продолжила самодовольно скалиться, уставившись на Пашу, который, всё так же стараясь держаться на расстоянии, посчитав, что так будет безопаснее, впервые смотрел в ответ, при этом без тени страха или тревоги — ждал ответ, который был так важен для него, ведь прояснил многое, о чём даже не подозревал.       — Рисунок. — осенило вдруг Пашу. — Был же рисунок. И ещё та история с соседом, да… Получается, что и тогда, десятки лет назад — это тоже всё ты… Нет, я не верю, что это началось уже тогда, нет… Этого просто не может быть.       — О чём ты? — ехидно спросила тварь, прикинувшись, будто не в курсе о том, что же происходило тогда, в детстве Паши. — Я тебя не понимаю, Паш. Что за странные вопросы сейчас от тебя?       Пашу тем временем всё больше раздирало изнутри из-за гнева после слов твари. Сама же подтолкнула, задала импульс, чтобы вспомнил, наконец, о случившемся, а сейчас вдруг дала заднюю, сделав вид, что не в курсе ни о чём и никак не причастна к этому. Понимал Паша лишь одно — тварь специально морочит ему голову, водит за нос, чтобы окончательно утратил связь с реальностью и перестал доверять себе и окружающим.       — Хватит издеваться надо мной! — выкрикнул погромче Паша, утратив самообладание и почувствовав головную боль из-за той смуты, которую привносит словами тварь, и, развернувшись, чтобы не видеть эту мерзкую морду снова, побрёл по пляжу в сторону воды, к морю, продолжая переваривать вспомнившееся.       Главное, что не давало покоя, — рисунок. Паша помнил, что родители постоянно собирали и складировали дома все его работы и поделки, разные награды, свидетельствовавшие о его школьных успехах (спортивных и творческих, по большей части, но порой случались и в учёбе, которыми мать Паши гордилась особенно), и небезосновательно полагал, что рисунок мог сохранится, что все эти годы лежит себе где-то в родительском доме, ожидая, когда о нём вновь вспомнят, достанут из стопки, проведут ладонью, вспоминая, сколько труда для тех лет было вложено, после чего вновь запрячут подальше на долгие годы, а то и на целую вечность. Паша хотел как следует рассмотреть этот рисунок, изучить его самые мельчайшие детали — был уверен, что в нём скрыто нечто важное, что поможет понять, что же за тварь его преследует.       Затем история с соседом, которая не менее важна, — Паша подумал, что неплохо бы расспросить родителей о том, как и что тогда происходило. Если что-то подобное было на самом деле, если сосед и правда пропал, то родители должны помнить об этом. Так или иначе, обе задачи требовали визита к родителям, чего Паша избегал уже несколько месяц подряд как, раз за разом ссылаясь на сильную занятость на работе и после.       Помимо всего этого Паша понимал, что ещё нужно переговорить со школьной учительницей, Марико-сенсей. Паше всё не давали покоя всплывшие в воспоминаниях её слова, что догадывается о том, что это за существо он тогда видел. Глянув вдруг осторожно на тварь, парень подумал о том, что, возможно, это главный его ключ к понимаю того, с чем именно он столкнулся, что это за существо преследует его всё это время. Паша надеялся, что Марико-сенсей не перебралась за эти годы куда-то, а всё также живёт здесь, в Отару, и, если он внезапно появится на пороге её дома с просьбой поговорить, вспомнит его (всё-таки, прошло достаточно лет, за которые он порядком изменился) и не откажет в разговоре.       Паша, до этого отчаявшийся из-за того, что тварь всё никак не желает оставить его, постоянно преследует, не отстаёт, теперь же внутренне ликовал — был уверен, что движется в верном направлении, что ещё немного, и всё для него закончится, что освободится, наконец, от назойливого существа, а то исчезнет из его жизни безвозвратно.       Поняв, что нужно действовать, и чем быстрее, тем лучше, Паша достал телефон и набрал маму, после чего принялся вслушиваться, начав при этом уговаривать тот, шепча будто заклинание, что нуждается в том, чтобы мама наверняка ответила, а звонок вдруг не оборвался по неизвестной причине (хотя все шансы были, всё-таки находился вблизи моря, и не был уверен, что тут хорошо со связью). Ковыряя песок носком кроссовки, Паша с тревогой думал о возможности того, что мама может и вовсе не ответить. И, как только услышал её голос, Паша тут же почувствовал внутреннее освобождение от всех тревог и волнений, обрадовался.       — Паша, дорогой! Ты что-то давно не звонил даже, я уж думала, что, может, чего случилось. У тебя всё хорошо?       — Да, мам, хорошо. Я хочу…       — Рада за тебя, Паш. Как ты там, у тебя всё хорошо?       — Да, мам, всё хорошо. Я хочу спросить у тебя кое-что.       — Спрашивай, спрашивай. Я тебя слушаю.       — Мам, а вы же храните мои рисунки из начальной школы дома?       — Ну, наверное. Где-то оставались, но я не уверена, что там прям все. А почему ты спрашиваешь?       — Мне нужен один рисунок из начальной.       — Зачем? — мама заметно оживилась, заинтересовавшись настолько странной и внезапной просьбой Паши. — Столько лет прошло, и тебе вдруг зачем-то понадобился рисунок.       — Да это для проекта в школе, решил показать ученикам как пример. Так могу заехать к вам сегодня, посмотреть? — Паша тут же начал уводить разговор в нужную сторону, так же спросив, будут ли они вечером дома — частенько по вечерам уходили провести время в компании друзей за ужином, выпить и хорошенько отдохнуть, и Паша совсем не удивился бы тому, что это может произойти и сегодня.       — Ой, это как внезапно. — с волнением вдруг продолжила женщина. — Ты когда примерно хочешь заехать? Мы сегодня собирались к семье Мори, но можем отменить, если нужно.       — Нет, если у вас другие планы, заеду потом. Могу завтра?       — Завтра?.. — мать парня сделала недолгую паузу, задумавшись. — Да, тогда завтра. Так даже лучше, ведь это надо тебе хоть что-то приготовить к приезду, а то что это такое получается. Ты приедешь, а нам тебя даже угостить будет нечем… А так хоть стол накроем, посидим за ужином, как раньше.       — Да можно не угощать. — усмехнулся Паша, а сам тем временем подумал, что совсем не отказался бы от маминой еды, по которой хорошо так успел соскучиться. Всё же подумав ещё раз над предложением, парень исправился, сменив решение. — Хотя нет, давай. Я бы не отказался, если честно.       — Сделаю, обязательно сделаю. Приезжай завтра вечером тогда, часам к шести.       — Хорошо. Хорошо отдохните там с папой.       — Спасибо, дорогой. Ты тоже давай, отдохни сегодня за всех троих. Наверное, тяжёлые дни сейчас в школе? Ты что-то и не звонишь почти, мы знать не знаем, что там с тобой.       — Нет, всё спокойно вроде, но… В общем, да, ты права, запара та ещё. Устаю страшно потом, прихожу домой и просто час лежу, чтобы прийти в себя. — про увольнение Паша решил умолчать — зачем лишний раз беспокоить мать? Сегодня вроде дел нет, потому буду дома раньше, наконец расслаблюсь.       — Ой, Паша… Ты там давай, аккуратнее.       — Мам, ну ты чего? — Паша усмехнулся. — Что со мной может случиться на работе в школе?       — Знаешь ли, но сердечный приступ можно и там схлопотать. Я за тебя беспокоюсь. Ты же знаешь, что у отца слабое сердце, было несколько приступов уже. Я боюсь, что у тебя тоже могут быть проблемы с сердцем, что тебе передалось. Потому прошу — будь, пожалуйста, осторожнее, постарайся не перенапрягаться слишком сильно, хорошо?       — Мам, я не сильно напрягаюсь, поверь мне. Это не такая тяжёлая работа, как ты себе представляешь. Потому не стоит так беспокоиться.       — И всё-таки…       — Ладно, мам, ладно. Постараюсь следить за своим здоровьем и сделаю всё, чтобы отдыхать как можно больше. — Паша понимал, что мать не слишком-то поверит в эти слова, но наверняка после этого она не будет продолжать, удовлетворившись и таким заверением.       — Хорошо. Буду ждать тебя завтра, Паша. Пока, целую тебя, дорогой.       — Я тебя тоже целую, мам.       Паша отключился, после чего, подержав телефон в руке ещё немного в раздумьях, всё же сунул тот в карман. Начало было положено, и, в чём он был уверен, завтра вечером для него многое прояснится. После предстояло ещё заняться поисками учительницы. Паша решил, что стоит для этого наведаться в начальную школу, в которой учился когда-то, ещё до знакомства с Ваней. Он надеялся на то, что Марико-сенсей всё ещё работает там, и у него не возникнет трудностей в её поисках, а так же что сможет с ней поговорить, что учительница будет готова к этому.       Раздался писк, оповещающий о сообщении. Достав телефон, открыв сообщение и прочитав, удивился. Совсем забыл, что писал знакомому по поводу работы — другие мысли напрочь вытеснили эту из головы, заполонив собой буквально всё остальное место, сделавшись основополагающими. Прочитав, что знакомый, к его сожалению, вынужден отказать, так как уже нашёл того, кто готов с ним работать, Паша несколько расстроился — возлагал на эту работу большие надежды, пусть возможность того, что его всё-таки возьмут, и была несколько призрачной. Свернув переписку, парень опять глянул на ту, что с Ваней, задумавшись при этом — а почему бы, если друг молчит, самому не написать. Действовать на опережение, раз Ваня уже который день подряд молчит. Паша принялся набирать сообщение, выплёскивая в нём всё то, что думает о друге, и, уже практически закончив, остановился, перечитал, после чего, поняв, что это никуда не годится, что этим сообщением только усугубит ситуацию, подорвёт доверие друга, тут же стёр то, вновь сунув телефон в карман.       Обернувшись, ожидая, что тварь где-то поблизости, что он сможет, наконец, высказать всё то, что накипело за это время, позлорадствовать из-за приближающейся победы над ней, Паша, к своему большому удивлению, обнаружил, что та опять исчезла, будто её и не было. Паша всё никак не мог привыкнуть к тому, что существо появляется и исчезает внезапно, когда тому только вздумается, а он сам никак не может предугадать его намерения по этому поводу.

***

      К шести часам следующего дня, добравшись к дому матери, Паша всё без конца смотрел на экран телефона — Ваня так ничего и не написал, а он сам не решился, не найдя подходящих слов. Бросив телефон на сиденье, чтобы тот не отвлекал и не раздражал во время ужина с родителями, Паша, глянув в зеркало, изучил себя, проверяя, насколько свежо сейчас выглядит после тщательной подготовки, на которую ушло больше суток. Ему совсем не хотелось упасть в грязь лицом перед родителями, разочаровать тех. Паша боялся одной только возможности того, что они узнают о запое и потере работы — сразу начнут переживать, охать да ахать, вскидывать руки и поминать больное сердце отца. Убедившись, что всё нормально, нет никаких признаков, что с ним что-то не так, парень выбрался из машины и направился к дому, крыша которого голубым пятном сияла, даже несколько слепя, из-за чего Паша чуть сощурился. Встав на пороге и нажав звонок, Паша помедлил, ожидая, когда кто-то из родителей подойдёт и откроет. Раздались шаги, и по ту сторону распахнувшейся двери возник отец, который, увидев сына, бегло оглядев, тут же схватил того за плечо, сжал и потащил внутрь, увлекая за собой, из-за чего Паша, удивлённый такой встрече, едва успел скинуть кроссовки.       — Мама давно тебя ждёт, такой ужин приготовила, ммм… — отец деланно закатил глаза, чуть прикрыв, изобразив таким образом наслаждение на лице. — Я сам смотрю, всё не нарадуюсь. Мне-то она такого особо не готовит! Всё про сердце да про сердце. А что сердце!       Паша хотел было сказать, что не голоден, максимум может чуть поковыряется в еде, но решил, что не стоит это озвучивать, а то ещё обидит случайно родителей, которые так старались ради его приезда. Про то, что приехал, собственно, чисто ради одного рисунка, которому уже вечность, парень также решил тактично умолчать — будет совсем уж лишним говорить об этом.       — Но мама ведь права, у тебя проблемы с сердцем, тебе не стоит слишком налегать на жирное. — напомнил Паша. — А я знаю, что мама наверняка наготовила чего-то пожирнее, она не может иначе. Взяли бы уже наконец пример с японской кухни, начните готовить что-то из неё.       — Японская! — отец скривился так, будто увидел столь ненавистные ему креветки-темпура воочию. — Такая гадость эта твоя японская кухня. Не признаю и не признаю никогда! Лучше я умру от сердца, продолжая есть родную русскую, чем перейду на японские зёрнышки!       Паша не понял, что отец подразумевает под «японскими зёрнышками», спросил того было об этом, но в ответ он лишь буркнул, что пусть представит любое блюдо из японской кухни и выберет подходящее — все одинаково подходят.       Войдя на кухню, куда его притащил отец, Паша, раскрыв пошире и рот, и глаза от удивления, уставился на стол, не зная, как на это реагировать — у него создалось даже ощущение, что сейчас явно какой-то праздник, ради которого мама так и постаралась. Если бы стол переломился от всей еды, которой был заставлен, Паша бы ничуть этому не удивился. Больше всего его внимание привлекла запечённая утка с апельсинами, которая стояла в центре стола и будто была главным украшением. По крайней мере, за неё у парня глаз точно зацепился, и Паша почувствовал, как сильно хочет съесть её, впиться зубами в сочное, чуть сладковатое, какое получается всегда у его матери, мясо, откусывать от того огромные куски, такие, что и пережевать будет затруднительно, а после, проглотив, тянуться к мясу вновь, чтобы отхватить следующий кусок.       Усевшись за стол, Паша совсем позабыл о том, за чем, собственно, приехал — все мысли только об запечённой утке. Ни о чём другом он больше думать был не способен.       — Красивая, правда? — с восторгом спросил у Паши отец, указав на утку, и тот, едва сдерживаясь, чтобы тут же не схватить нож и начать кромсать, лишь робко кивнул. — Жду не дождусь, когда твоя мать её, наконец, подаст. Сам, как и ты сейчас, уже сколько часов на неё слюни пускаю, а она всё по рукам бьёт — да подожди ты, говорит, давай хоть Паша приедет, а потом уже начнём.       — И правильно говорю! — прогрохотала своим голосом вошедшая в кухню женщина, водрузила на краю стола салатницу с крабовым салатом, после отерев мокрые руки о фартук. — А то взял привычку. Не успею только на стол что-то поставить сегодня, а он уже рядом, всё трётся и трётся, круги наворачивает, да на еду всё смотрит, слюной давясь. — сказала женщина и посмотрела с теплотой на мужа. — А у самого сердце, между прочем. Как только начинаю его отчитывать, представляешь, сразу за сердце хватается, глаза закатывает и начинает тяжело дышать. А как пузо набивать — так пожалуйста, сразу о сердце забывает.       — Давайте уже начнём есть. — предложил Паша, которому не терпелось уже отведать утку, которая всё манила его своей красотой.

***

      Усевшись за стол, родители не давали Паше даже нормально прожевать — всё сыпали раз за разом вопросами, что он и передохнуть даже не успевал. Только ответив на один, как тут же следом за ним ему задавали другой, и он, вздыхая от того, что не дают насладиться едой, тут же спешил ответить.       Закончив ужинать, чувствуя, что после настолько долгого и крепкого ужина в животе есть некоторая тяжесть, а внутри истощение от расспросов родителей, Паша, напомнив матери о том, ради чего изначально решил приехать, поинтересовался, где же она хранит его рисунки из начальной школы. Мать ответила, что те находятся в его спальне, куда они отправляли все его вещи, оставшиеся после его отъезда в разных углах дома.       — Твоя комната сейчас чуть ли не склад. — добавила мама, начав собирать грязную посуду со стола.       Паша, зайдя в свою комнату, которую успел забыть за эти годы, осмотрелся и удивился — не думал, что мама говорила всерьёз, когда упомянула, что его комната превратилась в самый настоящий склад. Именно его та сейчас и напоминала, но никак не жилую комнату. Паша даже опечалился, что не увидел родную кровать — подумал, что родители продали ту, так как в ней больше не было необходимости.       — Ты посмотри вон там, в шкафу, там всякие тетрадки, книжки, и прочие бумажки, которые я после тебя насобирала везде. Я специально туда убрала, чтобы отец случайно не выбросил. Поищи там, ладно? — произнесла появившаяся в дверном проёме мама Паши, и тот кивнул, направившись к шкафу, после чего женщина направилась обратно на кухню, чтобы продолжить прибирать со стола последствия грандиозного ужина.       Паша открыл шкаф и медленно принялся осматривать его внутренности, всё думая — а где вообще могут быть рисунки? Остановившись на папках, лежавших одна на одной на другой на дальней из полок, до которой даже со своим ростом едва мог дотянуться, он вытащил верхнюю и посмотрел на надпись от руки.       — Сочинения… Так, мама, значит, даже подписала их. Значит, где-то должна быть папка с надписью «Рисунки».       Отложив первую, Паша начал по одной доставать другие и изучать надписи на них, раз за разом отправляя на пол, в компанию к папке с сочинениями. Наконец, найдя в середине стопки папку с надписью «Рисунки, начальная школа», Паша замер, не представляя того, что так близок к разгадке, всего лишь бумажная корочка отделяет его от неё.       Усевшись на пол и открыв папку, Паша принялся в спешке перебирать рисунки, пока наконец не добрался до последнего. Нужный найти он так и не смог, и, решив было, что случайно пропустил, принялся просматривать рисунки ещё раз, чуть более тщательные, с особым вниманием, надеясь на то, что мог и правда пропустить его, но нет, никакой ошибки здесь не было. Не было лишь самого рисунка.       — Мам! — позвал Паша, повернув голову в сторону выхода.       Как только женщина появилась в дверном проёме, Паша спросил у неё, все ли рисунки из начальной школы здесь.       — Ну… — задумалась мать парня, посмотрев на папку на его коленях. — Я всё, что было дома, убрала в папку, да. Так что должны быть там все они. А что, какого-то нет? Если нет, то это твой отец мог выбросить, он всё, что плохо лежит, спешит выбросить, не думает, что это и зачем. Ты же его знаешь.       — Хорошо, спасибо. — кивнул Паша, приняв не самую приятную для него правду.       Тогда где этот рисунок? Должен же быть, я ничего не выбрасывал, а мама их все сохраняла, тут даже рисунки, которые я в первый год начальной школы рисовал. Должен быть и этот. Тогда где же он? Неужели отец действительно выбросил его? Или…       Тут парня осенило — а что, если он каким-то образом остался у Марико-сенсей? Он вспомнил, что она отдала ему рисунок во время второго их разговора, но он не задумывался по поводу того, случались ли они ещё после. Подумав, что разговоры могли продолжаться, и во время одного из них учительница могла попросить у него рисунок снова, который у неё до сих пор. Паша даже не рассматривал возможности этого, решив было, что рисунок однозначно должен быть у родителей.       Нужно найти Марико-сенсей и поговорить с ней.       — Ну что, нашёл то, что искал? — спросила мама Паши, вновь появившись в дверях — как подумал парень, наверняка закончила убирать на кухне, и решила ещё хоть одну лишнюю минуту провести за разговором с ним, ведь не часто представляется возможность для этого. Посмотрев на кипу листов на коленях сына и полу вокруг него, женщина недовольно покачала головой. — Навёл ты мне, конечно, беспорядок. Но ничего, не беспокойся, я потом уберу здесь.       — Да я и сам могу, не стоит. — Паша поднялся и принялся собирать рисунки обратно в папку. — А рисунок так и не нашёл. Может, и правда выбросил папа.       — Я тебе говорю, он мог.       — Кстати, мам.       — Да? — женщина уже хотела было уйти, но остановилась в последний момент, услышав, как сын к ней снова обратился.       — Ты помнишь мою учительницу из начальной школы?       —Ааа… Это какую?       — Марико-сэнсей.       — Нет, не помню. — мама Паши покачала головой.       — Как это ты не помнишь! — вклинился в разговор отец, проходивший неподалёку и услышавший обрывок разговора. — Это ж та самая, которая его после занятий для странных разговоров оставляла. Я ещё потом ругался с ней, когда узнал! — мама лишь посмотрела на него всё тем же непонимающим взглядом. — Ну та, странная! — отец повертел рукой у виска, обозначая тем самым, что учительница сына в его представлении была не очень адекватной.       — А, это она? — удивилась мать Паши, поняв, наконец, о ком говорит муж, и посмотрела на Пашу. — Ты про неё, да?       — Да, Марико-сэнсэй оставляла меня после уроков, но она не хотела ничего плохого.       — Всё равно она пришибленная! — прошипел отец Паши, скрестив руки на груди. — И тебе не стоило с ней общаться.       — Я согласна с твоим отцом, Паша. — мать кивнула, поддержав мужа. — Она могла плохо на тебя повлиять, как же ты не понимаешь. Тебе не стоило с ней общаться. Хорошо, что твой отец вовремя вмешался.       — Она беспокоилась за меня и хотела мне помочь! — выкрикнул вдруг Паша, потеряв терпение из-за того, что родители осуждают Марико-сэнсей, не зная всей ситуации.       — Что за вздор! — фыркнул отец, всё так же стоявший в коридоре, скрестив на груди руки. — Чем она хотела тебе помочь?       — Она беспокоилась из-за той истории про нашего соседа, который тогда пропал. — принялся объяснять Паша. — Я нарисовал его, и она увидела этого рисунок. После начала волноваться, что это на меня повлияло.       Лица родителей, стоило только Паше упомянуть о исчезновении соседа, тут же вытянулись от удивления.       — Соседа? — с некоторым непониманием спросила мать парня, посмотрев на мужа. — О чём это он?       — Был тут тогда один, Пашу ещё полиция допрашивала. — поспешил напомнить он жене. — Паша тогда много чего себе придумал, всё ходил, твердил, что соседа забрал монстр, а полицейские его слушали. Всё ходили, пороги обивали, чтобы послушать детские сказки, пока не поняли, что всё это яйца выеденного не стоит.       — Я не врал.       — Ага, только мне этого не рассказывай. — отец нахмурил брови, сурово посмотрев на сына. — Больше не хочу об этом слышать.       — Отлично, я и не собираюсь. — капитулировал Паша, понимая, что смысла спорить с отцом и что-либо ему доказывать просто нет.       — Ой, так ты этот рисунок искал? — спросила мать, в ответ на что Паша кивнул. — Федя, это ты выбросил Пашин рисунок?       — Ничего я не выбрасывал! Я его детские почеркушки и пальцем не трогал! — тут он, приметив папку с рисунками, которые бережно хранила жена, указал на них. — Хотя будь моя воля, давно уже выбросил всё это барахло!       — Фёдор! — прикрикнула на мужа женщина. — Никакое это не барахло!       — Самое настоящее барахло. — продолжил гнуть своё мужчина. — А ты его зачем-то собираешь.       — Ну как зачем! Это же память о Пашеньке.       — Только одно хочу спросить — вы знаете что-то о том, где сейчас Марико-сэнсей? — решил вновь вклиниться в разговор родителей Паша, прервав тем самым начавшее набирать обороты выяснение отношений.       — Нет. — хором ответили родители Паши.       Отлично… Придётся тогда самому искать…       — А зачем ты про неё спрашиваешь? — спросил отец, сурово глянув на Пашу.       — Просто мне нужно с ней поговорить о том случае с соседом.       — Нечего разговаривать про этого соседа! — гаркнул отец, и Паша даже вздрогнул — никогда до этого его таким не видел. — Этот придурок пропал, а это раздули до вселенских масштабов!       — Что плохого в том, что я хочу об этом узнать больше?       — Может, не будете ругаться? — теперь миротворцем заделалась мать, встав между ними. — Давайте спустимся в гостиную и посмотрим телевизор. Хорошо?       Отец кивнул, после чего, всё так же одарив Пашу суровым взглядом, направился вниз, на первый этаж. Мать парня ещё немного постояла возле него, приговаривая о том, что не стоит складывать всё в папки, что сама приберёт, но Паша быстро с этим управился и вернул на место. Мать, поохав-поахав, убедившись, что тут ей делать больше нечего, последовала за мужем, и спустя пару минут до Паши донёсся обрывок их очередной перебранки.       — Да не трогал я твой пульт! Сама поди потеряла!       Паша задумался — что, если отец тоже что-то знает о том случае? Он и не задумывался о возможности этого. В любом случае, парень понимал одно — нужно переговорить с Марико-сэнсей, только от неё он может узнать ответы на большинство интересующих вопросов.