Но у меня его отобрали

Мысли в голове выстраивались по полочкам, полочки собирали один единственный тетрис, пока в ночи не шёл пугающий до ужаса человек. Нет, не бледный гость, что выбирался из-под земли, это действительно был человек, тащащий за собой оружие и каждый шаг ему давался очень тяжело. Возвращаться с войны в мир, что исчезает сквозь пальцы чертовски обидно. Вот недавно закончился крупный военный конфликт, ты думаешь про себя – вернусь домой к брату, его мелкая, наверное, давно уже переросла статус личинки и представляет из себя маленькую девочку. Мечты о тёплом доме, радушной встрече, долгих разговорах с братом, грели его душу. Мужчина никогда не называл Соседа по имени, словно в этом слове было что-то особенное, что-то сакральное. К сожалению, реальность жестока. Вернувшиеся солдаты с ПТСР первое что видят ночью – разлагающиеся части тела сотрудников, наряд КЧС, что просит их обследоваться на признаки неких гостей и абсолютную тишину. Мир в действительности будто стал принадлежать собакам, жестоким, зубастым, что ещё недавно лежали в ногах милой старушки, а сегодня ходят, причмокивая выеденным горлом пенсионерки. Война вызывает ужас от того, что ты можешь умереть от пуль, что слишком много шума и что любой взрыв для тебя может стать последним. Тишина же нынешняя ужасала нашего героя больше, если на войне можно построить стратегию, решить куда идти и как действовать, то здесь нельзя, ведь всё уже произошло и происходит. Нет солдат в бронежилетах, нет громких командиров – есть люди в жёлтых одеждах и никак не описываемый аромат гниющих сжаренных солнцем тел. Вы представляете, какой ужас в их головах творится. Все приехали к родным, к семье, но есть все шансы, что никого больше в живых не осталось. И реального мира, как такового тоже. Разрушенные магазины, эфиры по радио, уничтожающий холод. В такие дни ты думаешь – меня не должно коснуться! Но вот в чём дело – касается всех и каждого. Тогда наш, отвергнув предложение КЧС, направился домой пешком. В его арсенале – армейский нож, автомат и решительность. Скоро о нём услышит мир как о Линчевателе, ведь попадавшиеся ему на пути люди были подвергнуты его справедливому суду. Грязь под ногтями? Красные глаза? Белые зубы? Ему было не важно, он просто хотел добраться живым до брата и своей племянницы, добраться и увезти их отсюда навсегда, подальше, туда где нет солнечных дней. И убивал он поэтому, Мать, ребёнка, старика – мужчина избавлял их от участи гнить. Одна пуля и он был ближе к цели. Но увы. Линчеватель опоздал. Когда тетрис складывался, он шёл на знакомую улицу, таща тяжёлое оружие за собой. В глазах – ярость, он готов спустить курок на каждого, кто попадётся ему в этот час, но никого просто нет. Это старая улочка, небольшие деревенские домишки выстроены в ряд как кукольные, ветер переносит ароматы гнили, вот уже осень. Пейзаж перед ним – открытка, но что-то на неё не сходится. Что-то совсем небольшое, что-то неправильное, что-то важное. Дом Соседа сгорел до тла. Сначала кажется – это ошибка, может это чей-то другой дом. Потом подходишь к крыльцу, где вы раньше играли, к покосившимся воротам, а в душе встаёт ком. Нет, братец, ты же не глупый, ты не должен умереть так просто! Но вот сапоги проходят гостиную с тем самым уродливым ковром, вот кухонька, где осталась любимое пиво, что вскипело прямо в таре, сожжённая скатерть, запотевшая кровь, фотографии. Ваши фотографии. Когда-то они были здесь вместе. До всего произошедшего. Линчеватель сидел на стуле, открывая баночку бобра, слушая трёп своего братца. - Уезжаешь покорять мир? Искоренять всё зло? - Ну кто-то же должен это делать. Не такие как ты, мягкие будто булки хлеба. Не боись, я военную академию закончил, сдохнуть в первые минуты точно не смогу. Они меня ещё все бояться будут! – сосед невольно смеётся, присаживаясь рядом. - Ну-ну, смотри, а то оставишь Катюшу без дяди. Раз уж я такой плохой пример для мужества, то может ты научишь её? Обещаю, я не обижусь! - Сплюнь, идиот. Ты ж её папка, так что учить тебе. К тому же, может чему научишься, пока меня не будет. Что, до сих пор по банкам не попадаешь? - Да попадаю, вот уже три сбиваю. Не ровен час, подстрелю тебе чайку на ужин. – линчеватель глаза закатывает, как ворчливый брат средь их двоих. - Если к моему приходу стрелять не научишься, я тебе голову оторву своими же руками! - Да зачем стрелять то мне, Лёша! Время то мирное, хорошее, да и громко всё это. Я ж не язвить пытаюсь, лишь хочу как лучше. Я не боец, я простой слесарь, простую жизнь проживу и просто меня и похоронят. Так что не серчай. Мужчины замолкают. Холодный «Бобёр» говорит всё сам за себя. Где-то спит Катенька, ещё маленькая, ей тогда только два годика исполнилось, жена на работе, вот брат и провожает брата на войну. - Как приедешь, я тебе воблу насушу твою любимую. Или палтуса засолю. Хочешь палтуса, Лёша? Жирного самого. Это явно не то что армейская еда, а из нашей речки! - Не корми меня обещаниями. Вдруг год будет не рыбный. Я же припомню. Память у меня, Сень, хорошая, до ужаса просто. Не отвертишься. - Ну хорошо-хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать, ворчливый ты ежеглядец. Взяв фоторамку, Линчеватель присядет, не в силах ничего сказать. Он не может ни крикнуть от злобы, не дать себе простую мужскую слезу, как будто бы в один момент цель и жажда жизни растаяли прямо здесь, на этой грёбанной кухне. Может, правда, это ошибка? Может они успели уйти? Маленькая надежда заставит встать и пройти дальше, но оборвётся, стоит дойти до гостинной. Не в силах удержаться на ногах, мужчина падает на колени. Перед ним – чудовищное зрелище. Труп мужчины, примерно пятидесяти лет, что был буквально разорван по частям. Дешёвая одежда пригорела на конечностях, были сломаны пальцы, причём не вывернуты, а правда сломаны, на кисти не доставало фаланг. Судя по обгоревшему старому ружью, он пытался защищаться, но дыра в черепе, на котором ещё висят остатки вяленной плоти и скукожившихся глаз, в него выстрелили первым. Выстрелили и сожрали практически живём, раздирая тело, вытряхивая живот как будто праздничный мешочек, что сегодня тебе достанется, печень или почки? Умирающее от ужаса сознание могло бы сказать – это не он, нет, это может быть кто-то другой, но последнее ставит гвоздь в этот гроб. Кулон с фотографией дочери. - Брат мой… - шепчет Линчеватель, присев рядом. Мужчина сложит руки в молитвенном жесте. Ясно, что тот не восстанет, после такого трудно восстать, стать этой тварью. – Прости меня, я опоздал. Зря я говорил что ты не мужественен, ты самый что не на есть мужик. Знаешь, я так долго шёл к тебе всё это время. Я надеялся рассказать, как прошла служба. Что я жив. Что меня не надо хоронить. – руки сжимались от подступающего гнева, воздуха в лёгких не хватало, с этим запахом казалось будто они гнили вместе с миром. Забрав у брата кулон и накрыв его старым одеялом, которому повезло уцелеть, Линчеватель ещё некоторое время смотрит на это, держит изуродованную подвеску. Если с его племянницей случилось тоже самое – он убьёт всех. Он убьёт, не важно, человек это, гость, сотрудник КЧС или Господь Бог, он мечтал об одном все эти годы – вернуться домой, вернуться и жить. Но жить больше невозможно. Обойдя дом, он не может отыскать девочку. Проверяя все щели, куда мог бы забраться ребёнок лет шести, не видит нигде маленького тельца в платьишке, только обгоревший любимый зайчик оставлен на кровати. Может быть, девочка ещё жива? Может быть её не утащили? Если так, он должен её найти, должен забрать, должен защитить. Это – его племянница, его кровь, последнее, что осталось от брата. Зная Соседа, Линчеватель почти уверен был – это было бы его волей. Мысли больше не складываются. Теперь он – вечный странник, который обречён бродить, верша одно единственное желание мести. Это будет милосердно, милосердно пустить им в головы пули, потому что мучения от гостей чудовищны. Так думал Линчеватель, не зная, что давно по телевизору стал известным наравне с Бледным Гостем, как грёбанный маньяк. Человек начнёт проверять дома, расправляясь с гостями на месте, дом за домом будут уничтожены под гневом Линчевателя, а те кто посмеют войти в дом Соседа – люди или посетители – их настигала одна судьба. Кто-то плакал и умолял, кто-то пытался откупится, но всё это заведомо бессмысленно. В голове туман, который говорил – вершить правосудие и не медлить, сделать работу, отчистить мир от зла, стать героем! Только вот при виде такого героя плакали маленькие дети, женщины умоляли на коленях не лишать их последнего. Всё напрасно. Человечности больше нет, всё это – новый этап войны, в которой нет прав на ошибку. Невозможно истребить всех? Ха! Подержите моё пиво! Скоро останется последний дом. Он находится на самом отшибе, человек там, кажется, был другом брата, нелюдимым и молчаливым. Раздастся стук. Встречай Правосудие, домовладелец. И моли господа, чтоб у тебя не оказалось признаков гостя.