Часть 7

      Из гаража Валера уходил один и очень задумчивый. Рита бродила где-то по городу, кажется, по парку, если он правильно определил направление и расстояние, и навстречу ему не собиралась. Хотелось связаться с Феликсом и спросить его, что бы он делал, если бы вдруг случайно обнаружил у себя в городе главу международной организации охотников на вампиров. Правда, теоретический интерес пришлось бы как-то объяснять, и Валера подозревал, что любой неосторожный вопрос приведёт к массовому побоищу.       Охотники ему не нравились, но такого поворота он не хотел.       С милицией вопрос тоже был сомнительный. Скажем, арестуют они охотников. А отец Павел? А Валентин Сергеевич? А официально мертвый Лёва, в конце концов? Его они как объяснять будут? Нет, для такого дела милиция должна быть своя, которая будет интересоваться только тем, чем надо, и не трогать то, что Валере не нужно.       Такие мысли уже не вызывали оторопь, как поначалу, наоборот, внутри разворачивалось чувство странного спокойствия. «Это мой город, так почему бы и не взять дело в свои руки? Кто ещё, если не я?»       «Валерий Олегович, — возник в голове голос Агриппины Павловны. — Вопрос жизни и смерти, как говорит Феликс Феликсович. Вы бутерброды хотите с паштетом или с плавленным сыром? Ну, на завтрак после съезда».       Валера снова усмехнулся. Если бы все вопросы жизни и смерти этим ограничивались!       «Можно и то, и другое, в общем, всё равно. А вы спросите, пожалуйста, Феликса, как он чиновников обращает? С кого начинает? Кого вообще нужно обратить, чтобы… — он задумался, не сказу подобрав нужные слова: — Чтобы не мешали».       «Будет сделано, Валерий Олегович!»       Дождь всё ещё шёл, но Валера не обращал внимания, дожидаясь ответа. Было немного страшно, как когда-то перед контрольной за год. Вроде бы учил, вроде бы ничего сложного, но всё равно страшно не справиться, и хочется быть как можно дальше и от школы, и от этого дня. Но иногда надо просто сделать, потом станет легче. Агриппина Павловна не возвращалась долго. Валера успел дойти до дома, ещё раз попытался связаться с Ритой, но она с кем-то разговаривала, и он не стал мешать. Родители с работы пока не вернулись, и Валера взялся чистить картошку. За вчерашнюю сцену с вызовом «скорой» предстояло извиняться ещё долго.       На улице окончательно стемнело. В дождливой мути загорелись размытые желтые пятна фонарей, и тогда Агриппина Павловна снова объявилась в мыслях Валеры.       «Извините, что долго, Валерий Олегович, — сходу объявила она, — Феликс Феликсович мне целый конспект надиктовал. Вы тоже ручку берите и записывайте, готовы?»       «Сейчас».       Валера раскопал в ранце тетрадь по алгебре и открыл последнюю страницу. Хотелось извиниться перед Агриппиной Павловной. Наверняка у неё уже уши в трубочку скрутились от лекций Феликса. Следовало бы слушать самому, но на такой подвиг Валера не был готов.       «Записываю».       «Значит, первое, — начала диктовать старушка. — Не больше тринадцати пиявцев одновременно плюс четырнадцатый для связи с председателем. Больше обращать запрещается. Считать никто не будет, но если вдруг проверка, то будут неприятности. Второе. Как обращать бюрократов. Вам, Валерий Олегович, вовсе не нужно делать своим пиявцем председателя горкома или начальника областного управления милиции. Большие начальники часто сидят слишком высоко и видят только то, что им в отчётах подчинённые приносят. Вам нужно найти тех, кто принимает решения на местах, в вашем районе или там, где хотите действовать. Есть верная примета — если человек вам мешает, то его и кусайте, чтобы начал помогать. Третье. Лишние пиявцы. Если вдруг, добираясь до нужного человека, обратили кого-то лишнего, то не убивайте…»       Валера почти успел удивиться такой доброте, но Агриппина Павловна уверенно закончила: «Подождите до полнолуния, тогда выпейте из него кровь, и пиявец сам умрет от несчастного случая или болезни. У людей подозрения не вызовет, и труп прятать не придется. Четвертое. Техника безопасности при общении с чиновниками».       «И такое есть?» — уточнил Валера мрачно. Пока он вывел на странице только цифру 13 и теперь обводил её, делая линии все более толстыми и неровными.       «Есть, а как же! — обрадовала его Агриппина Павловна. — Феликс Феликсович вам потом подробную методичку выдаст на съезде, но пока кратко. Бюрократы не должны знать, что вы такое. Являться стоит загадочно, наводить мистику, если умеете управлять тенями — обязательно пользоваться. Не забывайте говорить, что их жизнь вам не ценна и ничего не стоит. Вас должны бояться».       «Тени», — вывел Валера на листе, а старушка продолжала. Видимо, методичка действительно была, и писал её лично Феликс. На него вся эта графомань была очень похожа.       «Если ваш пиявец говорит, что выполнить поручение ему мешает вышестоящий руководитель, сначала посмотрите лично, как они общаются. Вдруг более выгодным будет обратить его, а нынешнего убрать. Если пиявец хочет сделать кого-то своей тушкой, тоже проверяйте. Чиновники, конечно, будут вам принадлежать, как и полагается, но свою выгоду всё равно искать будут. Уф, вроде бы всё!»       «Спасибо, Агриппина Павловна!» — искренне поблагодарил Валера и вздохнул. Это всё ничуть не облегчало задачу и не подсказывало, кого кусать первым. Вот так соберёшься окончательно перейти на сторону зла, настроишься уже — и куда идти? Хотелось посоветоваться с кем-то более взрослым и опытным, но не с отцом Павлом же! Он там с охотниками чаи хлебает. Можно было спросить родителей, что они, в принципе, думают о городе. Достаточно невинная тема, и не о Лёве снова. Тот, хоть и стратилат, но не раз должен был икать за прошлую ночь.       «Да не за что, Валерий Олегович, — сочувственно сказала Агриппина Павловна. — С нашими чиновниками работать — не сахар. Хоть вы и укусить можете, но по кабинетам набегаетесь».       «Понятно… Кстати, Агриппина Павловна! — оживился Валера. — А что бы вы делали, если бы вашего знакомого по ошибке объявили мёртвым? К кому бы обращались?»       «Это в райсобес обращаться, — со знанием дела проконсультировала старушка. — Я-то обычно в наш ходила, на Рижскую. А вам по какому району надо?»       «Это ещё уточнить придётся, но уже спасибо», — кивнул Валера и продолжил рисовать закорючки на листе. Этот способ не годился. Был риск наобращать «лишних» пиявцев, и что тогда с ними делать? Не в полнолуние же распивать!       Нет, тут нужен был кто-то, достаточно влиятельный, со знакомствами, чтобы он сам мог всё сделать и со всеми договориться… И если подумать, Валера о таком человеке знал.       План пришлось отложить до ночи. Валера поужинал с родителями, помыл посуду и сообщил, что пойдёт делать домашку к Рите.       — Только через мой труп, — сказала мама и встала в дверях.       — Валера, не нервируй маму, — попросил папа и встал рядом.       Это было обидно. Валера с Ритой правда только домашнее задание делал, ничего такого! Это же не с заграничными шпионами в чужом гараже встречаться!       — Ну ладно, — сказал Валера и ушёл в комнату. Родители посмотрели с подозрением, и он сделал вид, что очень увлечен физикой. Пообщаться с Ритой можно было и из дома, а к Игорю вообще завтра зайти. Поэтому Валера не ждал от вечера ничего необычного и очень удивился, когда в стекло постучали.       Снаружи на подоконнике стоял Лёва и заглядывал в форточку. Прятаться он даже не пытался и явно не переживал о том, что кто-то может увидеть. Валера запрыгнул на подоконник со своей стороны, потеснив мамину герань.       — Чего ты тут? — спросил он шепотом. — Что-то случилось?       — Об охотниках хотел поговорить, — так же тихо откликнулся Лёва. — Через дверь не пошёл, твои ещё наверняка на меня обижаются.       — Даже к Рите не пустили, — подтвердил Валера. — А тебя из гаража выгнали, я так понимаю?       — Чепуха, — Лёва отмахнулся. — В каком-нибудь подъезде переночую, хоть в соседнем. В подъезды можно без приглашения заходить, а с этими охотниками рядом мне и самому быть не хочется. Они не самые приятные соседи.       — Валера? Ты чем занят? — окликнула мама, проходя мимо его комнаты на кухню.       Валера слетел с подоконника одним прыжком и бесшумно приземлился, дав теням подхватить себя. В комнате только самую каплю потемнело, как будто все лампочки в люстре моргнули разом. Этого Лёве хватило, чтобы исчезнуть за краем рамы.       — Да ничем не занят, — Валера уставился на маму с самым честным лицом. — Некрасова учу, на завтра задали. Я вам мешаю, да? Потише повторять?       — Да нет, продолжай, — разрешила мама. — Не хотела отвлекать, просто показалось…       Она оборвала себя и прошла мимо. Валера покивал, подождал, пока она пройдет обратно в другую комнату и для достоверности открыл учебник по литературе на стихах. Конечно, сейчас они проходили Достоевского, но вряд ли мама стала бы проверять дневник и сверять домашнее задание. Взгляд сам выхватил со страницы пару строчек: «Ой тени! тени черные! Кого вы не нагоните?» Кажется, Некрасов что-то понимал в вампиризме.       Валера дождался, когда мама заговорит о чём-то с папой, и снова забрался на подоконник.       — Лёва, — позвал он шепотом в форточку, точно зная, что тот услышит. — Подожди немного. Приходи, когда погашу свет.       Конечно, оставлять его мокнуть под октябрьским дождем было как-то не по-дружески, но заглянувшего в гости через окно Лёву родители бы точно не поняли. Валера зачем-то прислушался к голосам за стеной.       — …с ее родителями. Это, в конце концов, уже просто неприлично, — вполголоса возмущалась мама. — День и ночь он с ней!       — Ну, до ночей, к счастью, не дошло, — миролюбиво ответил папа.       — Когда дойдет — поздно будет разговаривать.       Папа выразительно вздохнул. Маму это не остановило.       — Не надо вздыхать, сам знаешь, какие сейчас дети. Старших не уважают, позволяют себе чёрт знает что, хамят, поножовщину устраивают… Как думаешь, они?..       Валера не выдержал и плотнее прикрыл дверь. Это не особенно помогало при вампирском слухе, но хотя бы он пропустил папин ответ. А то слушать о себе такое было уже стыдно.       Он наскоро дописал домашку и посмотрел на часы. Не было еще десяти, но он, нарочно шумно топая, прошел в ванную и умылся, будто бы перед сном. Родители смотрели в комнате какой-то старый фильм.       — Я спать ложусь, — предупредил их Валера. — Не выспался сегодня.       — Конечно, Валера, ложись, — сочувственно сказала мама, будто не сама читала нотации прошлую половину ночи. — Спокойной ночи!       — Спокойной ночи.       Валера закрылся у себя и погасил свет. Луна висела напротив окна и намекала, что полнолуние близко.       — Лёва, заходи, — позвал в форточку Валера, и второй стратилат тут же свесился сверху. На стене он держался не хуже мухи.       — Что, можно?       — Да, я вроде как сплю.       — И во сне разговариваешь? — Лёва тенью скользнул в форточку и прямо с окна бесшумно спрыгнул на ковёр. От него пахло ночью, дождём и холодом, это нравилось, это было правильно, но так же намекало, что промок он насквозь.       — Раздевайся, — предложил Валера шёпотом. — Штаны и куртку на батарею можешь повесить, как раз к утру высохнут.       — Я вообще-то о серьёзных вещах поговорить пришёл, — напомнил Лёва. — Обсуждать это без штанов будет не очень удобно.       — День переговоров на высшем уровне продолжается? — удивился Валера. — Я думал, этот самый лорд мне уже все сказал.       — Не соглашайся с ними сотрудничать, — Лёва стоял посреди комнаты черной тенью, сунув руки в карманы, и выглядел таким зловещим, что даже Каменный гость бы позавидовал.       — Да я и не собирался, — Валера сел на пол у дивана, и Лёва, помедлив, опустился рядом. Теперь если бы кто-то вошёл в комнату, ему не бросилось бы в глаза ничего странного. Скорее всего, этот кто-то не заметил бы их обоих. — Думал, наоборот, ты меня будешь уговаривать им помочь.       — Они и сами справятся. Давай просто сбежим, сразу они нас не найдут.       — В смысле — сбежим? Лёв… — Валера вовремя спохватился, заговорил тише. — Что они тебе сделали?!       — Да ничего. Пока — ничего. А вот потом…       Он сделал паузу, и Валере почему-то вспомнилось, как они в лагере рассказывали страшные истории. Там тоже было главным вовремя замолчать, а потом замогильным голосом закончить чем-нибудь вроде «вылезла чёрная рука и задушила девочку». Вот только теперь страшно было по-настоящему.       — Как думаешь, на ком будут проверять, можно ли передать дар уже после того, как плита разбита? На мне и проверят. А я что-то не очень хочу так, Валерка. Для других тоже не хочу, но для себя — особенно. Это слишком.       Валера толкнул его плечом.       — Значит, передумал умирать?       — Слушай, я не собираюсь каяться!       — Просто скажи, что хочешь жить, — Валера знал, что улыбается, как полный дурак, но никак не мог перестать. Это было лучшей новостью за последние три года. — Поверь, мне этого хватит.       Всё ещё могло быть хорошо. Они могли со всем справиться. Нужно было только обратить себе нового пиявца, выгнать из города охотников, вступить в профсоюз — и они могли спокойно жить дальше. .       Лёва ушёл под утро, как только зазвонил будильник, также через форточку. Из следов остался только отпечаток ботинка на подоконнике, и Валера стёр его рукавом домашней рубашки. Настроение было неприлично бодрым для семи утра. Хотелось сделать зарядку, а то и вовсе на пробежку пойти. Насчёт второго — погода быстро отрезвила, но настроение не испортила. Валера позавтракал, сложил в ранец учебники.       Потом Рита кого-то укусила.       Он кинулся туда, где она была, взглянул её глазами и понял, что опоздал. Поздно было, как только её язык коснулся чужой кожи, а сейчас в его — её — руках пыталась осесть на пол незнакомая женщина в пальто, но уже без шарфа и шапки. Открывшаяся сумка лежала у их ног, и из нее виднелся уголок паспорта, зубная щетка и паста, какая-то книга страницами вверх.       — Ася, ну что там опять у вас? — в прихожую к ним вышла Нина Николаевна и замерла соляным столпом. Валера почувствовал себя Раскольниковым, которого застали над телом старушки с окровавленным топором.       — Ри… Рита? — ахнула Нина Николаевна.       — Я всё могу объяснить, — начал Валера, но Нина Николаевна взвизгнула, как практикантка в школе, которой в тряпку для доски засунули мышь, и с неожиданной прытью умчалась на кухню. Раздался звук передвигаемой по полу мебели.       Валера с опозданием понял, что это Феликсу было нормально слышать его голос от Агриппины Павловны. Для всех остальных людей это было нервным потрясением.       «Доволен? — спросила Рита мрачно. — Если да, то дай мне закончить. Если нет… Всё равно дай. Этот фарш назад уже не провернёшь».       «Что тебе взбрело в голову?» — спросил Валера, уступая ей контроль.       «Что, что…» — Рита сделала ещё несколько глотков и похлопала женщину по щекам.       — Мам, вставай. Я понимаю, возраст, давление, но валиться в обморок прямо на коврике у двери — это перебор!       «Сам видишь, мамуля пожаловала ночным поездом, — объяснила Рита для Валеры. — Сказала, что сейчас мы идём забирать документы, и со второй четверти я снова в Москве. Ну и вот… Я же сказала, что никуда не уеду».       — Голова закружилась, — Ритина мама потерла висок и позвала: — Нина Николаевна, у вас от давления ничего нет?       — Изыдите, нечистые! — донеслось из кухни. — Предупреждаю, только суньтесь — и у меня есть икона Матроны Московской, я не побоюсь пустить её в ход!       — Рита! — драматично прошептала её мама, прижимая руку к сердцу. — Ты же видишь, твоя бабушка совсем плоха. Лучше у моей мамы поживёшь, если так хочешь жить отдельно. Она хотя бы не угрожает иконами!       — Да всё нормально, просто у бабули сегодня обострение, — отозвалась Рита невозмутимо. Валера мог только позавидовать её самообладанию. — Видимо, из-за твоего приезда разнервничалась, а обычно она тихая. Вот что, мам, ты иди умойся после поезда, а я поговорю с бабушкой. Уверена, что она не кинется бить меня иконой по голове.       — И всё равно осторожнее.       — Мам, иди уже!       Теперь она не могла спорить с дочерью, поэтому кивнула и стала разуваться. Это было удобно. Рите больше не нужно было никому врать, следить, чтобы о ней не подумали лишнего. Ей стоило только сказать, и мама начнёт воспринимать нормальным что угодно.       «Валер, ты и дальше будешь смотреть?» — Рита толкнула кухонную дверь, и шкаф, которым она была припёрта изнутри, заскрёб ножками по крашеным доскам пола.       — Помогите! — в голос заорала Нина Николаевна, и Валера вернулся в своё тело. Он не хотел видеть, что будет дальше. Да, у Риты уже не было другого выхода. Да, теперь укусить Нину Николаевну было лучше, чем позволить ей и дальше переживать. Валера помнил, как это — когда до тебя пытается добраться тот, кто недавно был другом. Когда близкий вдруг превращается в чудовище и обещает, что дальше всё станет хорошо, только позволь укусить. Только присоединяйся.       Когда ему пришлось переживать это, было страшно, но он ни за что не променял бы этот страх на внушённую уверенность. Потому что возможность быть собой была важнее.       — Нина Николаевна, не бойтесь, — сказал Валера Ритиными губами. Её рукой он упирался в дверь, и достаточно было лёгкого усилия, чтобы отбросить шкаф. — Вам, правда, станет лучше, если она вас укусит. Но я могу запретить ей.       — Ты? — бабушка выглянула из-за шкафа. К груди она, в самом деле, прижимала икону, но Валере почему-то не хотелось от нее прятаться. Кажется, всё эти святые символы не очень на него действовали. — Кто ты такой?       — Её…       Стратилат. Шеф. Начальник. Всё слова были правильными и никчёмными одновременно.       — Я тот, кто может решать, — сказал Валера вместо этого. — Нина Николаевна, съездите отдохнуть к сыну на пару месяцев. Потом можете возвращаться, квартира будет свободна. Берите билеты на ближайший поезд, и Рита вас не тронет. Я вам обещаю.       Нина Николаевна смотрела, и под её взглядом хотелось всё объяснить и даже пообещать, что больше так не будешь. Валера коснулся теней, и они потянулись к его рукам, собираясь из углов потолка, из-под мебели, с улицы.       — Я действительно могу гарантировать вам безопасность, — повторил Валера, — если вы уедете. Ну, что?       — Рита! Что ты такое говоришь! — Нина Николаевна словно его и не слушала. — Я знаю, в тебя кто-то вселился. Ты не такая!       «Валер, подвинься, — потребовала Рита. — Я объясню ей, какая я не такая! Как же мне надоело вечно её слушать!»       «Нет! Я сам».       «Что ты сам?! Ты уже всё испортил! Я бы тихо их обеих укусила, и они бы делали, что я хочу. Я теперь что?!»       «Теперь это. Позови маму сюда и скажи ей, что всё хорошо, она ничего не видела и вообще приехала только увезти Нину Николаевну в гости к сыну. Поняла?»       «Валера, ты дурак! — огрызнулась Рита. — Мой способ был бы проще!»       «Был бы. Но она не хочет, чтобы её кусали».       «И что?»       Валера не находил слов, чтобы объяснить это. Свой ужас, когда знакомые превращаются в чужих марионеток. Своё бессилие, когда тебя зовут, а ты не можешь защищаться, в твоих силах только убежать и то — недалеко.       «И ты не будешь».       Рита только фыркнула в ответ, и Валера уступил контроль над телом ей.       — Я как раз такая, — сказала Рита бабушке. — А у тебя крыша поехала от твоих икон и чудотворцев. Поэтому ты уедешь с мамой в Москву, да, мам?       — Да, Нина Николаевна, — послушно кивнула её мама. — Мы с Костей за вас очень переживаем. Рита тут и одна пока поживёт, а вы лучше к нам, в её комнату. Мы за вами присмотрим.       — Ася! — Нина Николаевна подскочила к ней, схватила за руки. — Что ты несёшь? Ты же за Ритой приехала.       — Нет, ба, она приехала за тобой, — улыбнулась Рита. — Мам, скажи ей.       — Конечно, за вами, — в голосе Аси звучало удивление, как будто всё другие варианты казались ей странными. — Не за Ритой же. Ей и тут хорошо.       — Это потому, что она тебя укусила? — выпалила Нина Николаевна, и Валере стало её жаль.       — Никто меня не кусал, вам показалось. А вам точно надо отдохнуть.       — Да, надо отдохнуть, — вторила маме Рита и улыбалась. — Голову подлечи, бабулечка. А я тут как-нибудь сама обойдусь.       Когда Валера вернулся в своё тело, утро разом перестало быть милым. Зато теперь, возможно, Лёве было где ночевать.       Плоткин-старший жил в одном из тех домов, которые в народе называли «сталинками», а конкретно этот ещё называли обкомовским. Поднимаясь вслед за Вероникой Генриховной по лестнице, Валера не мог отделаться от мысли, что даже в Ленинграде такой подъезд вписался бы как родной: высоченные потолки, бесконечные ступеньки, гуляющее между пролетами эхо их шагов. За какой-нибудь дверью точно должна была обнаружиться обставленная в стиле сталинского ампира квартира, возможно, с трофейным дрезденским сервизом и чешским хрусталём.       Вероника Генриховна поднималась по лестнице быстро и уверенно, отбивала ритм шагов высокими каблуками и на Валеру не оглянулась ни разу. Игорь сказал ей, что Валера вызвался помочь. Сашу Плоткина признают погибшим, от неё отстанут, они с Игорем смогут уехать. А Валера просто орудие в этом случае, никаких своих целей у него нет. Неизвестно было, насколько Вероника Генриховна поверила, но она кивнула и предложила Валере пойти с ней уже этим вечером.       Он и сам тянуть не собирался. чем быстрее он бы с этим справился, тем быстрее мог снова начать жить нормальной, насколько получится, жизнью.       — Он должен меня пригласить, — напомнил Валера. — Иначе я не смогу к нему войти.       — Ничего, я всегда смогу его к тебе выкинуть, — вполне серьёзно отозвалась Вероника Генриховна, и Валера почему-то ей поверил. С неё бы сталось!       Вероника Генриховна позвонила, и открыли им не сразу. Сначала раздались шаги, потом кто-то попыхтел у дверного глазка, потом женский голос, шёпотом, но Валера все равно слышал, сообщил:       — Ваня! Там к тебе опять эта!       — Кто? — уточнил издалека мужчина.       — Убийца!       — А, Вероника? — теперь к двери приближались уже другие шаги. — Что же, поговорим, поговорим.       — Скажи ей, чтобы больше к нам не таскалась! — потребовала женщина. — Из-за неё Сашенька…       — Цыц! Ещё не доказано, что он умер!       Плоткин-старший распахнул дверь. Он был высоким, худым, надо лбом обозначились залысины, на щеках тенью лежала щетина.       — Кто к нам пожаловал! — театрально обрадовался Плоткин. — Вероничка, солнышко. Не надумала рассказать, что с мужем сделала?       Вероника Генриховна стояла спиной к Валере, но и по спине было видно — не одобряет. Валере Плоткин-старший тоже не понравился. Весь был какой-то неприятный, напоминал соседей, что сначала с тобой здороваются, а потом родителям рассказывают, что где ты был и что делал.       — Он умер, — напомнила Вероника Генриховна ледяным тоном. — В подвалах под школой.       — Ты снова о том высохшем трупе? — скривился Плоткин. — Брось, детка, не надо сказки рассказывать. По мнению одного моего знакомого, а он, между прочим, лучший хирург в нашем городе, труп лежал там несколько десятилетий. Так что хватит врать, шалава!       — Иван Борисович, ведите себя прилично! — одёрнула его Вероника Генриховна, а Валера шагнул к двери.       — Я могу рассказать, как умер ваш сын. Я свидетель.       Это было наглой и бессовестной ложью. Ничего Валера не видел. В то время, как Ивочкин допивал младшего Плоткина, Валера уже, наверно, лежал на алтаре и собирался умереть за то, чтобы дальше жили родители и Рита. Все, кто у него ещё оставались.       — Свидетель? — сощурился Плоткин, как будто плохо видел без очков. — Ты?       — Да. Могу рассказать подробнее, если хотите. Если нет, то я пойду, — Валера сунул руки в карманы, так было удобнее изображать независимость. — Я мог бы ответить на ваши вопросы и даже рассказать, где тело, но могу и не рассказывать, если не интересно.       Плоткин молчал долго. Разглядывал Валеру, Веронику Генриховну, и Валере очень хотелось, чтобы тот послал их по всем известному адресу. Не получилось бы укусить, да и ладно. Не пришлось бы с такой склизкой тварью сталкиваться.       — Заходите, — наконец, решил Плоткин и посторонился, пропуская их в прихожую. — Обувь тут снимайте оба. Маша, чайник поставь!       — Ты эту убийцу ещё чаем поить собрался? — донеслось откуда-то из соседней комнаты. — Я ей только крысиного яда налить готова. Не желаю даже видеть глаза её бесстыжие!       — Ну, не стыдно? — Плоткин смотрел на Веронику Генриховну. — До чего Машу довела! Тебе, конечно, не понять, как мать за ребенка беспокоится, ты-то за три года брака так и не родила…       — Я не очень хочу это слушать, — перебил его Валера. — Давайте я быстренько всё вам расскажу, а вы тут потом доругаетесь. Если ещё будет настроение.       — А ты ей под стать, — хмыкнул Плоткин-старший. — Такой же наглый щенок. Что, спишь с ней, пока её хахаль экскурсии по музею водит?       — Хотите меня обидеть? — улыбнулся Валера.       На душе становилось всё легче. Мир ничего бы не потерял, даже если бы Валера решил выпить старшего Плоткина в полнолуние. Разве что чище бы стало.       — Не получится, — продолжил Валера так же спокойно. — Вряд ли вы мне скажете что-то такое, что я ещё не слышал. Давайте к делу перейдём. Где вам удобнее — прямо здесь или в кабинете?       — Кабинет у меня для работы, пацан, — проворчал Плоткин. — А ты на кухню проходи. Маша, мы на кухне будем.       — Да чтоб вы провалились все! — трагично донеслось из глубин квартиры.       — Это чуть позже, — тихо заметил Валера.       На просторной кухне царила такая чистота, словно её только что оставил взвод уборщиц. На столе красовалась белая скатерть, на ней — хрустальная ваза с оранжевыми фонариками физалиса и колючими солнышками бессмертников. Из-под льняного полотенца выглядывал поджаристый бок пирога. Душно пахло тестом и ещё чем-то сладким.       — У вас есть бумага и ручка? — спросил Валера. — Возможно, понадобится записать несколько имен.       — Даже так? — хмыкнул Плоткин, но ручку взял и как хороший ученик приготовился записывать.       Вероника Генриховна невозмутимо закрыла кухонную дверь.       — Вы, наверно, знаете, что в ту ночь, когда нашли мумию, — начал мерно рассказывать Валера, — многие из нас собирались в подвалы под школой. Когда-то, говорят, там было вампирское капище, но теперь я в этом сомневаюсь — источник недостоверный.       — Мой сын не стал бы верить в такие глупости, — сказал Плоткин. — Вампиров не бывает.       — Да, — согласился Валера, а потом подошёл к нему со спины и прижал его руки к столу. Так было удобнее. — Не кричите. Плоткин успел только оглянуться на него. Видимо, собирался окатить презрительным взглядом, мол, на кого зубы скалишь, щенок? Но вместо этого сам сорвался на придушенный хрип.       — Ч-что? Что у тебя с лицом?       — Это нормально, — сказал Валера и присосался к его шее, там, где под кожей бился пульс.       Вероника Генриховна стояла и молча смотрела, не двигаясь и не меняя позы, и по её лицу было не понять, нравится ей это или она не одобряет. Валера быстро о ней забыл.       Каждый человек — самый вкусный. С Плоткиным было не так, как с Ритой, и уж точно ничего похожего на то, как они с Феликсом обращали Агриппину Павловну. Здесь было иначе, проще и сложнее одновременно. Плоткин был здоров, Валера должен был стать его единственным хозяином. Обращение требовало времени.       Мужчина рухнул лицом в стол, и Валера оторвался от его шеи. Плоткин был несомненно, но, к счастью, обратимо мёртв.       — Долго он так пролежит? — спросила Вероника Генриховна.       Валера прислушался к своим ощущениям. Создание нового пиявца шло успешно, его уже даже можно было заставить шевелиться, дергая за ниточки, как марионетку. Интуиция подсказывала, что так развлекаться не стоит, на пользу ему это не пойдет.       — Часа три, может, больше.       — Поняла. Умойся пока, Лагунов.       Валера облизнулся, убирая с лица последние капли крови. Вот казалось бы, присасываешься языком, а всё равно потом весь в кровище. Как так получается? «В следующий раз проверю», — мелькнула в голове заманчивая мысль, и Валера затолкал её подальше.       Вероника Генриховна тем временем уверенно нашла рюмки, выставила на стол, пошарила по шкафам и добавила коньяк с тремя звёздочками на этикетке. С бутылкой сразу всё изменилось. Человек просто выпил лишнего, а след укуса на шее и не разглядеть, если не присматриваться.       — Подождем, — сказала Вероника Генриховна и налила себе. — Быстро он не напивался. Знаешь, когда он приезжал в Польшу, всегда в гостинице останавливался, но к нам обязательно заходил. Они с Сашей могли всю ночь на кухне сидеть с друзьями, а мне спать было нельзя. Вдруг им что-то понадобится! Как же я их всех ненавидела.       Валера не знал, что ей на это ответить, да она и не ждала. На свёкра смотрела так, что хотелось подальше переложить все ножи, и вилки тоже, просто на всякий случай.       — Меня любили обсуждать, — Вероника Генриховна улыбнулась. — Какая я плохая жена и пироги печь не умею, даже по маминому рецепту. В мире есть какая-то мировая справедливость, тебе не кажется?       — Нет, — честно сказал Валера. Если бы справедливость была, ни Лёва, ни Ивочкин не стали бы охотниками на вампиров, а Рита… Что бы было с ней в этом случае, Валера не брался и гадать.       — Ну и ладно, — подвела итог Вероника Генриховна и тоже замолчала.       Они сидели и ждали. Раздражающе тикали часы в почти полной тишине. Вероника Генриховна отошла к окну и без единого слова разглядывала улицу. Валере тоже говорить не хотелось. Он в кои-то веки чувствовал себя хорошо, как будто до полнолуния было ещё далеко или оно стало вовсе не важным. Не было смутного беспокойства, лежащего где-то глубоко страха перед полной луной — а вдруг не будет крови? Вдруг не получится никого найти? И что он тогда станет делать?!       Сейчас внутри поселилась спокойная уверенность, что всё обойдётся, что сил хватит, а голод будет вполне терпимым. Феликс не соврал, и это тоже радовало. Значит, можно быть вампиром и не чудовищем при этом.       Потом молчание нарушили шаги в коридоре.       — Ваня! — раздался уже знакомый женский голос. — Что вы там сидите молча? Что-то случилось?       — Мария Владимировна, — заговорила Вероника Генриховна. — Мы тут выпили по рюмочке за упокой, и он теперь спит. Хотите, поможем его уложить?       — Саше ты уже помогла! — ожидаемо раздалось из коридора. — Иди отсюда, сами справимся.       Мария Владимировна ввалилась в кухню. Это была полная блондинка с перманентом, в расходящемся на пышном бюсте домашнем халате, и раньше бы она Валеру разозлила, но сейчас, после еды, казалась даже забавной.       — Давайте я вам помогу его в кровать отнести, — Валера потянул Плоткина за руку, не столько поставив на ноги, сколько повесив на себя, заставил его шевельнуться, что-то протестующе пробормотать. Это было так просто, что даже удивляло — почему он не делал ничего похожего раньше. — Вы только скажите, куда именно!       Роняя мужчину на широкую кровать, Валера чувствовал себя совершенно счастливым.