Бонус. Романтично

Состояние было отвратительное. За хлипким, дребезжащим окном бушевала буря, сметая своими порывистыми ударами ветра все на своем пути, не давая продыха ни на секунду тем несчастным, которым не посчастливилось находится вне укрытия. Мелкий дождь, словно осколками стекла резал все, к чему прикоснется, подхватываемый порывистыми потоками. Время было уже позднее, наверное давно перевалило за полночь. В такое время нужно уже спать. Сасори прикрыл глаза, стоя у шершавой стены, креатив руки и пытаясь не вырубаться. Этот день его измотал. Эта неделя его измотала... Этот год... Хороми тихо хрипнула, отрывая его от сонных размышлений, извернулась на постели, пытаясь зацепиться за что-то своим изрезанными пальцами, но те упорно ловили только пустоту. Это бесполезное действие продолжалось так долго, что Сасори даже начал немного восхищаться этим пустым упорством. Однако, наконец, вздохнув, он подошёл, одним уверенным движением прижимая чужие запястья к грубой ткани. Девушка под ним вздрогнула, жмуря глаза и что-то невнятно бормоча. "Давно такого не было" - думает он, наклоняясь ближе и прижимая свой лоб к ее. Горячий, словно песок в самый разгар летнего полудня. Мокрый. Плохо... Она вздрагивает и он невольно тоже. Она не умрет. Точно не умрет. Мастера обычно не умирают в таком возрасте от ядов. Только от чужой руки... "С другой стороны..." - отходит он медленно, задумчиво скрестив руки и пнув какой-то то ли камень, то ли мусор. - "Здоровье - это не то, что ее отличает." - кукловод хмурится, наматывая круги по комнате. Это действие такое же бесполезное, как и ее ранее. Два сапога пара, однако. В любом случае тут остаётся только ждать. Ждать решения ее организма. Жить ей дальше или суждено сгореть, как свече под шквалистыми ветрами пустыни. Как сотни мастеров до и после нее... Люди в принципе умирают, знает Сасори. Рано или поздно у всего приходит свой конец. У всего есть срок службы. Как бы это печально не было , но рано или поздно он застанет ее смерть, какой бы она не была. Будет ли это быстро? Что будет после? Только искусство вечно, только оно может быть вечно работающим механизмом, двигателем без топлива... Пока оно развивается, пока становится лучше, пока идёт вперёд - оно не умрет. Сасори - часть искусства. Он оно и есть... Она же... - Сасо... ри... - тихий шепот сбивает его с мысли. Он слегка дёргается в ее сторону, прежде, чем замереть и повернуться нормально. - Спи, - говорит он хрипло. Только сон может облегчить жар и страдания сейчас. Лучше будет, если она умрет во сне. Без боли. Лучше будет, если она не умрет. - Где... Мы? - спрашивает Хори, глядя своими отвратительно потускневшими глазами куда-то сквозь него. - Не важно. Спи, - повторяет парень, подходя к ней и накрывая глаза рукой. Словно уже прощается. - Мне так страшно... - что-то новенькое. Неприятное. Он вздыхает тяжело, внутренне напоминая себе, что человек в жаре - не в себе. Впрочем когда она вообще была в себе? У мастеров яда что не жизнь - один сплошной трип. - Чего ты боишься? - спрашивает он, садясь рядом с тихим скрипом его уже наполовину кукольного тела. Он даже не совсем уверен зачем спрашивает. Скорее всего она не запомнит ничего из того, что было... Да и важно ли запомнит или нет? Это бессмысленное действие от начала и до конца. Ответ будет бредовым, скорее всего, порожденным воспалённым разумом, он исчезнет также, как и появился, внезапно и в никуда. Тогда зачем? Зачем, Сасори, ты продолжаешь ее слушать? Зачем ты продолжаешь быть с ней, если все бессмысленно, кроме твоих кукол? - Что я... Захлебнусь в этом. Холодно. Так холодно. Умирать всегда страшно, - дёргается она, словно змея при смерти. Он кивает, скорее для себя, рассматривая ее покрасневшие щеки, исцарапанную шею, длинный, тонкий шрам на щеке. Умирать всегда страшно. Наверное. Он не знает. Он, ведь, не умирал. Может и так. Она говорит так, словно понимает о чем говорит. Возможно и понимает. Каждое отравление - это всегда заигрывание со смертью. Ядоделы, в отличии от кукловодов, те ещё безумцы. Зачем подвергать такому риску себя, зачем так себя колечить? Не удивительно, что они все вымерли... Сказал бы он, не будь почти куклой. Он согласен с тем, что они те ещё безумцы, но он в восхищении от их безумия. От их способности отдавать всего себя искусству без остатка, все до последней капельки крови. Это что-то в природе, что-то в крови, так глубоко, что не достать, не выманить, не вычленить. Что-то абсолютно отчаянное, абсолютно прекрасное... Так. О чем он думал? - Сасори... Не бросай меня... - шепчет она, кусая губы и роняя слезы, как маленький ребенок. Жалкое зрелище. Но именно оно заставляет его напряжённо сглатывать, словно он в самой глубокой пустыне видит долгожданный оазис... Словно перед ним искусство, а не человек. Ему не надо подтверждать то, что он ее не бросит. Он уверен, что она сама прекрасно знает это. Он уже слишком много вложил в них, чтобы бросать это бессмысленное и беспощадное дело. Чтобы иметь силы пойти назад. Парень подаётся вперёд, встречаясь своим лбом с ее. Слегка больно, чуточку резко, заставляя ее болезненно вдохнуть. Он на миг прикрывает глаза, слушая чужое размеренное дыхание, зная, что в ответ слушают его. Большинство слов бессмысленно даже в контексте. Он не чувствует в литературе или беседе той отдачи, что дают действия, что дают руки. Он не чувствует того от социальности, что чувствует от созидания. Пальцы сами находят ее щеки, чуть надавливая на них, оглаживая шершавую, разгоряченную кожу большими пальцами. Порывистый вдох и он понимает о чем она, когда говорит, что захлёбывается. В этом действительно легко захлебнуться, но когда она боится этого - он этого желает. Чего-то настолько эмоционального, чтобы голову пьянило. Чего-то настолько прекрасного, чтобы больше невозможно было думать ни о чем. Восхитительной гиперфиксации. До боли. До скрежета костей и плоти. Искусства. Губы находят чужие, чувствуя чужую боль и жар, чувствуя податливость и дрожь, соль и воду. Он прикрывает глаза, когда ее пальцы скользят по его шее, словно в любой момент готовые ее сжать, сдавить. Было бы отлично, если бы однажды она на это решилась. Он резко кусает ее губу и девушка с сдавленным писком вздрагивает, вжимаясь в постель, вцепившись в его плечи. Распахивает глаза, смотря пораженно, придя на миг в себя, падая в оцепление и страх. - Спи... - говорит он с усмешкой, отстраняясь, проводя пальцем небрежно по ее кровоточащей губе и слизывая капли крови со своей. - Хорошо, - моргает она, дезориентировано, наконец закрывая глаза. Язык начинает неметь, по ещё живому тему идёт дрожь. Сасори усмехается, ложась рядом, сцепив руки на груди и смотря в потресканный потолок. Сегодня они либо умрут вместе, либо нет. Наверное, он думает, это романтично.