Часть 1

Истощенный был вид у силуэта, что отчаянно пытался сбежать из пучины одинаковых препятствий в виде деревьев. Они бы могли устрашать собой, но до чего же обстоятельства умеют менять нас и наше мышление. Мы полностью теряем способность рационально мыслить. Тёмный лес потерял все свои краски после наступления ночи. Даже холодные оттенки, придающие этому месту мрак, будто испарились, потускнели. Дело было даже не в наступлении тёмного времени суток, а в леденящем душу страхе, что приглушал прочие чувства. Длинные пряди волос были запутаны, ноги и руки смешали на себе грязь с кровавыми разводами, а каждый сиплый вздох отдавался во рту железом. Хочется окончания этого страдания, прекращения боли и ломоты по всему телу, но ноги всё ещё несли Сяньлэ вперёд Куда угодно, пожалуйста, только не туда. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... И как только сил оставалось для того, чтобы бесконечно молить о доброй участи? Как он ещё не смирился со своей ролью проигравшего? Когда за тобой по пятам идёт безжалостный кошмар, касающийся твоих измученных плеч кончиками пальцев, шепчущий на ухо о твоей погибели, могут ли тебе помочь молитвы? Дыхание, леденящее всего тебя осыпающее тело росинками холодного пота, отныне не вымыть из головы... — ...оно покрывается плесенью, гниёт, но не уходит, отравляя всего тебя, ведь так, дорогой Сяньлэ? Холод и дрожь большим потоком окутывали принца. Ноги неслись, полностью забыв о боли. Но почему же он не уходит? Почему он всё ещё рядом? Бесконечной пыткой Бедствие гонит Сяньлэ вперёд, пытаясь уберечь от корявых ветвей деревьев. Но руки, ведущие нас по тропинке жизни, имеют огромнейшее значение в каком состоянии мы закончим свой путь. Кто-то наделён неведомыми силами, дабы ломать любые препятствия на своём пути самостоятельно; кто-то, взявшись за руки, вместе со своей родственной душой готовы защищать друг друга до последнего вздоха; другие же доверяют себя абсолютно любым для фальшивой защиты из-за слабости духа. А за кого-то ухватываются мёртвой хваткой, въедаются под кожу, не давая и пискнуть, перекрывая весь доступ к воздуху, полностью становясь единым отравленым целым. Нежная кожа полностью покрылась кровоподтёками, а царапин становилось всё больше и больше. Можно было бы сказать, что они уродуют своими последствиями, но разве что-то внешнее имеет возможность изуродовать нас? Всё это несуществующие излишества с иллюзорностью. Нас можно изуродовать только изнутри. Резко свернув направо, однообразных деревьев стало вдвое больше, а за ними был виден обрыв. Это тупик. В самом настоящем своём проявлении. Звёзды в туманную ночь всегда пытаются прорваться сквозь густоту перекрывающего пара. До последнего мигания они попытаются радовать своим светом. Однако почему именно сегодняшний вечер не дал им шанса показать себя?  — Ну давай же, создавай себе надежду на выход, моя заблудшая душа. Но в твоём сознании останется понимание, что ты бежишь от выхода. Я — твой выход, твоё спасение от нашего бренного мира. Людские пороки представляют из себя ту самую свободу. Так поддайся искушению, которое манит тебя долгие годы. Я — решение твоих проблем, а не составляющая. Когда ты это поймёшь, глупец? По ощущениям тон всё нарастал, но внешне ни намёка, что говорил бы об этом. И принц уже знает, что это конец. Так почему же ещё предпринимает жалкие попытки уйти? Неужели в этом и заключается вся суть человеческой сущности? Рвение спасти себя до последнего вздоха. Ноги ослабли, а в следующую секунду руки сразу же примкнули к ушам. О нет-нет-нет... Крик глубочайшей боли и усталости вырвался наружу. — Моё бедное, наивное дитя... Ну, тише, тише. Твоя слабость всю жизнь была слишком высока. Это не така уж неожиданность. Кто в этом виноват? На мои попытки помочь и ярое рвение сделать из твоей персоны идеал ты вечно отвечаешь опрометчиво. — Рука мягкими движениями то ли размазывала багровую кровь, то ли пыталась убрать. В голосе чувствовалась доброжелательность, лёгкость и располагающая улыбка. — Слабость — главный составляющий элемент в человеке. Любовь, боль, эмоции, чувства — всё это можно соединить в одно слово. Весь шторм на душе не успел даже спасть и снова его милая Смерть, положив голову на чужое плечо, присела сзади, заключая в нежные, но не менее крепкие объятия. — Всё можно исправить, правда ведь? Кровью можно решить что угодно. Любая твоя прихоть исполнится и ты это знаешь. Народ Сяньлэ мог бы быть жив, но именно ты решил идти чистым путём. Что же он тебе принёс? Ещё больше крови на руках, но уже родной. Ты ничего не смог достичь, потерял всех близких, скитаешься по этой мёртвой земле, из которой ничего не способно вырасти, кроме гнилых корней. Так нравится каждый раз чувствовать горький вкус поражения? Иль так пытаешься почувствовать себя нужным, не бесполезным? Ты человек, мой принц, а это значит, что ты уже не смог стать кем-то, уже не удался. Всё пытаешься встать на ноги, но бестолку. — мечь проткнул бедро чужой ноги, прокручиваясь, и наснося настолько ужаснейшую боль, что дар речи, казалось, не сможет вернуться никогда. Уста смогли открыться только в немом крике. Теплая кровь большой лужицей образовывалась на земле. И только благодаря ней Сяньлэ понял, что вокруг ледяной холод. — Ты не поднимешься никогда. Без моей помощи. — тут же Бай оторвал от своего белоснежного ханьфу большой кусок ткани и с нежностью начал ухаживать за раной, что в сей момент образовалась. Действовал он слишком осторожно, пытаясь не причинить боль, но до чего же это было иронично. — Отбрось всю свою доботу, чистосердечие. Не будь стадом, стань статом. Можно ли умереть, не умирая? Хоть жертва и дёргаеться, хоть дрожь и проносится, затрагивая всё тело, но Сяньлэ не может дышать. Ни один вздох лёгкие не выдержат. Любое шевеление будет означать конец. Однако он будет не всеми нами известный покой, а что-то намного ужаснее. Каждое слово ударяло по больным, ноющим ранам. Но они же должны заживать. Так почему всё больше кровоточат, не оставляя даже намёка на спасение? Мысли, сдерживаемые ранее, большим ливнем обрушились на голову. Капли, словно тяжёлое железо, приносили всё болшее осознание. Се Лянь боялся этого больше всего, опасался, избегая. Но нельзя бежать ни от чего в этом мире, ибо это всегда поджидает нас за углом, будто самый верный друг. Грудь снова наполнилась воздухом. И смех, сопровождаемый глубокими нервными вздохами, вырвался наружу. Повиснув тряпичной куклой, тело истерично дёргалось, испуская последние вздохи. И страх словно исчез. За одно мгновение, оказывается, можно переосмыслить даже самое устоявшееся намерение. Нужно только знать как к этому привести. «Страшна не смерть, а бесполезность плоти» — вот что вдруг подумалось в сей момент напоследок.       *** Яблоко в одиноком саду постепенно поддавалось низкой температуре, направленной на него. Теплица пропустила ледяной поток воздуха со снегом на фрукт, ветка которого проросла слишком далеко от всех. Оно стремилось потянуться к небесам, но отныне обречено медленно погибать от мороза.