Часть 1

Секунду назад. Она закрыла двери и выдохнула тренера. Тот железный стержень, который её держал пока она сегодня дышала, летала, говорила, шептала, любила. Затихла. Хлынули слезы на всхлипывающем сбитом дыхании. Есть предел. Она больше не вывозит. Увозите. Уносите. Несите следующую. Так нельзя! Было настолько плохо, что в сознание не продирались даже хлопающие звуки пустых тарелок, в которых её собаки напрасно искали корм. Лбом прижималась к стеклу. Хотелось так до рассвета. В расфокусе слез догорали кометы тормозных огней шумящего, вечно неспящего города. Всегда активного. Всегда равнодушного к чужой жизни. Что такое одна жизнь в пределах такого большого города. А страны? А планеты? Тем более — ничто. Их перемололи и выплюнули. Все произошло в одну секунду. Катастрофа. Секунду назад было нежно и тихо, Летали фигуристы по новенькому полю. Шептали коньки льду свою мантру. Любили. Все они любили фигурное катание. Иначе бы не собрались тут все вместе Затихли. Как в немом кино. Какие-то картины идут перед глазами, сменяясь быстро-быстро, налезая друг на друга, толкаясь, беспокоя. В тот момент пришел Эд. И двумя словами, одной секундой перечеркнул жизнь на «до» и «после» — Есть приговор. Вот уж точнее не скажешь. Это точно приговор. Жестче было только приговорить к смертной казни и закрыть воздух. По-факту так и есть. Секунду назад. Было нежно и тихо. — Убирай её с тренировки. — Сказал тихо Эд, смотря нежным взглядом на Этери. Эд профессионально говорит разные гадости, смотря влюбленными очками. Все его любят, думая, что он кролик, и хейтят её за ответный взгляд удава. А она просто не может больше врать. Да и не хочет. — Она докатает тренировку, — проснулся ее голос, безаппеляционный, холодный, чеканный, удавий. — Убирай сейчас. — По-кроличьи мягко. — Она не мусор, чтобы ее убирать. Скотина ты. — Всё так же сквозь зубы, не отрывая взгляда от катающихся спортсменов. Камила заходила во вращение. — Считай! — Крикнула она через весь лёд Валиевой жёстко. Старалась так, чтобы голос не дрожал. Как будто ничего не произошло. — Три, четыре, пять, шесть, семь, восемь! Последние обороты спортсменки на льду. Секунду назад были последние. Камила еще об этом не знала. А Этери уже считала секунды — три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… — Камила! — Эд из-за плеча Этери окрикнул спортсменку. Спортсмены приучены не реагировать на команду, исходящую от чужих. А на льду все чужие. Кроме тренеров. — Командовать будешь у себя в бухгалтерии! — Зло прошипела Этери. И когда больно зажали кисть руки даже не вскрикнула. Спортсменов не должно касаться, какие разборки происходят внутри их команды. Для них они все мама-папа и она не имеет права ронять авторитет кого-либо из них. А боль она привыкла терпеть. Как любой спортсмен. Боль физическая нейтрализирует боль душевную. Если у тебя ничего не болит ты умер. У нее болело, рука, привела её в сознание. Эд нажал на паузу в ноутбуке. Музыка замерла в интонации вопроса. Спортсмены обернулись на «палубу» — их командный пункт. Эд взял микрофон и прогундел — На сегодня тренировка окончена. Все по домам. «А заминаться? А заминаться? А заминаться?» — полетело от спортсменов, сбившихся в стайку и непонимающих, что происходит. Все смотрели на неё, а она… взгляд не могла поднять. Потому что этот взгляд наткнулся бы на другой. Такой же карий и больной. Секунду назад еще всё было как обычно. Спортсмены ничего не понимали. — Увели всех со льда! — распорядился Эд всем остальным из команды — Гоше, Димке, Ксюше. Они его ослушаться не смели. Для них он был столь начальник, сколь и Этери. Шумная толпа потянулась к калитке. Тренеры уводили детей в зал, последние, некоторые из них были даже рады такому скорому завершению вечернего льда.Толпа гудела, галдела. И только Камила ехала к выходу, как на эшафот. Камила поняла. В секунду пришло осознание, что все плохо. Но она даже не представляла насколько. Длинным взглядом всматривалась в тренера, искала ответного и ответа. Этери была нема. И вербально и визуально. Эд в потоке дернул Валиеву за локоть и направил к креслам тренеров. А потом вручил смартфон с решением. Юный взгляд состарился за секунду. Секунду назад она еще верила. В минимальное чудо. Даже в максимальное, что дисквала не будет, медали вернут. Вот верилось! Потому, что невинное сердце надеялось на справедливость. Секунду назад мир был другим.