Часть 3

А потом она Летала, шептала, любила. Уверяла, что всё поправимо и можно пережить. Что, если у нас забирают что-то значимое, то это откуп за что-то более глобальное. Таким образом, потеряв возможность выступать, она сохранила что-то более весомое. Например, жизнь кого-нибудь из родных. Обещала, что они всё придумают и не надо вешать нос. Просто набрать дыхание и пережить один сезон. Всего один. Он мог бы выпасть из-за травмы, а так — она цела-здорова, просто надо подождать. Да и пубертат переживет спокойно. Убеждала, что надо видеть позитив в том, что всё это тянулось так долго: пока тянулось — она каталась. А могли ведь сразу после Олимпиады влепить 4 года. Летала, шептала, любила. И затихла. — Уйди…те — Камила подняла голову и отвела руки от лица. И вперилась бессмысленным взглядом в лёд. Вот тогда она и затихла. Камила сидела на мягком кресле верхней трибуны. А Этери приземлилась в том же ряду, только в конце. Она ушла. Как Камила и просила. Но пока не передаст её на руки маме она, вопреки желанию воспитанницы, будет рядом. Сзади подошёл Эд. Положил руки на плечи. Прошелестел в самое ухо — Я поеду сегодня к тебе на ночь. Не вопрос. Не предложение. А именно констатация, как будто факт уже свершился. — Уйди! — на выдохе выпало из Этери. И Эд ушел. И Слава Богу. В коридоре его догнала Шашина, вцепилась мертвой хваткой: — Что будем делать с шоу? Я так понимаю, Валиеву снимаем, Щербакова в развале, а на клумбу Маргариток мы залы не продадим! — Уйди! — выплюнул ей Эдик в лицо. И нервно поскакал к выходу.