Быстро сдался

Сырая ночь в запретных землях пахла горелым маслом и отчаянием. В полуразрушенном складе, служившем мафии, было холодно, но атмосфера кипела. Эллиот Лафар сидел привязанный к стулу. Его когда-то идеально чистая рубашка была измазана грязью, а в глазах читался шок. Его похитили из Центра, и теперь он был пленником тех, кого его отец называл паразитами и отщепенцами. К нему подошел молодой парень в потрёпанной кожаной куртке. Он поставил перед ним алюминиевую тарелку с неаппетитной кашей. — Ешь, Лафар. Не сдохнешь с голоду, пока нам нужен. Это не паштет из гусиной печени, но и ты не на вечеринке. — Почему... почему вы это делаете? — голос Эллиота дрогнул, но он заставил себя говорить. Парень усмехнулся — Чтобы твой папаша понял есть вещи важнее, чем его монополия. Ты наш ключ. Ключ, который откроет Центр для тех, кого ваш мир даже не видит. Дверь склада резко открылась. Вошёл Скэриэл, и за ним Кэмерон. Глаза, горящие фанатичным огнём, и тонкая, почти аристократическая линия челюсти, совершенно не подходящая для того, кто это всё устроил. — Как наш гость? — голос Скэриэла был низким, мелодичным. — Эллиот, я надеюсь, тебя кормят? Мы не животные, как говорит о нас твой отец. Скэриэл присел на корточки напротив заложника, сокращая дистанцию. — Я знаю, что ты видишь в нас монстров. Но послушай нашу песенку, Эллиот. Она о том, как ваш Центр пожирает нас и наше будущее. Твой отец, Франк Лафар, не просто каминданте. Он стена между жизнью и смертью для тысяч. Эллиот отпрянул — Мой отец делает то, что нужно для поддержания порядка. — Порядок? Ты называешь порядком, когда полукровки и нищие умирают на улицах от холода и вирусов, лекарство от которых в вашем Центре обычная таблетка? Нет, это не порядок. Это геноцид в красивой обёртке. Ты можешь это изменить. Просто скажи ему, что ты видел, — Скэриэл сказал это сладким голосом, будто демон, предлагающий сделку. За спиной Скэриэла появилась тень, а потом и сам Адам. Он был полной противоположностью Кэмерону молчаливый, холодный, убийственный. — Хватит читать проповеди, Скэриэл. У нас 48 часов, а не проповеднический клуб. Лафар объявил, что собирает ударные группы. Он не намерен уступать. Ты его знаешь. Он пожертвует всем. Скэриэл медленно выпрямился, не отрывая взгляда от Эллиота. — Он пожертвует властью, Адам. Это его единственная слабость. И сейчас его власть это его сын. Адам фыркнул, глядя на дрожащего Эллиота с презрением. — Он заложник, Скэриэл. И если твой план с открытием границ провалится, мы должны показать Франку, что мы не шутим. Мы отправим ему назад кое-что по частям, чтобы он понял. Он достал из кармана небольшой, зловеще сверкающий нож. Эллиот вздрогнул и зажмурился. Скэриэл резко повернулся к Адаму — Убери это. Мы не просто убийцы, Адам. Мы герои, и всё не должно начаться с убийства невинного мальчика. Скэриэл обменялся с Адамом долгим, полным напряжения взглядом. В этом взгляде была вся будущая война. Эллиот, сжимая кулаки, слушал их. Впервые в жизни он чувствовал, что его жизнь зависит от его отца. И это было страшнее всего. Эллиоту разрешили выйти из склада, не на свободу, а на внутренний двор, под их присмотром. Там были другие люди не монстры, а изможденные люди, делающие грязную работу, раздающие оставшуюся еду детям и спорящие о том, хватит ли медикаментов ещё на одну неделю. Он увидел мать, которая рыдала над своей дочерью, бледной от лихорадки. Эллиот знал эту лихорадку. Она была почти полностью вылечена в Центре. К нему подошел ближе Скэриэл. Он не выглядел счастливым, скорее измученным стратегом. — Вот, Эллиот. Это наш дом. Ты видишь, что происходит, когда твой отец закрывает границы? Он закрывает их от болезни, от бедности. Но он закрывает их и от спасения людей. — Почему... почему вы не уедете? Не сделаете что-то?.. — спросил Эллиот, голос его был тихим и дрожащим. Скэриэл горько рассмеялся — Уехать? Куда? Во внешний мир? Мы полукровки, Эллиот. Мы не принадлежим ни Центру, ни за территорией запретных земель, куда нас не пускают. Мы изгои. А твой отец хочет, чтобы мы просто исчезли. Он указал на девочку – У неё есть отец в Центре. Он даже не знает о её существовании, или не хочет знать. Твоя система, Эллиот, не про порядок. Она про забывание и мучения. В этот момент, вместо страха, Эллиот почувствовал жгучий, холодный стыд. Он вспомнил, как отец говорил о запретных землях. И ему было больно от мысли, что на это всё закрывают глаза. В это время В стерильном кабинете Франка Лафара царил хаос. Франк ходил взад и вперёд по кабинету. На его столе стоял пустой стакан, а рядом письмо, которое ранее присылал ему Скэриэл. — У тебя осталось 36 часов. Если ты попытаешься штурмовать, мы будем знать. Если ты попытаешься отследить нас, Эллиот заплатит. Ты должен открыть границы. Мы требуем свободы до полуночи. Если нет, твой сын узнает, каково это быть забытым, прежде чем умрёт. Начальник охраны, полковник, доложил, что они не могут найти их. Они как фантомы. Франк остановился, его глаза сузились. Он чувствовал страх и ярость. — Открытие границ в Центр, — прошипел он. — Это крах системы. Это хаос, который поглотит Центр. Я не могу этого сделать. Франк взял стакан и сжал его так сильно, что тот заскрипел. — Нет. Я не торгуюсь с отщепенцами. Я не буду демонстрировать слабость. Скэриэл, укрывшись в тени коридора, следил за Эллиотом. Он видел, что сомнения в нём борются. К нему тихо подошел Адам. — Ты слишком увлекаешься, Скэриэл. Он сын Лафара. — Ты видел его лицо, Адам? Он испуган. Но он также видит. Если он сам призовёт своего отца открыть границы, это будет воля народа, — Скэриэл говорил почти шепотом, но с огнём в глазах. Адам склонился к нему, его голос был холоден, как лезвие. — Мы взяли его, чтобы напугать Франка, не чтобы просвещать его. Ты рискуешь всем, придурок. Если Лафар не сдастся, что будем делать, а? Скэриэл оттолкнул Адама, не повышая голоса. — Не смей. Я вижу дальше, чем ты, Адам. Если мы просто убьём его, мы станем теми, кого он нас называет, зверьми. Если мы заставим Франка уничтожить свой собственный мир ради своего сына... мы станем победителями. Скэриэл встал и ушёл, оставив Адама одного в темноте. Адам медленно вынул нож и посмотрел на его тусклое лезвие, затем повернулся в сторону, где был Эллиот. — Не убийцы, говоришь? Мы — мафия, Скэриэл. Через время Скэриэл получил от Франка ответ. Он был разочарован, но не удивлён. "Частичная Регистрация". Он знал, что это ложь, предназначенная для того, чтобы снизить напряжение. Он посмотрел на Эллиота, который внимательно слушал сообщение. — Твой отец змея, Эллиот. Он предлагает нам крошки, когда мы требуем весь пирог, — сказал Скэриэл. — Он ведь лжёт. И вы это знаете, — ответил Эллиот. — Твой план провалился, Скэриэл! Он посмеялся над нами! Теперь мы выглядим, как группа идиотов, которые торгуются за мизерные уступки! Мы должны действовать! Эллиот должен заплатить! Адам решительно двинулся к Эллиоту, нож снова появился в его руке. На этот раз он не просил разрешения. Он хотел закончить игру. — У нас нет времени, Скэриэл! Скэриэл заслонил Эллиота, но не стал вступать в бой с Адамом. Он сделал шаг назад, позволяя Адаму и Эллиоту оказаться лицом к лицу. — Подождите, — сказал Эллиот, его голос был спокойный, но он явно трясся. Он смотрел прямо в глаза Адама. — Если ты меня убьёшь, ты проиграешь. Мой отец станет только злее, и границы закроются навсегда. Ты лишишь себя и всех, кто здесь, последнего шанса! Эллиот повернулся к Скэриэлу — Он прав. У вас нет времени. И у вас нет веры в вашу правду. Вы готовы стать теми, кого мой отец называет убийцами... Мой отец выбрал свою систему. Я выбираю изменения, — ответил Эллиот. — Дайте мне связаться с отцом. Я хочу обратиться к нему. Скэриэл видел, что в руках у него не заложник, а оружие. Сын Франка Лафара, добровольно отрекающийся от системы. Это было куда сильнее любой угрозы. — Хорошо. Давай мы запишем видео и отправим ему. Адам не одобрял, но промолчал. Публичный скандал был лучше, чем убийство, которое сделает он. Скэриэл настроил аппаратуру. Эллиоту передали микрофон. — У нас мало времени, Эллиот. Говори кратко. Это твой последний шанс. Эллиот вспомнил лицо больной девочки, слова Скэриэла и ложь своего отца. Он взял микрофон. Камера включилась — Папа... я вижу совсем не тех монстров, о которых ты говорил. Я вижу людей, которые умирают от болезней, которых мы можем вылечить одной таблеткой. Я вижу детей, которые голодают, хотя наши склады в Центре ломятся от избытка, — Эллиот посмотрел прямо в камеру, и его глаза были полны слёз. — Пожалуйста, папа... Впусти тех, кто страдает. Я надеюсь, что ты не пожертвуешь мной ради своей власти... В своём кабинете, Франк Лафар смотрел на экран, где шло видео, и на лицо его сына. В течение всей речи он не двигался. Лафар почувствовал, как его мир рушится. Его сын, его любовь, только что объявил, что хочет, чтобы границы открыли. Он знал, что если он сейчас пошлёт войска, чтобы спасти Эллиота, это будет выглядеть как убийство, а не спасение заложника. Он окончательно потеряет контроль над повествованием, и Центр расколется. Его власть, всё было уничтожено несколькими искренними словами. Франк закрыл глаза. В голове у него звучала последняя фраза Эллиота – Папа, пожалуйста, откройте границы... – Он тяжело опустился в кресло. Франк поднял глаза на вошедшего к нему — Мы объявляем о выполнении всех условий. Полное, немедленное, безоговорочное открытие границ. Он закрыл лицо руками. — Я сдаюсь. Верните моего сына... и дайте мне тишины. В Центре наступил хаос, но не яростный, а оглушительный. Люди, годами жившие в комфортной лжи, стали бунтовать, а Лафар сдержал слово. Границы были открыты. Границы, которые он так усердно замуровывал, распахнулись, выпуская первые, робкие, а затем всё более уверенные потоки жителей запретных земель. Франк остался в своём кабинете. Он проиграл не войну, а смысл своей жизни. Он не подал в отставку, он просто исчез из общественной жизни, став живым призраком, чьё правление было формально, но чья власть была разрушена собственным сыном. Его окружение начало готовиться к неизбежному краху старой системы. Революция победила, но теперь раскол угрожал новому миру. Скэриэл посмотрел на Эллиота, который стоял, глядя на открытые границы. — Ты заплатил высокую цену за это, — сказал Скэриэл. Эллиот стал символом перемен, мостом между двумя мирами. Скэриэл усмехнулся, глядя в сторону Центра: — Быстро сдался. — Удивительно, как мало стоит его система, когда на кону собственный сын, — Скэриэл усмехнулся и направился к Центру.