Глава 1. Звалась она Оленька

Старый дом на две квартиры по улице напротив давно пустовал. Помню, ещё когда был маленьким, его целиком занимала большая семья: бабушки с дедушками, их дети, внуки. Потом, со временем, они один за другим подались в город, пока не осталась одна баба Люба. Управляться с такой доминой в одиночку она не могла и жила, по сути, в одной комнате из почти десятка — даже межкомнатные двери заколотила, чтобы зимой не отапливать лишнего. Мои мама с папой немного помогали ей: то дрова наколоть, то в магазин за продуктами и лекарствами сходить. Бывало, что подвозили её в райцентр на собственной старенькой чёрной Волге. А три года назад баба Люба преставилась в возрасте более ста лет. С тех пор дом стал ничейным, хотя и условно. Вроде бы приезжали наследники, делили, пытались продать, даже скандал какой-то случился; с грехом пополам его выкупила районная администрация, и на том жилище опустело окончательно. До нынешнего лета. Сначала новые хозяева объявились в первой квартире, а я обзавёлся новым одноклассником Славой. Для нашей небольшой деревни пришлые стали новостью чуть ли не международного масштаба. Надо сказать, новоиспечённые соседи не подвели местных кумушек, оказавшись охочими на разговоры. — Это ты подожди, скоро ещё дядь Серёжа с тётей Светой приедут, — сказал мне Слава, когда я водил его по местным достопримечательностям. Коих было немного: места, где можно купаться, огромный камень у водопада местной речушки, в честь которой называлась наша деревня, и конечно же местный «лес» на две берёзы и три сосны, промеж которых даже заблудиться нельзя. — Мы-то сразу подхватились, а у них там с документами нелады из-за Ольки, это так их девчонку зовут. Она у них… с особенностями. — Психичка, что ль? — хмыкнул я, прикидывая, чем обернётся для меня соседство с «особенной» девчонкой. Если просто с физическими уродствами, то ничем, а вот от слабоумной наверняка будут одни хлопоты. — Не, там другое, — отмахнулся Славка. — А ещё она приёмная, и все аж трясутся, чтоб она об этом не узнала. Чес-слово, уржаться можно. — Так что именно с ней-то? — Да сам увидишь. В целом, она ничего такая, хотя учится на два класса младше нас. — На два… это сколько ей там лет получается? Четырнадцать, пятнадцать? — Не, шестнадцать ей недавно стукнуло, — мотнул головой Слава. — Она меня постарше на год с хвостиком … н-да, с хвостиком. Всё-таки слабоумная или буйная. Не представляю других вариантов, по которым в шестнадцать лет только в восьмой класс идёшь. «Восьмиклассница-а-а-а…» Так, товарищ Цой, вы невовремя. В общем, самое буйство гормонов плюс какое-либо уродство равно «весёлой» жизни для окружающих. Но чего-то явно не хватало для полноты картины. Терпеть не могу, когда от меня что-то утаивают: в голове словно открывается сосущая дыра, пытающаяся вобрать как можно больше информации. Собрать досье, разложить по воображаемым полкам. Что досаднее всего, я видел по лицу этого увальня, как его прямо-таки распирало выложить всё на духу. Но крепился, а это значило лишь, что ему строго-настрого запретили трепаться. — А чего вы разом уехали? — решил подойти я с другого бока. — Прям эвакуированные какие-то. Признаюсь, на следующий эффект я не рассчитывал: парень чуть не споткнулся об совершено ровный ковёр травы, по которому мы шли, и уставился на меня полными ужаса глазами. — Ты как догадался? — просипел он. — Да это по тебе видно, — хмыкнул я, импровизируя на ходу. — Так что случилось-то? Оглянувшись по сторонам — до деревни километра полтора и ни души, кроме нас — Слава придвинулся ближе и понизил голос: — Мне велели говорить, что переехали из-за закрытия школы, но на самом деле нам сказали оттуда уезжать. Вот просто враз нашу деревню и ещё соседний посёлок расселять начали. А нахрена — непонятно. Вроде как в соседней области новую атомную станцию испытывали, и она чем-то в нашу сторону пыхнула, но это гонят. Не, говорю тебе, это у нас, скорее всего, или нефть нашли, или какую-нибудь секретную ракетную базу решили построить. Одним словом, ничего по-настоящему интересного он мне не сообщил. Рассказы его родителей тоже не добавили ясности. Нет, они разговаривали много, но по фактам на удивление скупо. Мне удалось уяснить только, что их деревеньку официально объявили покинутой территорией, и они переехали сюда, чтобы и дальше жить привычной деревенской жизнью со всеми её прелестями: работать в огороде летом, заготавливать дрова по осени и оными же топиться зимой, а попутно — чистить снег, а весной пытаться не утонуть от очередного паводка. Романтика, мать её! Правда, оставалась одна странность, на которую, кажется, только я обратил внимание: кто нашёлся столь щедрый, что массово скупал дома на расселяемых землях — причём не за бесценок, а за столько, чтобы хватило и на дальний переезд, и на обустройство на новом месте? И не только жилые дома: Слава обмолвился, что их школу знатно отремонтировали прямо перед его отъездом, а теперь она отойдёт непонятно кому. Конечно, на Руси-матушке чего только ни видывали и ни творили, но по моему мнению, вот так внаглую продавать здание школы — что-то новенькое. Но некому и нечему было утолить моё любопытство, даже вездесущему интернету, хотя уж там-то даже если одно слово скажешь — через десять лет напомнят. Приходилось довольствоваться крохами информации, отчего я чувствовал себя пациентом в реанимации, которому отключили кислород. Время шло. Уже июнь закончился, Славка влился в нашу ребячью гурьбу — а вторая половина окон в доме напротив так и оставалась тёмной. Мне даже следить специально не нужно было: из моей комнаты открывался вид на крыльцо в сени, больше напоминающие застеклённую веранду, так что я невольно мог наблюдать за жизнью соседей. И всё-таки знаменательный момент вселения новых жильцов я пропустил. Расслабился и с преступной небрежностью наслаждался каникулами, купался в местной речушке и в целом бездарно проводил свободное от прополки и полива грядок время. Поэтому вторая семья переселенцев откровенно застала меня врасплох — в один знойный июльский вечер, когда пришла с нами знакомиться. Всё бы ничего, но они зачем-то привели с собой лошадь. Серой масти, невысокую — мне по грудь, с какой-то стати одетую в блузку и длинную юбку с вырезом для хвоста. Несколько секунд я таращился на неё, равно как и она застенчиво смотрела на меня неожиданно большими глазищами. — Знакомьтесь, это Оленька. «Живут же люди», — подумал я и даже успел подумать, что новым соседям придётся срочно строить конюшню или хотя бы навес, где могла бы находиться эта пони. — М-м-м… здравствуйте, — губы пони задвигались, выговаривая слова неожиданно приятным девичьим голоском. Меня озарило, что именно о ней и говорил Славка. И теперь она моя новая соседка. Разумная, говорящая совсем как человек, только пони.

***

Правду говорил Слава: «Уржаться можно». Я бы сказал, что испытал не стыд даже — стыдобищу испанскую, пока слушал болтовню взрослых. Все мы, как полагается при знакомстве, собрались на большой кухне за чаем, вареньем и свежевыкачанным мёдом. Болтали, в основном, мои родители и «мама» Оленьки, я же сидел и запоминал, аки попавший на секретное совещание разведчик. И заодно ловил на себе взгляды кобылки, которая по-собачьи сидела на положенной на пол подушечке и боком прижималась к ноге своего «отца»: немногословного мужика, который заговаривал, только когда к нему обращались. Поступал он мудро, на его месте я тоже не пытался бы перебить жену, ради собственных же нервов. Он всё вертел в руках толстую самокрутку, сдерживаясь закурить немедленно или выйти на улицу и закурить уже там — создавалось ощущение, что он просто забыл с собой спички. Ну и старался произвести какое-никакое первое впечатление. Между тем услышал я довольно многое: и о том, как были Оленькой беременны, и как Оленьку рожали, и прочие якобы истории из младенчества. Хотя путалась в некоторых мелочах; даже если бы Славка ничего мне не сказал, я всё равно бы сделал стойку. При этом сама Оленька всё это время деликатно похлюпывала из кружки, которую невесть как удерживала донцем на копыте. Между тем в потоке женской болтовни девчонке уже исполнилось три года. Несостыковки прекратились, зато она вдруг стала одной из так называемых новопони. И вот главный вопрос: с какого ляда Оленька вообще превратилась в кобылку. Но ничего внятнее «так надо было» я не услышал. Решив, что дань вежливости отдана, я потихоньку ретировался из кухни; за что люблю сидеть у самого выхода, так за возможность уйти, когда пожелаю, порой незаметно. Закрывшись у себя в комнате, я сразу вышел в интернет. Персональный компьютер в деревне имелся у немногих. В том числе и у меня, с чрезвычайно медленным доступом ко всемирной сети. Медленному не из-за тарифа, а из-за ужасной связи мобильного телефона, работающего у меня модемом и висящего на гвоздике в специально подобранном месте, где сигнал ловился лучше всего. Но для моего любопытства это не стало преградой. Однако после часа поисков я вынужденно признал, что ничего конкретного про новопони нигде не сказано. Нашлись всего-то несколько мыльных фотографий в СМИ и подзаконный акт, приравнивающий «превращенцев» к людям и дающий равные права и обязанности. Последний я честно прочитал от корки до корки. Продираться через бюрократические формулировки было то ещё мучение, но — эй! — кто был в числе победителей какого-то юридического всерайонного конкурса и в качестве награды примерил судейскую мантию и в таком виде моя фотография вышла в районной газете? Правда, тогда же я успел посидеть в клетке на месте обвиняемого — в шутку конечно же — и поприсутствовать на настоящем суде. Плюс послушать истории настоящего судьи как легко выносятся решения суда. И решил для себя, что уголовные правонарушения лучше не совершать: уж слишком большой разброс наказаний. А ещё понял, что юридическая стезя, как у моего старшего брата, — точно не моё, хотя бюрократические тексты меня по-своему привлекали. Возвращаясь к нашим лошадям, до сегодняшнего дня я достоверно знал, что лет тридцать назад в России появились разумные пони из параллельного мира, следом за ними — «новые пони» или просто новопони, которые когда-то были людьми. На этом мои знания исчерпывались, но лишь потому, что я просто не интересовался этой темой. Теперь же для меня внезапно открылась настоящая информационная дыра, касающаяся практически всего, связанного с разумными копытными. Их существование признавалось, но не обсуждалось. Мол, ну существуют пони, что такого? Классический трюк: если хочешь что-то спрятать — положи на видное место. И ведь работало! Я почувствовал, как во мне поднимает голову огромный монстр, который хочет сделать «ням» новой информации. Кто я такой, чтобы отказывать своему старому другу?

***

Поначалу Оленька редко выходила из дому, разве что шустрой мышью пробиралась до уличного туалета и обратно. В чём-то её можно было понять: почти все взрослые в деревне тут же окрестили её «инопланетянкой», а мелкая детвора прямо-таки дежурила неподалёку день-деньской. Надо отдать Оленьке должное, она стойко выдержала оборону в первые дни и начала высовывать нос наружу только тогда, когда страсти поулеглись. Но даже после этого мы с ней пересекались редко, пускай и жили по соседству. Да и разговаривали не особо: так, здоровались и прощались — совсем уж игнорировать соседей в деревне не принято. Признаться, до Оленьки мне было дела ровно столько же, сколько до какого-нибудь занимательного факта вроде того, что летучие мыши-вампиры не могут жить без крови больше двух суток. Отчасти из-за того, что недавно я решил попытаться в очередной раз убить себя, собрав из радиокомпонентов высоковольтную и потенциально смертельную штуковину. В этот раз такой «штуковиной» стал умножитель напряжения, которым можно будет зажигать перегоревшие палки люминесцентных ламп, пару которых я нашёл на мусорке за школой. Должно быть, вы уже догадались, что во время школьных каникул я почти ни с кем не общался, предпочитая общество самого себя. Усилия нескольких дней принесли плоды: всё-таки физика рулит. Поделка заработала, и яркий холодный свет заполнил комнату: отныне я получил хороший источник освещения по цене мусора со свалки. Осталось только упаковать схему в корпус, нормально спаять и подвесить на стену повыше от посторонних рук: даже после выключения из сети конденсаторы долго сохраняли заряд. В схеме, разумеется, наличествовали и предохранители, но больше от коротких замыканий, и шунтирующие мегаомные резисторы, через которые в выключенном состоянии будет стекать накопленный электрический заряд, но от этого менее смертельной поделка не становилась. Даже сейчас, когда она была разложена поверх одеяла на кровати. В это время в открытую дверь комнаты постучали, затем заглянула мама. — Антон, тебя можно? — Да, — после удачного опыта настроение у меня было вполне благосклонным. Приподняв сварочные очки на лоб, я повернулся — и замер, увидев выступающий из-за косяка характерный кончик конской морды. — Тут Оленька попросилась к тебе зайти. Она говорит, что это ненадолго… Знаете, вот не люблю, когда кто-либо заявляется ко мне незваным: очень уж это напоминает «объявление без предупреждения». И мама об этом прекрасно знает, как и о том, что я могу послать в пешее эротическое даже взрослого. — Ну, пусть попробует, — хмыкнул я, очень выразительно глянув на неё. Клянусь, я по кончику носа увидел, как кобылка напряглась. Да и мама поджала губы. Но со мной такие фокусы не прокатывают: никогда не испытывал уважения к старшим просто из-за возраста. У меня было много друзей среди взрослых, в том числе и пара учителей из школы. Последним я даже помогал печатать и оформлять учебную документацию — разумеется, не забесплатно. Поэтому сейчас я ждал весомого аргумента в пользу того, почему должен впустить к себе постороннего. — Разрешите мне, — нарушила напряжённую тишину пони, подойдя ближе и показавшись в проёме по передние плечи. — Мне нужна помощь умного человека. И в школе посоветовали обратиться к тебе. Она посмотрела на меня своими глазищами в упор. Лесть, хоть и грубая, даже со мной иногда срабатывала. Выдержав паузу, я кивнул: — Ладно, давай. Замешкавшись, Оленька всё-таки зашла внутрь, тихонько цокая копытцами. А я прошёл мимо и тут же закрыл дверь, напоследок переглянувшись с матерью. После этого я уселся на стул, а кобылка уселась на ковёр напротив. Покосилась на продолжавшую светить на кровати лампу. — Не трогай, — сказал я, перехватив её взгляд. — Долбанёт как нечего делать. — М-м-м, ладно. В повисшей тишине я несколько секунд просто разглядывал её. Вблизи Оленька действительно походила на настоящую пони, но лишь общими очертаниями. Обычные лошади таких размеров из-за крупной грудной клетки напоминали пузатые колобки на копытцах. Оленька со своим узким торсом была ближе к человеку, которому вздумалось встать на четвереньки и отрастить себе лошадиные ноги. Вот только и они у новопони отличались — по крайней мере передние: никаких раздутых суставов, которые при этом ловко сгибались точьв-точь, как человеческие локти или шарниры. И морда у неё далеко не лошадиная: не составляет одно целое с головой, и переход между носом и лбом виден отчётливо, отчего «морда» превращается в симпатичную «мордочку». А масть не просто серая, а больше мышастая, с голубоватым отливом, как у русской голубой кошки. Тёмно-блондинистая грива уходила по шее до лопаток, ниспадая на лёгкую футболочку. Глаза у неё оказались под стать шёрстке: серовато-голубые, как озёра по осени. — Итак, — сказал я, отогнав накрывший меня приступ лирики. — Выкладывай. — Мне нужно, чтобы ты помог мне с математикой, — на одном дыхании выпалила Оленька. Хорошо, признаю: ей удалось меня удивить. — С какой стати? — Мне в вашей школе дали тест, — тихонько всхрапнула пони, — чтобы понять мой уровень знаний и всё такое. И решить, оставлять меня на второй год в седьмом классе или нет. Ну и получилось, что для восьмого класса у меня в целом всё нормально, кроме математики. Она мне никогда толком не давалась. Директор предложила мне походить на дополнительные занятия к математичке, но та подняла крик… в общем не согласилась. Кобылка скривилась, а я удивился: с нашей учительницей математики я дружил. Предмет она знала твёрдо и, рассмотрев во мне способности, частенько подбрасывала дополнительные материалы. Уж чего-чего, а ксенофобии я от неё не ожидал. Что ж, это лишний раз доказывает, что не существует идеальных людей. — Тогда директор сказала, чтобы я обратилась к тебе, — закончила Оленька. — Потому что ты самый умный человек во всей школе после учителей. Некоторые учителя в моей школе тоже не отличались широтой знаний, но это мнение я придержал при себе. Вместо этого задумчиво посмотрел на ждущую ответа кобылку. Всё-таки знать школьный предмет и уметь объяснять его — две большие разницы. И желания терпеть чужую тупость у меня было немного: если человек не понимает, что ему говорят, со второго раза, то не поймёт никогда. В лучшем случае, просто зазубрит и будет повторять как попугай, без проблеска мысли в стеклянных глазах. — Я уже спросил, — повторил я, — с какой стати мне тебя учить? Пони нахмурилась. — Послушай, я думаю, мы сможем расплатиться… — Не расплатишься, — скрестил я руки перед грудью. Если не хочешь браться за что-то и терять лицо, заставь другую сторону отказаться. Смешавшись, кобылка подумала — и назвала цену, в которой я узнал обычную таксу у учителей в нашей школе. Звучало неплохо, но опять же… — А кто сказал, что мне нужны деньги? — наклонившись вперёд, я опёрся локтями о колени и положил голову на ладони; и пока кобылка опять хмурилась, сказал негромко, но отчётливо: — Хочу трахаться. Вот моя цена за помощь с математикой. Решение мне показалось гениальным: в меру грубым, чтобы кобылка отказалась, и в меру непристойным, чтобы она не растрепала кому-либо. Лицо даже не пришлось специально удерживать серьёзным. Округлившиеся глаза Оленьки стали ещё больше, а в отвисшем рте мелькнули белые зубки. Её уши при этом почти спрятались в гриве, а хвост с шуршанием обернулся вокруг задних ног. Мне же оставалось только расслабиться и дожидаться, когда она встанет и, неловко попрощавшись, уйдёт. Всё равно к началу учебного года всё забудется, и можно будет свести всё к пошлой шутке. А если она затаит на меня смертельную обиду, то даже лучше: не будет больше приходить с подобными просьбами. Но после минуты тягучего молчания Оленька встала и медленно двинулась вперёд. Вот только мой мозг не сразу отметил, что двинулась она не к выходу, а чуть в сторону — ко мне. Встала вплотную, отчего мне пришлось слегка отодвинуться: сейчас, когда наши глаза были на одном уровне, пони показалась крупнее меня. — Я согласна, — медленно сказала она. Быстрым движением нырнула головой вперёд, и я почувствовал мягкие губы на своих. Раздался тихий «чмок». Чё?!