Плоды яблони

                            А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше. — Корф. 13:2       Любовь да будет непритворна; Отвращайтесь от зла, прилепляйтесь к добру.       — к Римлянам 12:9                                                                                                         Ветер сегодня был приятный.              Неспешный такой, умеренный. Свежий… в жару недавно наступившего лета — самое то, чтобы посидеть в большом саду под лёгким теньком дерева, куда специально ради этого уже давным давно была поставлена резная скамья. Даже дышалось глубоко, но между тем крайне легко, навевая спокойное чувство умиротворения, которое последнее время накатывало крайне редко. А теперь — самое то!.. приятный ветер, лёгкая тень, сладкий, свежий аромат яблони…              Шелест листьев на ней, который смешался с шелестом иным, книжным.              «…и тогда Астрея поведала своим ученикам: «любите и будете любимыми. Не обязательно иными, главное, что самими собой»… мало кто это понял тогда. В те времена, столь далекие от наших, люди, особенно те, кто не был наделён силой магии, не жили, а точно выживали. Оттого и понять столь легкую вещь было довольно трудно. Ведь, как иначе, когда нужна пища да кров? На любовь времени не было… как и на осознание столь тонких вещей. Но, Астрея не злилась, едва ли могла или хотела. В той, в ком осознанность текла с самого рождения, зачерпанная из опыта прошлых воплощений в миры, уже не было этой черты характера. Лишь понимание, терпеливость и любовь. Что уж говорить: и сейчас люди понимают медленно, а что тогда!?.. но Астрея объясняла, показывала, рассуждала. Сорадовалась вопросам, ведь они есть начало пути верного, начало того, что человек уже стал задумываться о всяком важном. Прислушался к её словам, которые она вплетала осторожно, жемчужина за жемчужиной, неспешно, чтобы бусы вышли искусными, такими, какими нужно. Потому и быстрота была некстати, ведь дело крайне кропотливое, где иногда, чтобы все получилось, нужно вытягивать жемчужину с нити и насаживать обратно.              Астрея покровительствовала, наставляла, показывая оным, но в дела не вмешиваясь, потому что каждый проходит всё сам. А её дело правильно наставить и объяснить, потому дальше уже зависело все от самого ученика… так и молвила, что она наставит, но вмешиваться не будет, намекала, что ошибки — не страшно. Такой же путь самопознания, из которого берётся истина. Так что долго Астрея объясняла всё, но терпеливо, и своего добилась. Как минимум тем, кому надо, в голову всё вложила, и было этих учеников ровно тринадцать…»              Мэри, легонько проводя большим пальцем по шершавой странице, слабо улыбнулась, понимая, что Милтрит со своей работой не оплошала — той, внезапно, в порыве творческого потока, как она его сама называла, в блондинистую голову взбрела идея написать самый подробную летопись о деяниях Первых Волшебников и их прямых потомков на земле. Подробную такую, где обобщит все истории из книг иных, которых за свои тридцать лет прочла ой как не мало. Даже Мэри и та могла ей позавидовать, пусть и не делала этого, наоборот… близкой и верной подругой восхищаясь. Работка ведь кропотливая — в одном тексте искусно объединить отрывки не просто о том, как на землях зарождалась магия, но и то, кем являлись те, кто ею обладал из Первых. Для магглов сейчас это боги, что нынешних хранителей их таин очень забавно, — те же люди с земель нынешних ромеев, которые потихоньку с недавних пор ушли от концепции «многобожия», считали да и считают, что те люди, описанные в сотнях историях, легендах да летописях, являлись не иначе, как богами.              Ведь, как иначе? Людское сознание еще не было способно принять тот факт, что не обязательно являться чем-то высшим, чтобы обладать чем-то великим. Просто они… не знали ещё, и вряд ли в ближайшее время, когда мир так нестабилен, а сознание людей не готово осознавать некоторые вещи, узнают, что во времена Первых Волшебников обычные люди не принимали их богами. Чем-то высшим — да, но не как не божественным, пусть их и поражал факт наличия у оных магии. Штуки такой, которая и по сей день крайне тяжко поддаётся уму. А тогда-то… тогда было ещё хуже, отчего и проснулось желание быть выше, стоять на ровне с ними. В людские мысли закрался чужеродный шепот о том, что, раз Волшебники сильны, то обычные люди для них всего лишь грязь под ногами. Долго шепталось это в умы, и, может, поддались не все, но набралось достаточно детин, чьё самолюбие было задето, поцарапано. Оттого и гнать начали, опасаясь из-за самовнушения за свою жизнь, утверждая, что обычные люди способны и сами на всё, без помощи Волшебников и их истины… это уже потом, после ухода их, появились мнения да байки, что не волшебники это, а боги. Так что и статуи начали восстанавливать, и легенды слагать, собирая по крупицам те остатки знаний, которые передавались устно из поколения в поколения целых тысячу лет. Едва ли сейчас в их книгах да легендах, в их вере, была хоть толика правды о Первых Волшебниках.              Не только ромеев коснулась сия проблема — так происходило по всему миру. И пусть и гнали не везде, Волшебники, особенно имеющие возможность видеть наперёд, предпочитали уходить сами. Скрываться среди людей или в далёких местах, где ранее не ступала ещё нога человека. Горы, леса, далекие-далекие равнины… на время нужно было скрыться, чтобы в дальнейшем их потомки имели возможность вернуться в мир людской и жить спокойно, храня на устах свою тайну. Которую Первые Волшебники, покуда еще живы были, оберегли и сохранили на будущее в сотнях книг, пергаментах да воспоминаниях. Так и учили своих детей, те — своих, и так далее… встречались иногда, но лишь некоторые, те самые ученики Астреи, на которых упало бремя оберегать знания от рук чужих, чтобы в будущем в истории была настоящая правда.              Кличили их тогда «Апостолы Астреи», что с древнегреческого, откуда эта Первая Волшебница была родом, значило «проповедники». Потому и выбрали сиё звание для своего «содружества», чтобы было понятно, чтобы не нужно было объяснять всё, ибо было сиё долго и муторно.              И хранили они эти знания тысячелетиями, что уже и мало кто помнит, в какие времена всё началось. Так давно, что сотни потомков Первых Волшебников уже и в мире жили людском, и свататься часто с ними начали, отчего появились полукровки, а ещё чуть позже — магглорожденные. Бывало иногда так, что магия могла не проснуться в ребёнке от союза двух волшебников, из-за чего тот не имел абсолютно никакой способности колдовать. Она спала, но не пропадала, передаваясь по крови… просыпалась лишь тогда, когда находила идеального кандидата, благодаря чему всё наследие Первых Волшебников продолжалось до сей поры. Но из-за того, что люди к такому готовы не были, особенно те, кто с магией никогда не был связан, иногда происходили скверные вещи, как и с недавних пор. Там, где Первые Волшебники были забыты, там, где люди рассудили слова иного волшебника не так, переписывая все его слова на иной лад, стало бытовать мнение, что те, кто творит этакую «магию» на самом деле «бесовской» человек. Что это не подарок от Творца, в которого верили Волшебники, которые знали, что он есть, а проделки тёмных сил. Тёмных сил, о которых они не знали и крупицы той правды, которую знают волшебники. Но было так — люди, в местах некоторых, отныне стали сородичей, которые магией обладали, кличить ведьмами да ведьмаками, нагло начиная от стадного мнения забывать не только свои корни, но и корни слов. Эти два прозвища шли от корня «вед» — ведающая. Знающая… как угодно. Таких в старину почитали, да и сейчас в некоторых местах тоже, во время, когда еще ничьи слова не переврали. Их уважали, зная, что ведающая или ведающий это не про что-то злое. Это про «силу знания», которая дана может быть лишь от Высшего. Но теперь было так — понятия «ведьма» и «ведьмак» люди объединили со словами «чернокнижница» и «чернокнижник», перепутав все истины и запудривая себе мозги.              Теперь «ведьма» — оскорбление, или факт того, что ты мутишь бесовскую воду.              Впрочем, у англосаксов этого пока не было, можно сказать, ещё не дошло с континента на острова, оттого к волшебникам, то бишь ведьмам да ведьмакам, здесь было более лояльное отношение, можно даже сказать уважающее. Пусть и волшебники, со страха после событий шестого века, лишний раз с магглами старалась не контактировать, начиная поддаваться на злые умыслы да считать, что, и правда, — они выше бесхребетных магглов. Был, конечно, у тех же бриттов Мерлин, который в свое время считался одним из сильнейших магов, был советником валлийского маггловского короля Артура, который вел борьбу против саксов, но он уже давно был в могиле, местонахождение которой так же хранили на своих устах и в трактатах Апостолы Астреи… иные волшебники легенды о нем поддерживали, желая не только обелить себя, но и показать могущество своё, ведь вот, великий Мерлин, защитник бриттов от проклятых саксов!.. вероятно, не скрывай себя тогда Апостолы, то стояли бы наравне, если и не выше, в глазах магглов, вместе с Мерлином. Но это пустое. Покуда важнее было сохранить наследие, которое в будущем сделает сильнее не только самих магов, но и магглов. Люди все должны понять, осознать некоторые вещи, но, как говаривала однажды, давным давно уже, Первая Волшебница, Фемида, всему своё время. Чтобы понять одно, нужно иногда постигнуть оное, а процесс этот… крайне длинный. Поэтому важно было сохранить то, что имелось сейчас. И не дать этому пропасть в руках чужих, кто может использовать это во зло…              Зло…              Понятие крайне растяжимое, к слову. Но оно есть, как бы не отрицалось обществом и по сей день, новый день, когда события этой легенды уже давно сохранились лишь на пергаментах. Суть просто в том, что у каждого есть выбор, настоящее дарование людям от Него, что Апостолы так бережно хранили, пытаясь хотя бы тихонько, да иным людям объяснить. Вероятно, в этом и вся концепция мира — Он, как родитель, даёт самую ценную вещь душам. Выбор, позволяя обучаться самим. Учиться на своих ошибках, сносить напасти, переживать трудности и осознавать. Делай он это за людей, как волшебников, так и магглов, тогда бы они никогда и ничего не поняли. Если бы Родитель делал всё за свое Дитя, Дитя бы это никогда не стало существом разумным… Он давал самое ценное, что мог — людей, которые будут других наставлять, объяснять и подсказывать, но так, чтобы Дети осознавали все своими умами. Так всегда гласилось в книгах, трактатах, которые Апостолы хранили. Он не наказывает. Он любит. Потому и даёт выбор, за который Дети отвечают сами. Что посеешь — то и пожнешь. Не сразу… может, даже не в этой жизни, а в следующей. Но это ведь ты. Все ещё ты… потому не местью думать надо, а осознанием.              Первые Волшебники часто проповедовали эти мысли магглам, но, попробуй объясни это тем, кто желанно таит в сердцах чувства скверные. Но это был так же их путь. Их выбор. Потому никто не осуждал, да и сейчас не осуждает. Даже Апостолы ошибаются, учатся, и так из поколения в поколение… Мэри это ценила. Ценила возможность жить… по своим выборам. Где-то будет больно, где-то приятно, но суть одна — ты можешь всё, но за все воздастся. Только в такие моменты думать надо не о том, что тому, кто сделал зло тебе, всё вернётся, умертвляя себя чувством мести, а о том, что ты сильный. Ты всё можешь, ты есть у себя — это главное, а значит, всё ты снесёшь, все осознаешь. Получишь знания, которые избавят тебя в будущем от повторения ошибок, получишь опыт. Ты сам делаешь свою жизнь посредством выбора. И никто этого у тебя никогда не отнимет.              Нет, Мэри жизнь любила.              И ведь бранили её, и больно делали, но суть Души это не убило. Наоборот — сделало сильнее, что, была уверенна она, в будущем это обязательно поможет ей стать умнее, осознаннее. И понимать это было приятно. Оттого, вероятно, Ненависть душу так и не захватила, не соблазнила искусными речами, позволяя там цвести любви. Даже к самым плохим, к тем, кто в силу своей осознанности делал зло, пусть и пытался это оправдать тяжкой жизнью. Мэри не судила, да и кто имеет право судить? Мэри лишь понимала, зная, что в будущем, даже в следующей жизни, человек все поймёт. Сам ведь душой захочет. Иначе не бывает.              Так что летопись Милтрит Мэри очень нравилась, что даже сейчас улыбалась невольно, но тепло и мягко, читая про деяния Апостолов Астреи за последние несколько сотен лет. Читала и про то, как они оберегали в нужный момент магглов от падения, как в редкие моменты вмешивались в великие дела, чтобы история приняла должный оборот, который должна в этом мире. Читала про сильнейших волшебников своих времен, даже про того, кто мог превращать воду в вино и кому Апостолы тихонько помогали, и он о них был ой как сведущ… много разного, много великого было сотворено за тысячи лет существования Апостолов Астреи, которые текли родами прямыми до сих пор. Не только по мужским, нет — но и по женским, ведь истина в том, что продолжение прямого рода именно в них. От матери к дочери, от неё к свой дочери… те же Первые Волшебники всегда учили, что сила мира именно балансе женского и мужского. Потому что именно баланс построен на любви. От нее идет и сила, и справедливость. Но сложилось так, что на главы стали ставить мужчин, но это не плохо, нет. Это то, что нужно пройти, осознавать. Даже в Апостолах и тех в главе стоял именно мужчина, потому что наследницам уже давно стала тяготить эта роль, давно они уже, с многовековыми душевными жизнями, набрали себе опыт правления и в женских, так и в мужских воплощениях. Душа ведь, как и все остальное, пола не имеет. Это просто… энергия. Которую надо наполнить знаниями.              Та же Милтрит справлялась с этим отлично — ее тяга к знаниям поражала всех, ибо, казалось, ни одно тело не способно так беспрерывно читать, изучать новое или создавать великое. В этой жизни она сочла верным набраться именно такого опыта, и делала это искусно, от всей души, хватаясь за каждую возможность, которую ей даровал мир. Она изучала не только книги из личных библиотек Апостолов, которые ей давали прочитать без колебаний, но и искала, находила новые, благодаря значениям, которые получала из предыдущих. Так, например, разок провела маленькое расследование, основываясь на старинной книге о том, что один из Апостолов прошлых лет жил с семьёй в далёких горах Урала… так вернулась оттуда потом Милтрит с целой новой стопкой книг, где ведалось о линии рода одного из учеников Астреи, сына Первого Волшебника Гефеста, который после ухода собратьев и сестёр ушёл в далекие земли. И не только о линии рода — о магии древней, которая шла от земли. Где сама земля давала пользоваться своими благами… так что ныне именно Милтрит была их главным «писарем» всех деяниях этих лет, да и оных. Упорство её в этом поприще внедряло во всех к ней уважение, самое сильное, хотя Милтрит это было и не нужно.              Так что частенько Мэри любила встретиться с ней лишний раз, чтобы просто поговорить. О всяком, о разном, но о общем поприще — о книгах… сама она их в детстве перечитала уйму, да и Азари, буквально её духовный наставник, очень хорошо помогал вспоминать прошлое и все пройденные уроки. Так что её роль в «Апостолах Астреи» была по большей степени духовной, просветительской, ибо если Милтрит знания собирала, то Мэри — высказывала так, чтобы было ясно всем, чтобы каждый понял то, что нужно. Иногда тягостно это было, потому что когда твой муж глава всех магов, оттого и часто решает все трудные вопросы, и думать тебе тоже надо частенько. Уставала иногда, но заниматься этим было в радость, так как поприще свое любила, а когда так, то даже усталость в удовольствие. Но и отдыхать старалась, понимая, что миру своим истощением не поможешь. А освобождала ум она по простому иногда. Обычными мелочами, без которых жизнь — жизнью не будет!.. даже если ты что-то очень важное в мире. Так что, имела Мэри удовольствие ухаживать за своими длинными да каштановыми и кудрявыми волосами с помощью всяких заговоренных масел да отваров из собранных трав, но иногда и по великому расслаблялась!.. на небольших драконах, например, полетать любила, которых волшебники очень лелеяли. Магглы их видели редко, ибо не у всех была на это духовная возможность, потому занятие это было приятное, расслабляющие, особенно когда с драконом, которого часто кличили просто друг, можно поговорить. Когда ветер обдувает твоё лицо, когда ты на одной волне с ним, когда так приятно, хорошо… вокруг чувство лёгкости, а в голове желанная пустота, потому что ты где-то высоко не только телом, но и духовно…              А ещё любила отдыхать любовью, особенно рядом со своим мужем. Которого любила нежно, спокойно, но невероятно крепко. Который любил её точно так же в ответ, оттого была просто… гармония. Тихая, умиротворённая, словно вы и правда одно целое, ибо понимаете друг друга каждой жемчужинкой души. И страсть была, и чувства яркие, но самое важное в любви именно понимание. А оттуда пойдёт и все остальное…              Сириус всегда понимал с полуслова. А иногда и без слов, за долгие годы жизни не только совместной, но и всех перерождений, выучив её целиком. Его ведь. Его Мэри.              Наверное, и сейчас понял, что она по нему скучала, так как не виделись они с самого утра.              Пытался немножко поиграть, подтрунить.              Начал тихо приближаться сзади, со стороны яблони за скамьей, видимо, считая, что жена его, погруженная в чтение, ни в коем случае не слышит. Но Мэри все очень хорошо улавливала не только ушками, но и ощущала его духовно, иначе просто не могла. Пусть и виду, что давно своего мужа заметила, не подала, продолжая так же спокойно сидеть да листать книгу, давая своему любимому подтрунить над ней. Только улыбки сдержалась не смогла, широкой такой, искренней, словно ей не двадцать пять, а вновь шестнадцать лет, когда она вышла за него замуж, вновь она девочка, которая просто сильно любит своего мальчика, который был старше её на три года.              Ощутила носом ноты роз, которые принёс ветер, стоило Сириусу оказаться у неё за спиной… поэтому, когда тот положил тихонько свои ладони ей на плечи, Мэри не дернулась, не ахнула от испуга, а блаженно прикрыла глаза, ощущая на открытых плечах тепло родных рук, которые слегка сжали их длинными пальцами.              — Как ты меня напугал, Манвин… — беззлобно усмехнулась Мэри, продолжая держать на губах умиротворённую улыбку и теряя интерес к книге, которую почти что дочитала. — Я так потеряна… растеряна…              — Моя ты нежная роза… — вздохнул тем временем Манвин, понимая, что жена опять его мило так обыграла в его маленькой шалости. Едва ли его это расстроило, наоборот — улыбнуло, что она все такая же, какая и была. Самая любимая и нужная. Оттого сам улыбнулся, легонько сминая плечи Мэри пальцами, потому что любой телесный контакт всегда приносил им двоим немыслимое душевное удовольствие. — Я не пытался тебя напугать. Наоборот… шёл в замок, да вижу по пути тебя, по которой соскучился знатно. Сидишь, моя Виннфлед, такая красивая… умиротворённая и родная в такой красивой обстановке, что не подойти к тебе означало убить себя духовно.              — Правда скучал? — опуская любые учения, тихонько, даже слегка оробело поинтересовалась Мэри, а затем приоткрыла глаза да улыбнулась смущенно, но сладко, когда Сириус вместо ответа устного наклонился к ней и медленно, но со всем чувством поцеловал её в румяную щеку. — Я тоже о тебе думала и скучала… не видеть тебя даже пол дня так иногда тяжело.              — Ты не представляешь, как тяжело мне разбираться с чужими делами, когда дома меня ждёт моя Виннфлед, — легонько заправляя в следующий момент ей прядь волос за ушко, промолвил Сириус с нотой грусти в голосе, словно вспомнил случайно, как час назад был вдали от неё, пытаясь унять распри двух волшебников по поводу артефакта, который они нашли вместе, а поделить, чей он станет, не смогли.               Ссорились, даже его самого винили во всем, дескать, посудить справедливо не может, всех кур на ноги вокруг подняли… а когда Сириус, осмотрев артефакт, выяснил, что это всего лишь подделка и ни коим образом она не даст им бесконечной власти, те двое ушли, пожимая плечами да молвя, что ему стоило бы догадаться раньше. Сириус тогда лишь вздохнул, понимая, что немного устал от таких глупых мелочей, которые частенько мешали заниматься действительно важным. А Редфрит, его верный друг и помощник, будучи на лет пятнадцать старше него, похлопал его по плечу, тихонько посмеиваясь… да промолвил, напоминая, что величие — в мелочах, и иногда нужно решить глупое, чтобы в будущем понять высшее.              — Я ужасно сильно скучал по тебе… — вновь добавил Сириус, в следующий момент вздыхая и утыкаясь носом в шею Мэри, лишь бы ощутить не только телом её целиком, но и ароматом, который дарил чувство спокойствия и… дома. Просто дома. Поцеловал жену смазано тотчас, оставляя эфирный будто след от губ на коже, одновременно с этим слегка сжимая ее плечи ладонями, давая ощутить, что он снова с ней. А ещё хотелось слышать её голос… — Что читала, м-м?..              — Летопись Милтрит про деяния всех «Апостолов Астреи»… — с тем же удовольствием ответила Сириусу на вопрос Мэри, наслаждаясь… им. Просто наслаждаясь тем, что теперь он рядом не только духовно, но и вновь физически. Уложила книгу на колени, скрытые белым платьем, да накрыла его ладони своими, чтобы ощутить их в ответ. — Первый экземпляр… передала мне с утра на чтиво, проверку. Вещица невероятная… Милтрит проделала огромную работу, мой милый Манвин. Не знаю, упомянула ли про нас всех, иль повременила, но… тысяча страниц текста. Где собрала всё то, что нужно для понимания общего полотна.              — О, уверен, она не могла обделить нашу духовную наставницу стороной и не написать ней в этой летописи, — не сказал, точно блаженно просмаковал Сириус, в следующий момент отстраняясь от Мэри. Но ненадолго, всего лишь чтобы следом обойти скамью да присесть рядом с ней, тотчас обнимая одной рукой за плечо и прижимая к себе… второй рукой, забавы ради, взял да вздернул кончик носа Мэри костяшкой пальца, отчего та мило сморщилась. — Честно, я бы сам посвятил тебе целую летопись. Сколько сделала… а сколько ещё сделаешь, любовь моя.              — Не льсти, поганец, — тихо рассмеявшись от такой похвалы сильной, ахнула Мэри да щипнула его за живот, спрятанный за тканью бежевой туники, пока на плечах его красовался нежно-голубой плащ… оробела, когда Сириус легонько перехватил её руку, чтобы в следующий момент поднести к своим губам и мягко поцеловать пальцы. Глядя своими серыми глазами прямо в её карие…              — А кто льстит? Только правду молвлю, родная, — вроде и игриво, а вроде и до жути уверенно ответил Сириус, улыбаясь нежно в тот же момент… оставляя на ее пальцах еще один поцелуй. — Без тебя и мир будет серым. Никаких красок да радости, только пустое. Правда… для меня так точно.              — Никуда я от тебя не денусь, родной… — прошептала Мэри, с нежным удовольствием замечая, как глаза Сириуса от этих слов заблестели ярко, будто только этого было ему достаточно, чтобы наполниться силой и духовной, и физической. — Никуда и никогда… а летопись поистине интересная, я обязательно прочту тебе перед сном, пока не увлечемся друг другом сполна. Лучше расскажи, сердце моё, как прошли дела?              — Сомневаюсь, что перед сном у нас будет время читать… но я буду ждать. Твой голос как колыбельная, Виннфлед, может, даже захочу просто уснуть как младенец у тебя под боком, — продолжал немножко ерничать Сириус с ноткой игривости в глазах, попутно с этим легонько поглаживая Мэри пальцами по мягкой коже на плече… — А с делами всё славно, не считая того, что двое волшебников мне в уши словно яду накапали своими спорами, которые разрешились ничем… Редфрит мне весь путь обратно рассказывал, как лет десять назад повстречал таких же. Только были иностранцами оба, из-за чего чуть не начали магическую войну между землями. Ну, ты знаешь Редфрита — если начнёт, то не замолкнет со своими историями, пока не разойдетесь в разные стороны. И то, сначала пойдёт в твою, пока не напомнишь, что ему в иную… так что яду мои уши впитали в себя достаточно, и твой голос сейчас как противоядие, родная. Но было и приятное — осматривали клочок земли скоттов, где, говаривали, так часто проводили игры с тёмной магией, что природа там умерла, и место силы для магов, так как там находились большие скопления энергии, было уничтожено. Но нет… когда пришли — природа, оказывается восстановилась вся сама. Случилось там наводнение… а после природа расцвела вновь.              — Наша земля имеет удивительно свойство очищаться от всего скверного, — не без удовольствия от сказанной ей новости промолвила Мэри, все еще не переставая любоваться лицом Сириуса, по которому так скучала. Поглаживала его легонько большим пальцем по ладони... — И это поражает, знаешь? Что природа — главная наша волшебница, имеющая свой дух и силы.              — Наша Гайя цветет и становится сильнее, моя милая Виннфлед, — согласился Сириус, а в следующий момент убрал ладонь от её плеча… — Оскверни её хоть тысячу раз, она все равно очистит себя от этого, потому что это неправильно, а люди никак не могут осознать этого. Ей хочется так же, как и нам, дышать полной грудью, без плохого и того, что делает ей больно. Тоже ведь живая. Того, кто её не ценит и вынуждает людей творить на ней темную магию — она сотрёт. А тех, кто пропитан к ней уважением… — после чего Мэри услышала, спустя секунду, как тот, с помощью магии сделал так, чтобы пара небольших ранеток упала ему прямо в ладонь с яблони. — Она будет уважать в ответ. И давать свои дары, чтобы наполнять силой.              — Ты очень правильно вторил моим словам, сказанными тебе перед нашей свадьбой… — тихо усмехнулась Мэри, благодарно принимая одну из красных, невероятно сладких на вид ранеток в ладонь… отложила книгу в сторону, уже по привычке, когда Сириус, поцеловав её в губы, долго так, чувственно, нехотя отстранился, чтобы в следующий момент лечь к ней головой на колени. — Но ты прав, мой Манвин… Гайя это матерь всей магии. Жаль, что не все понимают то, какую силу она даёт, даже волшебники… не только магическую. Но и духовную.              — Поймут… куда они денутся, — мягко улыбнулся Сириус, самозабвенно разглядывая лицо Мэри… позволяя ей начать гладить его по чёрными волосам, доходившим длиной до груди, приходиться пальцами по коже, пропускать пряди через них… наблюдая, как её собственные кудрявые волосы мягко развивает да путает летний ветерок… — Главное, что, в случае чего, ей есть кому помогать. А остальное земля рассудит сама.              — Забавно иногда осознавать, сколько истории хранит в себе Гайя… — ласково так, слегка ностальгически прошептала Мэри, а Сириусу показалось, что ее мягкий голос сейчас смешался с ветром, да полетел петь свои оды дальше по земле… хотел было прикрыть глаза оттого, каким блаженством ощущалось чувствовать её пальцы на своей голове, но удержался, желая видеть её лицо, усыпанное веснушками. Даже о ранетке в руке позабыл, полностью очаровываясь своей женой в тысячный раз. — Иногда думаю о том, какие летописи в себе хранят леса, сколько людей там проходило… сколько историй случилось, о которых мы даже не подозреваем, проходя там. Даже мы с тобой… когда-то могли ходить по тропам, по которым ходим сейчас, Манвин.              — И будем ходить, Виннфлед… ты права. Это завораживает, как и то, сколько мы с тобой уже вместе по этим самым тропам прошли… — заворожённо прошептал Сириус, поднимая немного ладонь, чтобы начать играться пальцами с кудрявой прядкой волос Мэри… помолчал несколько секунд, кое-что случайно вспоминая, из-за чего усмехнулся так красиво, немножко издевательски. — Никогда не забуду, как ты меня отравила, чтобы стать императором вместо меня. Было очень романтично. Правда, больновато….              Мэри, услышав это, сначала растерянно захлопала ресницами, недоуменно глядя на него своими глазками, которые Сириусу напоминали точно два драгоценных камня… а затем звонко, заливисто рассмеялась, отчего ему стало хорошо. Просто хорошо от её смеха. В душе, груди, в теле. Везде…              — Ах, тогда я не забуду никогда, как в прошлом ты меня подставил так, что я ещё десять лет мучалась в катакомбах, — еле утолив вспышку смеха девичьего, тихо сказала Мэри, в этом момент зачесывая ему ласково волосы назад… реагировали с улыбкой, да и как иначе, когда вспоминаете свои жизни, где, для прохождения опыта, делали больно друг другу?              Иногда ненавидели, иногда издевались… и сблизились так, что за столь долгое существование, где теперь стояли цели великие, разлучаться друг с другом не хотелось. Только вместе… плохое они друг с другом прошли и теперь имели право любить друг друга не только по-человечески, но и духовно. Разное было… в разных телах, землях, чувствах. Но сколько вместе прошли!... чтобы отныне быть всегда вместе, всегда и везде, даже во вселенных, которых была просто уйма… которые всегда будут связаны между собой, без чужого вмешательства и покровительства. Это просто данность. Такая, какая есть.              Когда у тебя есть близкий человек, то любое горе будет можно снести. За долгие жизни Сириус очень хорошо это понял, и знал одно — если будет стоять выбор между материальными благами и любовью, он выберет второе. Потому что истинная, безусловная любовь это про подъем, она даст тебе таких сил, что от простолюдина ради благополучия своей любимой ты станешь королём.       Сириус Мэри любил.              И всегда будет.              Давно уже не только повязав все тела, но и души.              — Надеюсь, Вы за это на меня не таите обиду, моя царица? — съехидничал Сириус следом, ведомо так наблюдая за тем, как на щеках его жены нежной вновь цветет цвет алых роз…              — Ни в коем случае… — так же деловито-важно отмахнулась Мэри, одной рукой продолжая гладить его по волосам, а вот вторую переместила на его щеку, чтобы погладить её большим пальцем. Чтобы Сириус спустя секунду осторожно положил ранетку на траву под скамьей, освобождая руку для того, чтобы накрыть ею ладонь Мэри. Прижать её к щеке ближе, слегка потираясь о неё… — Это, наоборот, хорошо. Ненависть друг к другу мы пришли и получили возможность учиться любви дальше. Хотя, глядя на тебя, кажется мне, что любить тебя еще больше просто невозможно… — тихо, одурманенно-ласково шепнула вновь Мэри, из-за чего Сириус невольно, но приятно вспомнил, как она частенько поёт их детям старинные колыбельные перед сном… как он наблюдает за этим тихонько, в тени лёгкой, понимая, что сильнее, чем её, никогда и никого не полюбит. И не захочет. Но сейчас слабо нахмурился, заметив, что с лица его жены пропала умиротворённая улыбка, что бровки свои нахмурила слегка, словно что-то её озадачило. — Знаешь, мой Манвин, в последнее время я стала часто дремать днем, пока тебя нет. Устаю немного.... то дети просят внимания, то дела Апостолов не ждут, то по тебе скучаю…. И снится мне такое разное. Но всегда мы с тобой. Просто… в разных одеждах, странных таких, не таких, как сейчас. И вокруг все другое… не такое, как раньше, не такое, как сейчас. Если бы это никогда что-то из прошлых жизней, я бы поняла… а тут…              — Расскажешь, любовь моя? — осторожно поинтересовался Сириус, глядя в её глаза, взгляд которых Мэрм задумчиво отвела в сторону. Продолжая прижимать её левую руку, где было обручальное кольцо из серебра и с фиолетовым камнем посередине, ближе к щеке.              Нет, Сириуса слова про сны абсолютно не удивили — многие, на самом деле, из прямых потомков Первых Волшебников обладали возможностью видеть то, что может случиться. Не все, только те, кому позволено. Но чаще всего это был кто-то из рода Астреи или Фемиды, потому что одна отвечала за любовь, вторая за справедливость, основы мироздания. Но, обычно, Мэри видела всё размылисто, на недалекое будущее, в то время как Кинсвит, ещё один член Апостолов Астреи, видела более масштабно, отвечая в их содружестве за все возможные ветки будущего, где им было важно придерживаться нужной. Правда, погибла она месяц назад… оттого слышать сейчас, что его милая Мэри, видимо, увидела далёкое будущее, было тяжко. Напряжённо… пугающе, честно признаться.              — Сегодня, перед тем, как выйти почитать, я прилегла поспать на твоей подушке… и мне такое странное приснилось. Где люди колдуют, но странно так… с помощью каких-то.. палок? — задумчиво, пытаясь подобрать верное слово тому, что увидела, промолвила Мэри, продолжая хмурить брови, а Сириуса её выражение лица очень умилило.              — Какой кошмар… — хмыкнул Сириус, продолжая её разглядывать и замечая, как от его слов та приятно улыбнулась. — Только с помощью веток? Может, камни ещё поди используют?              – Нет, Манвин, только палочки… — тихо рассмеялась Мэри, медленно покачав головой да начиная гладить его по волосам ещё более ласково, чем прежде. — Люди там колдовали с помощью них. И это так странно, с учетом, что для магии не нужны никакие предметы. Даже руки, только мысли! А тут…              — Эх… видимо, магический мир решил пойти в откат, — вздохнул слегка безысходно Сириус, понимая, что иного ответа на слова Мэри и быть не может.              Это ведь сейчас, в далекие года после этих событий, случилось так, что волшебники стали… отставать от развития мира, оттого, как всё вокруг меняется. А тогда, в эпоху, как её называли Апостолы, «Цветения», медленно развивались именно магглы, в то время как магическая часть общества была одной из самых развитых на Гайе. Лучшие лекарства, лучшая гигиена, почти каждый волшебник из древнего рода умеет писать, читать, знает латынь и греческий, справедливость и миролюбие. И ведь не столько материально, сколько духовно… морально. Волшебство сейчас, несмотря на гонения со стороны магглов, все еще росло, становилось сильнее, да и люди в этих родах рождались достаточно сильные душой, с огромным опытом.              Но, видимо, сверху рассудили, судя по словам Мэри, что пора что-то менять… а раз так….              — Возможно… возможно, нужно пройти миру и такое, — едва заметно пожала плечами Мэри, поглаживая Сириуса по щеке большим пальцем и глядя в бок, где яблоневый сад простирался вокруг замка дальше. — Мы с тобой тоже колдовали с помощью палочек. И одеты были странно… — Мэри, сказав это, внезапно замолчала и широко улыбнулась, будто её рассмешили собственные мысли. — На мне были… что-то по типу чулок, только они были слиты с брэ … это… я не знаю, ха-ха, Манвин, не смейся!.. несмотря на забавное описание, выглядело это очень красиво!..              — Я не смеюсь, любовь моя, ни в коем случае… — усердно пытаясь подавить прилив смеха оттого, что представил свою жену в мужском брэ да женских чулках, которая ходит так по улицам на людях… — Безусловно, твои ноги искусно-привлекательны, и, вероятно, я в будущем очень ревную тебя к остальным…              Сириус вновь от своих же слов рассмеялся, тихо ойкая, когда Мэри, улыбаясь лишь украдкой, ущипнула его в живот… отчего он внезапно переместил руку ей на затылок и наклонил к себе. Приподнял голову сам, неожиданно целуя в губы… медленно, тягуче. Неспешно, но невероятно чувственно… скучал. Он просто скучал по своей жене, и очень хочет дать ей продолжить свой рассказ, но, между тем, хотелось её и отвлечь, чтобы больше не напрягала из-за переживаний свою милую кудрявую головку. А как это сделать, если не через поцелуи? Которые сближали, дарили чувство любви. Помогали ощутить друг друга целиком… невероятно. Даже от простого, но чувственного поцелуя внутри все переворачивалось с ног на голову, дарило сил, поднимало духовно. Хотелось целоваться так часами. Быть друг для друга, живя обычной, мирной жизнью, которое позволено часто только, как называли это Первые Волшебники, Дома — место, куда все души, абсолютно все, отправляются после смерти. Там не было ничего плохого, потому что оно лишь там, где нужно проходить опыт. А Дома только любовь. Нет никакого ада, рая и прочих вещей, которые магглы себе придумали. Есть просто… Дом. Для каждой души. Ибо только здесь есть чувства плохие, только здесь есть зависть и всё прочее. А Дома нет. Только любовь, на чем и держится весь мир.              И ощущать рядом с Мэри это тут, в людских телах, было невероятно… волшебно. Что заканчивать вот так мило, как мальчик и девочка, целоваться, позабыв о том, сколько их ждёт вокруг проблем и плохого, не хотелось. Хотелось в любви, где всё хорошо. Безусловно. Рядом друг с другом.              — Продолжай, любовь моя. Извини, что так нагло прервал, — тихо так сказал Сириус, смешивая свой шёпот с тихим гулом ветра и шелестом деревьев. Оставил ещё один короткий поцелуй на губах жены, а затем лёг головой обратно, продолжая смотреть только на неё, чьи щеки были как две алые розы.              — Не переживай, Манвин. Прерывай меня так почаще, — нежно улыбнулась Мэри, пока глаза её блестели от тех же чувств, что и у самого Сириуса… вновь начала гладить его по волосам чёрным и длинным, только теперь уже глядя не в сторону, а рассматривая тихонько черты его лица. — То, что снилось мне… там мы очень похожи внешне на самих себя. Только у обоих волосы короче. Но… — вновь насупила брови, не решаясь поднять взгляд и глянуть ему в глаза. — Нам было так страшно. Не за себя. Друг за друга. Будто каждый из нас чуть не оказался при смерти. Потому что нас вновь кто-то предал…              Мэри замолчала, а Сириус, потеряв все собственные краски от её слов, тяжко сглотнул.              Смерть это не страшно, и каждый Апостол Астреи это понимал. Этому учили Первые Волшебники… ведь, ты просто отправляешься Домой, там, где только любовь.              Но даже тем, кто был духовно на высоком уровне, могло быть больно, потому что были чувства. Потерять любимого человека, а потом долгие годы жить без него, даже имея возможность видеть его душу иногда, часто казалось невыносимым. Тем, что разрывает сердце. Это тяжело… это больно, жить с раной в груди от потери близкого. И если даже Апостолы могут её испытывать, что уж говорить про иных… но на них Сириусу было всё равно. Поймут, все всё поймут. Сначала близкие, потом все остальное. Никакой долг, никакие чужие слова или мнимая судьба, которую каждый творит сам, не заставит человека любящего выбрать не свою любовь. Потому что истина одна — вместе легче. Вместе вы все снесёте, общими усилиями придумаете выход, неважно. Но вы найдёте, ведь вместе, любя друг друга, вы сильнее в сто крат А так… вы добровольно выбираете выбор сделать больно тому, кого любите.              Нет, Сириус, даже сейчас глядя на родное лицо своей жены, понимал одно — он всегда выберет её. Потому что любовь истинная безусловна. Он уже проходил жизни, где она убивала его или где это делал с ней сам он… уже поняли всё. Прошли. Наконец-то… осознали.              Потому, несмотря на всю духовность и понимание высшего, от мысли, что его Мэри могут убить, было больно даже сейчас. Нещадно больно, так, словно сердце горит, обжигая собой грудную клетку, лёгкие. Невыносимо больно от мысли, что придётся жить здесь без неё вновь, как раньше.              Это казалось мучениями.              Оттого и сон Мэри, который она ему поведала, напугал.              — Не хочу быть без тебя, — с едва заметной дрожью в голосе шепнул Сириус, глядя в эти родные глаза своей жены.. замечая, как от луча солнца её золотой обруч на голове блеснул красиво, не иначе, как ангельский нимб. Сжал ее ладонь в своей крепче, добавив еще более сипло… — Без тебя не то. Без тебя… тяжелее. Одиноко. Больно. Жить, зная, что нас — нет…              — Манвин… — тихо прервала его Мэри, а тот замолчал сразу послушно, даже не замечая, как собственные глаза наполнились влагой… сжал челюсти, когда она ласково провела большим пальцем по его щеке, смахивая покатившуюся слезу. Покачала головой, одаривая улыбкой именно его… улыбкой мягкой, как бывает у женщины лишь тогда, когда любит она безусловно и от всей души. — Не плачь. Даже если… кто-то из нас умрёт, потом мы все равно встретимся. И Дома, и на земле. Иначе никогда и нигде не будет, мой Манвин. Мы будем всегда. Только так. Всё снесёт наша любовь. Не плачь…              — Я не плачу, моя милая Виннфлед, — ощутив одновременно в грудной клетке и облегчение от слов любимой жены, и дрожь сердца, слабо, но искренне улыбнулся Манвин. Взял её за запястье, чтобы переместить её руку со своей щеки на губы… поцеловал ими медленно внутреннюю сторону ладони Мэри, глядя ей в глаза... — Ты права. Мы будем всегда. Как говорил Азари… любовь всё переносит, всему надеется. И пребывает больше всех… только почему теперь плачешь ты?              — Просто забрала твои слезы себе, чтобы не было больно тебе, — мило пошутила Мэри, наспех вытирая правой рукой слезы с щек, чтобы муж за неё не переживал. А он будет, всегда. Потому что любит. А ее слова его очень улыбнулись, что рассмеялся тихо, медленно покачав головой… — Я люблю тебя…              — Моя милая Виннфлед… и я люблю тебя, — вновь тихо шепнул Сириус, а природа, словно в подтверждение его слов, умиротворенно зашелестела листьями яблони. — Мы будем всегда, навсегда и постоянно. А теперь не плачь… твои слезы бесценны, не лей их просто так, тем более, когда мы рядом… пойдём? Я хочу тебе кое-что показать.              — Куда, Манвин?.. — поинтересовалась слегка недоуменно, но завлечено сразу, Мэри, стирая остатки своих слез с щек, да и предложению мужа не противилась. Сначала просто наблюдала, как он, пусть и нехотя, поднимает голову с её колен, чтобы следом встать резво на ноги… вложила свою ладонь в его, поднимаясь со скамьи следом, и даже не замечая, как одна из ранеток скатилась на землю, падая возле второй.              — Быть вместе и смотреть на красивое, Виннфлед, — заговорчески, но слегка одурманенно своим продолжением шепнул Сириус. Потянул к лицу Мэри ладонь, аккуратно заправляя кудрявую прядь волос ей за ушко, на котором звякнула серьга. Да улыбнулся невольно, наблюдая, как, чтобы смотреть на него, его жене нужно задрать голову, так как он был намного выше неё. — Помнишь, ты предлагала слетать на драконах до пролива между островом и континентом?.. до ужина ещё часов шесть, так что, думаю, мы успеем, чтобы потом ещё посидеть с детьми… что скажешь?              — Я согласна, Манвин, — тотчас, не успел даже тот закончить предложение, закивала Мэри и, спешно схватив книгу со скамьи, ласково взяла Сириуса за локоть, прижимаясь поближе. — С тобой — хоть на край света. Особенно на драконах…              — Тогда желание моей жены — закон, — с тем же горячим чувством вторил своей Мэри Сириус, накрывая её руку на локтем своей ладонью, чтобы ощущать её целиком. Пошёл неспешно, но уверенно вперёд, все так же не отрывая от жены взгляда и слушая, как она внезапно вспомнила еще один сон. Только такой, где они лежали под тенью дерева возле некоего дома, и всё у них было хорошо…              Шли вперёд, оставляя позади себя яблоню цветущую, которая их в своей летописи обязательно запомнит, через плоды передавая знания дальше. Может пропасть сад, замок, но эта яблоня своим продолжением так и будет красоваться здесь дальше, потому что те две ранетки, так легко забытые, обязательно дадут плоды и вновь разрастутся в деревья, которые вновь пустят корни и так будет дальше… но они будут. Теперь уже всегда, даже когда вокруг, спустя тысячу лет, будет один лишь обрыв да глухой лес. Просто будут, как знак того, что любовь их — постоянна. И кошка, которая незаметно сидела на ветке дерева, наблюдая своими зелёными глазами за Виннфлед и Манвином… за Мэри и Сириусом это прекрасно знала. Оттого и мурчала, приятно мотая хвостом туда-сюда и наблюдая, как те идут неспешно, влюбленно глядя друг на друга, в сторону замка, чтобы переодеться для полётов на драконах.              Много плохого будет, но и хорошего тоже. Обязательно будет.              Всё снесут, всё переживут.              И друг друга сохранят, даже спустя тысячу лет… ведь они будут всегда. Как и их любовь.              Так гласили «Хроники Астреи».