Часть 1

Театр замер в сонном безвременьи. Изредка сквозь приоткрытую дверь гримерки доносились звуки разговоров, где-то звонил телефон, хлопала дверь, а потом всё опять погружалось в тишину. Ростик лежал на составленных вместе стульях, накрывшись плащом от своего костюма, и смотрел в окно. На стекле застыли дорожки капель, а за ними висело над домами монотонное серое небо. То ли утро, то ли вечер. В темноте шкафы и кресла превратились в угловатые синие тени, из коридора в комнату падала узкая полоска света. В этом было что-то тихое и уютное, из детства, и ужасно не хотелось вылезать из-под теплого плаща. За спиной прожужжал брошенный у зеркала мобильный, потом еще раз и еще. Ростик откинул плащ, потянулся за телефоном и прищурился, убавляя яркость. Три новых сообщения от контакта «Дашулькин». Последнее интриговало: «Русу лучше не говори, потом сюрприз будет». — Однако, — произнёс Ростик вслух, открыл диалог и на минуту завис. Здесь было одно из двух: либо он задремал, и это бредовый сон, либо… Он нащупал на столе свою кружку с эмблемой Бэтмена, отхлебнул холодную заварку и открыл приложение РЖД. На сегодня до Москвы всё было раскуплено. Ан нет, одна верхняя полка осталась. Всплыло новое сообщение: «Ну как?» Он развернул диалог и быстро набрал: «Успеваю. Не беспокойся и поправляйся скорее!» «Чмок!» — звякнуло в ответ. Ростик улыбнулся и спрятал телефон в карман. Комната озарилась мягким золотистым светом — на улице уже зажгли фонари. Он выволок из угла чемодан, кое-что выложил, перепроверил документы, взвесил на ладони дорожный флакон с шампунем и застегнул молнию. Затем снял с вешалки один из костюмов и вышел сполоснуть кружку. Мышцы гудели от усталости после долгого дня. Ростик утешал себя мыслями о горячем чае, которым обопьется в дороге. Телефон в кармане вздрогнул — пришел документ с либретто. Можно посмотреть уже в вагоне, всё равно впереди целая ночь, и не такое учили. Завтра — «Москвич» , сердечный приступ у Руслана и фурор. Или позор. Да нет, конечно, фурор! О прочем думать сейчас не стоит. Он представил лица зрителей, хохотнул, выкатил чемодан в коридор и аккуратно прикрыл за собой дверь. До отправления оставалось меньше часа. *** Руслан дремал в чашечке большого тюльпана. «Здесь никто не достанет», — повторял он про себя и сладко улыбался, по временам приоткрывая глаза, чтобы посмотреть, как сквозь сомкнутые атласные лепестки проникает в его убежище красноватый свет. Что-то дотронулось до его щеки, он заворчал и перевернулся на другой бок, задев одну из длинных высоких тычинок. Сверху на него посыпалась пыльца. Руслан отмахнулся, пыльца закружилась в воздухе, щекоча ему нос, он неудачно вдохнул, закашлялся и проснулся. — Руслан Анатольевич! Он полулежал на стуле перед гримерным столиком. Черный подрясник, в который он переоделся как раз перед гримом, был покрыт слоем рассыпавшейся пудры. Помощница крутила в руках пустую пудреницу. — Прости, Ань. Дальше я… сам уже. — Он поднялся, осыпая все вокруг белой пылью, машинально откинул с лица волосы и заглянул в зеркало. Оттуда смотрело бледное седое приведение. — Тьфу ты, — без выражения сказал Руслан и ушел переодеваться. Остальные были уже давно готовы, когда он, сжав зубы, крупными штрихами подкрашивал глаза и рисовал молодецкий румянец, которого бесповоротно лишился в день основания «Стремянки» . На душе было тоскливо. Последний перед заморозкой «Вий» вполне мог оказаться последним вообще. Наполеоновские планы мельчали, многого сделать так и не удалось. Теперь «Вия», а значит, и все в него вложенные усилия, постигнет забвение. Мысли по очереди вспыхивали бледными огоньками на границе сознания, большую часть которого занимала одна единственная, горящая неоном: «Работай, работай, работай». В последний раз или нет, нужно было отыграть и подвести для себя итог многолетних трудов над проектом. Дверь скрипнула. «На ручки! На ручки!» — на бегу позвали ансамблисты и пронеслись мимо гримерки за кулисы. Руслан критически осмотрел физиономию бурсака в зеркале: Хома был хоть и размалёванный, но крепко побитый жизнью. *** Руслан шагнул на освещенную потусторонним светом сцену. За опущенным занавесом их уже ждал полный зал. За минуту до начала артисты по традиции сомкнулись плотным кольцом и вытянули руки в центр, чтобы задать настроение на весь спектакль. Среди собравшихся пронесся шепоток, круг разомкнулся, чтобы впустить Руслана. Он положил ладонь поверх сомкнутых рук и окинул состав взглядом. — Раз! Слева, в такой же драной накидке, как у него, — Саша Шарабарин. Лера снимает всё на телефон, Таис шикает на Воскресенского с Аксёновым, которые шепчутся и хихикают, как школьники. А где Даша?.. — Два! Дима Савин выглядит спокойным и уверенным. Дебют под закрытие проекта — тот еще анекдот, но он точно справится. Да где Даша? — Три! Сбоку протискивается еще кто-то. Руслан краем глаза замечает пышную кудрявую косу и неубиваемый тряпичный панночкин венок. — С Богом! Все разбегаются за кулисы, и действо начинается. Первая сцена: выход Панночки. Руслан стоит с краю, привалившись к телеге с бутафорскими тыквами, и особо не смотрит — он и так знает всё наизусть. Вот колокольчиком переливается загадочная музыка, и появляется Панночка. Зал словно замер, затихло даже вечное зрительское перешептывание и шорох: вот она — сила искусства. Панночка не спеша проходит мимо креста с надетым на него венком, оборачивается. Берет венок. Зал ожил, зашумел, откуда-то донесся смех. Руслан выглянул из-за овощной баррикады, но Панночка уже скрылась за сценой, удалось только разглядеть… Это что, шаровары?! Он увидел перекошенное от немого смеха лицо Аксёнова, но тот тут же собрался и выскочил на сцену в отточенном амплуа Ректора. Бурсаки подхватили Руслана под руки и потащили на сцену, все пошло своим чередом и странная реакция зала забылась до поры. Песня бурсаков, «Чертовщина» и ария Хомы удались и были приняты залом на ура. «Нет, ни одна чертовка бурсаку на холку не подберет хомут!» — во всю загорланил Руслан, пустился в пляс и с криком «хоба!» припал на колено, переводя дыхание перед следующей сценой. Свет померк — это вышла на помост Панночка. Ансамбль посторонился, но с лицами неоправданно веселыми, а не испуганными, как того требовал момент. Руслан обернулся и прирос к сцене. — Гарний хлопець, гордий . Вот награда, кому ты достанешься... на зубок. — Красивый благородный баритон стелился бархатом. На помосте с очаровательной улыбкой возвышался над остальными стройный и ладный Ростислав. В вышиванке и серых шароварах, подпоясанный широким, расшитым пайетками кушаком, он сиял в направленном на него свете. Голову с заплетенными в непослушную косу кудрявыми волосами венчал тот самый белый веночек. У Руслана зазвенело в ушах. — Поёшь хорошо, як соловей, — проговорил Ростислав и сверкнул подведенными глазами. — Кланяйся, — шумели селяне. — Я... Я не... Не буду я, — невпопад пробормотал Руслан, пытаясь встать. Он отчаянно старался взять себя в руки. Внутри бушевали, сталкиваясь и высекая молнии, бешеные эмоции. Потрясение сменилось растущей злостью: его, создателя проекта, оттеснили зарвавшиеся артисты, которые решили сами ставить замены. Да еще такие безумные замены! А хуже всего было то, что он оказался не в силах отвести глаз от Ростика и уже прикидывал, какие мизансцены прописать для него в будущем. Эта последняя мысль окончательно вывела его из себя. Руслан чувствовал, что лицо у него пылает. Воздуха не хватало. Он вскочил и в яростном порыве облеченного властью человека двинулся на Ростислава, но тот изящно ушел с его траектории и, отступив на безопасное расстояние, капризно повел плечом. — Не хочет вьюночек стелиться, не хочет... — проговорил Ростик. — Смелый: в глаза мне смотришь. Неужто взгляда моего не боишься? Руслан посмотрел в светлые глаза своего Панича, постаравшись взглядом передать, что жить тому осталось ровно до конца представления. «Всё будет гут!» — одними губами прошептал ожидавший подобной реакции Ростислав. Тем временем музыка сменилась, Ростик сошел по ступеням вниз и запел. «Заплетался веночек из травы осоки, Повстречался парубочек смелый, черноокий». Теперь его голос звучал высоко и нежно, он умело обыгрывал переходы и ни секунды не стоял без движения. Руслан из последних сил подбоченился и смотрел на него сверху вниз, задрав подбородок, как полагалось Хоме в этом месте. «Не хотел клен зеленый ветвями склониться, Не хотел казак холеный спесью поступиться». Ростислав властно простер руку. Декорация тронулась вокруг своей оси, скрывая из виду остальных артистов, и они с Русланом остались на сцене вдвоем. В зале стояла мертвая тишина. Делать было нечего, Руслан по сценарию схватился за сердце и для верности согнулся пополам, злорадно надеясь, что при виде страдающего режиссера Ростика укусит совесть. Но тот грациозно кружил, взмахивая руками, и Руслану приходилось отвечать на его движения. У них выходило подобие гипнотического танца, в котором Руслан был зачарованным мальчишкой в руках насмешливого, сознающего свою неотразимость колдуна. «А пропавший клен мне не жаль совсем, Пусть он высохнет навсегда». Поглощенный игрой, Руслан без колебаний опустился перед Паничем на колени. Ростик надел ему на голову венок и наклонился, рассматривая симпатичную картину. Сейчас ему полагалось рассмеяться Хоме в лицо, но вместо этого он взял лицо Руслана в ладони и ласково погладил большим пальцем по щеке, потом легко повернулся и растворился в глубине затемненной декорации. Руслан осел на пол и машинально прикоснулся к щеке. Довольная улыбка заиграла на губах прежде, чем он вспомнил об образе, но получилось даже очень кстати. Всё вышло само собой, искренне и душевно, как всегда было в их с Ростиком совместных сценах. В подтверждение его мыслей зал взревел и пошел волнами. Хлопали неистово, кто-то визжал, из партера доносились крики «браво». К поклонам праведный гнев Руслана выдохся окончательно. Кланяться выходили бессчетное количество раз, занавес опустился под несмолкаемые аплодисменты, а артисты едва не попадали без сил прямо на сцене. Все-таки доползли до гримерок. Руслан поставил чайник, завалился в кресло и взял телефон, который лопался от тонны отправленных Дашей извинений. Он набрал только: «Всё нормально» и отбросил телефон в сторону. Сил не осталось никаких, как в старые добрые времена после выходов на «ПИ» . В коридоре блеснуло и исчезло что-то серебристое. — Рость, — негромко позвал Руслан. Тот заглянул, потом зашел целиком и остановился в дверях. Глаза у него слипались, было видно, что стоять ровно ему стоит большого труда. Руслан прикинул: если вчера Даша еще была на прогоне и неожиданно слегла только к вечеру, а Ростик вчера же играл в «Колизее» , то успеть приехать он мог только ночным поездом, в котором наверняка штудировал либретто, переслушивал и пересматривал трансляцию. — Спасибо, — Руслан поднялся и похлопал Ростика по плечу, отошел, тут же вернулся и крепко обнял. — Спасибо, ты... Прости. Ты супер. — Это свойство я взял в кредит… — Ростик слабо улыбнулся, его потряхивало от усталости. Руслан почувствовал, как что-то кольнуло в сердце, и на душе стало непривычно тепло. Он дернул головой: — Ну всё, иди переодевайся. Я сейчас. Сейчас чай тебе принесу.