Часть 1

Он приходит в себя от скрипа тонкой ржавой цепочки, на которой по воле мерзкого сквозняка раскачивается древний масляный светильник. Или же от боли в груди. В самом деле, было бы странно, если бы не саднил след от взрывающего заклинания, пойманного в упор. А может, он очнулся от мерзкого смеха совсем рядом. — Я не могу поверить — и это ничтожество один из героев магической войны? Это даже не смешно! Он и сам хмыкает от таких слов. Под его телом подозрительно горячо. Волшебную палочку крутит в узловатых пальцах старик в черной мантии. Его волшебную палочку. Ту самую, что он купил лично, по-настоящему его, а не доставшаяся от старших подобно одежде или игрушек. О, этот урод прав. Рональд Уизли действительно ничтожество. Все, за что бы он ни брался кто угодно наверняка мог сделать лучше. Он стал другом избранного, потому что родители настоятельно советовали так сделать. Он… был ужасным другом. Душил Гарри своим вниманием и хотел его внимания безраздельно только для себя. То, что началось с «Рон попробуй подружиться с тем мальчиком, это твой шанс»… он сам не знал тогда, во что это превратилось. Этот худенький и затравленный ребенок в дурацких очках смотрел на него нормально и без насмешки. Он смотрел на Рона, улыбался Рону, ел с ним вкусняшки и… Шестой, нелюбимый ребенок, забитый морально, чувствовал себя собой. О, как же он хотел того внимания! Он так безмерно наслаждался тем, что для кого-то он — это он, Рон, а не придаток к более успешным братьям или милой всеми любимой Джинни… Познакомившись с избранным, Рон Уизли почувствовал себя человеком. И меньше всего на свете он хотел бы делить с кем-то ещё место рядом с народным героем. Он безмерно ревновал, злился и был готов отгонять прочь всех от своего лучика света. Он… был действительно плохим другом. Сначала он думал, что согласен быть лишь тенью героя. Но… годы шли и он косячил и косячил. Наверное Гарри был по-настоящему святым, раз терпел его тупость, узколобость и нежелание принимать реальность. Рон задыхается от пинка в бок и вдруг осознает, что его рот полон крови. Похоже он поймал грудью бомбарда-максима… смешно. Прошел войну. Пещеру василиска. Да, прошел, как рыбка прилипала прошел. И его восхождение закончилось в тот момент, когда он решил добиваться всего своими силами. И если уж попал в авроры, то делать карьеру как должно, а не по блату. — Эй, Кевин, не трогай его, что, если этот рыжий действительно тот самый? — раздавшийся в темноте голос второго участника этой трагикомедии заставил Рона издать тихий булькающий смешок. — Да мне плевать. Даже если он бывший муж заместительницы министра и бывший друг Гарри Поттера, — угрюмо заявил тот самый старик и уже демонстративно вновь пнул Рона в бок. А ведь это было простенькое дежурство. Причем даже не Лютный переулок. Всего лишь одна из условно магических улиц. Всего лишь тихая Крессент-роуд. Просто появилась наводка на контрабанду опасных ингредиентов, и требовалось патрулировать эту тихую и мирную удочку. Он был плохим мракоборцем. Потому что заметив домик с заколоченными окнами он вместо того, чтобы тут же доложить своим о находке подозрительного места, сам попер смотреть и оказался снесён одним-единственным заклинанием. И это при инстинктивно выставленном протего. И сейчас Рон Уизли беспомощно скрутившись в комок лежит на боку и кашляет кровью. Его волшебная палочка в руках у врага и он, кажется, умирает. — Но Кевин… — Мне плевать! Во время той поганой битвы за Хогвартс убили мою дочку. Почему она погибла, а этот остался живёхонек? Прилепился вовремя, да? — от нового пинка Рон неожиданно проворно увернулся. Если в чем-то он и был хорош, то это в импровизации. А ещё в нежелании сдаваться. Было от кого нахвататься. Он извернулся ужом, достал из-за голенища форменного ботинка нож и вонзил его в икру старика. Его даже не подумали связать, жалкие дилетанты. Старик взвыл, а его подельник, бросив свое занятие, кинулся к ним, но Рон лишь сноровисто вогнал своему мучителю нож под коленку и, скрутив его прямо как по учебнику, тут же сковал его специальными браслетами для задержания. Быстро. Даже с раной. Подоспевшего второго он встретил уже подняв в руки родную палочку. А в следующий миг его скрутил мощнейший приступ кашля. Он согнулся, пачкая своей кровью одежду скрученного перед ним преступника и только потому не поймал какое-либо проклятие в столь беспомощном состоянии. — Это плохо, это очень плохо… черт, тебе нужен целитель! Я не хотел, я не подписывался на это! — Рон с удивлением поднимает взгляд на того самого подельника и впервые понимает, что он молод, моложе Рона лет на десять. Мальчишка. А ещё Рон с удивлением понимает, что падает. Как марионетка с обрезанными нитями при дуновении сильного ветра. Глупо так, боком. И лишь хватается рукой за грудь. Не за измочаленное нечто на месте солнечного сплетения, а за продолговатый талисман на шее. Заключённый в футляр обломок волшебной палочки. Той Самой Проклятой палочки. Нет, не той, что досталась ему в детстве от старших и портила жизнь. Старшей палочки. Той, что его друг (лучший и единственный) уничтожил у них на глазах. Рон лежит, чувствуя как сердце бьётся безнадежно не желая останавливаться. Он слышит, как паникует мальчишка-контрабандист и под конец выбегает прочь явно за помощью. Рон слышит… или хочет слышать? Голос, такой родной голос, что кричит его имя. Он пытается открыть глаза, но может лишь сильнее сжать пальцы на своем талисмане, о котором не говорил никому. Его пальцы лишь конвульсивно сжимаются на осколке бузинной палочке, когда его сердце отсчитывает последнее сокращение. А потом он не чувствует ничего. Просто очень, очень сильно и искренне хочет исправить. Если и не все, то хоть что-то. Он больше не хочет слышать в голосе Гарри слезы. И видеть тоже не хочет никогда. Он настолько неистово на этом сосредоточен, что когда вместо чувства бесконечного падения он вдруг чувствует, что тонет, его внезапно охватывает паника. Он бьётся в воде и его кто-то куда-то тянет, и Рон ничего, ничегошеньки не может. Он просто вяло брыкается, когда кто-то неумолимо тащит его за волосы. Лишь может захрипеть от недостатка воздуха, когда его голова резко оказывается над водой и он вдруг ошалело ловит полный тревоги обеспокоенный взгляд. Прилипшие к лицу черные волосы, дешёвые очки для подводного плаванья… но это безусловно он! — Рон, как ты? Что с тобой? — эти слова приводят его в чувство и позволяют согнать ступор. Перед ним Гарри. Усталый и измученный подросток, что сейчас удерживает на воде его и маленькую светловолосую девочку. И они все втроём в озере Хогвартса. И Рон понимает, что не понимает ничего. Он знает, что они должны выбираться отсюда. Но может лишь неожиданно искренне сгрести Гарри в объятия и уткнуться ему носом в шею. Он вернулся. Он, чтоб его, действительно вернулся. — Рон… — раздается удивлённое восклицание и это уже звучит более чем встревоженно, потому что Рон Уизли, бывший герой, бывший мракоборец, бывший потрёпанный жизнью сорокалетний маг… очень счастливый Рон Уизли плачет в плечо единственному человеку, которому ему когда-либо было не стыдно доверить свою боль. Плачет искренне и самозабвенно. Потому что может. И дышать он тоже может. И один этот факт уже делает его счастливым. И ещё самую малость, факт того, что Гарри обнимает его в ответ и просит держаться. Шепчет дурацкие слова поддержки и просит успокоиться. А ещё обещает, что проплакаться можно будет потом. И Рон Уизли, четырнадцатилетний сопливый придурок, счастлив как щенок, счастлив до звёзд в глазах. Просто счастлив.