Новая родня.

— Я его отец! Эмма с иронией приподняла бровь (в стиле любимой подруги) и поинтересовалась с заметным сарказмом у бывшего: — Что ты так вдруг возбудился? Столько лет тебя не волновало где я и что. Спасибо, конечно, что деньжат тогда подкинул и за автомобиль — очень пригодились на первое время, но потом то? Или решил, что всё, все обязательства передо мной выполнил? И, помимо прочего, юридически ты ему никто — тебя даже нет в документах. Прочерк. Я спасала твою задницу от дополнительных проблем с законом — совращение малолетней. С такой статьёй тебе бы было в тюрьме совсем не сладко. — Знаю… — ухмыляется Нил. — Я отказалась от сына, как только произвела его на свет, подписала все бумаги и десять лет не вспоминала о его существовании — он сам меня нашёл и притащил в этот городок. Его мать — Регина Миллс. Все вопросы к ней. И у самого Генри есть право голоса. Если он не захочет с тобой общаться — его право. — Эмма ехидно улыбается. — Но думаю, что нам всем стоит поговорить с Арчи — он наша палочка-выручалочка. Тебе и Генри. Он помог мне и Регине тогда, поможет тебе с Генри сейчас. Эмма, Нил, Голд и Регина с Генри с больнице, все ждут Вэйла — опять тест ДНК. На этот раз — Генри и Нил. — Я не сказать, что не доверяю вам, мисс Свон, но хочу лишний раз убедиться. — Голд виновато разводит руками. — Юристы… — Я понимаю, мистер Голд, — кивает Эмма. — Самой приходилось сталкиваться с этими крючкотворами и неоднократно. Лучше подстраховаться лишний раз, чтобы потом голова не болела… У Вэйла в руках ДВА конверта — один из которых он вручает… Голду. Тот достаёт из кармана потёртого пиджака старый перочинный нож и поддевает угол конверта, неторопливо вскрывает, прячет перочинный нож в карман, разворачивает большой лист бумаги. Нил, без особых затей, пальцем поддевает краешек, с треском рвёт и потрошит конверт: — Генри совершенно определённо мой сын… — Я так и думал… — вздыхает Голд и тяжело опускается в кресло, бумаги крепко зажаты в длинных и тонких пальцах, которые слегка подрагивают. — Что такое, мистер Голд? — встревоженно хмурится Эмма. Лицо антиквара посерело, губы дрожат. — Позвать Вэйла? — Не стоит, — недовольно хмурится Голд. Он уже почти в полном порядке (помогла серебряная старинная фляга, которую Голд достал из внутреннего кармана пиджака и пара хороших глотков из неё) и, с насмешливой улыбкой смотрит на Нила, — у тебя, парень, появился не только младший брат, но и сестра. — Сестра? — Нил в шоке уставился на отца. — Откуда? Кто? Голд молча протягивает бумаги Регине. Та не выглядит сильно шокированной — только бровь приподняла и вопросительно уставилась на Голда: — Но почему… — Твоя матушка метила гораздо выше, — презрительно кривится Голд, — что ей какой то, пусть и зажиточный, но всего лишь владелец земли и антикварной лавки из маленького провинциального городка. Кора мечтала о настоящем Королевстве, а не о богатом ранчо где-то на окраине штата… — Так Регина… — Эмма сама бы глотнула чего покрепче, но за рулём и давно превратилась в законопослушного зануду. — Моя дочь, — подтверждает Голд. Генри так таращится на дедушку, что Эмма начинает всерьёз опасаться, что у сына глаза лопнут. — Получается, что Генри Регине родной племянник, а я бывшая невестка, — Эмма качает головой, — вот почему ты, Генри, так похож на Регину — в родную тётю пошёл. — И в мою покойную супругу, — кивает Голд, — матушку Нила. Эмма удивлённо приподнимает брови — хорошо знакомое лицо. Невысокий человек с тростью, старомодный, но элегантный, костюм, котелок. Эмма так удивлённо таращится на этого господина, что тот, осведомляется с ироничной улыбкой на тонких губах: — Мы знакомы, шериф? Эмма… слегка краснеет от смущения: — Можно и так сказать… Я пыталась стащить в вашей аптеке шоколадку, но вы были так добры, что не стали звонить копам, а дали ещё несколько и напоили горячим кофе… Патрик несколько минут разглядывает высокую блондинку в форме шерифа и удовлетворённо улыбается: — Неужели Эмма Свон? Эмма изображает некое подобие книксена: — Она самая, собственной персоной, сэр. Патрик восторженно качает головой: — И ты стала шерифом, девочка! — Много всего произошло за эти годы, сэр… Высокая рыжеволосая женщина, крепкое рукопожатие: — Келли Уэст. — Моя старая подруга. Фитотерапевт. Проходила собеседование у вашего доктора Вэйла. Что он сказал? — Даст окончательный ответ завтра, — говорит Келли. У неё оказывается приятный мелодичный голос и хитрая лисья улыбка. — Так что скрестим пальцы. Ещё один рыжик с маленькой девочкой на руках. — А это моя дочь. Робин. И моя девушка. Не хотите ли перекусить, господа? А то у меня уже в животе урчит… Эмма решает проявить гостеприимство: — Очень рекомендую кафе «У Бабушки». Бабуля прекрасно варит кофе, а её блинчики… — А потом уже заглянем к мэру… — говорит Келли с такими странными интонациями, таким тоном, что Эмма с лёгкой тревогой смотрит на рыжую стервочку: — Хм? Келли широко и ехидно улыбается: — Ничего страшного, шериф. Я собираюсь познакомить МЛАДШУЮ сестру с невесткой и племянницей. *** — Кора… — презрительно кривится Регина, — ради власти и положения в обществе избавилась от внебрачного ребёнка, но, к её чести, не забывала о Келли — стала для тайной дочери Феей-Крёстной, помогала… Эмма молчит — за свою, не такую длинную на самом деле жизнь, она повидала мамаш и наслушалась историй… Кора ещё не самый тяжёлый случай. Мать-наркоманка, которая за дозу торговала собственными детьми, мать насиловавшая собственных дочерей, матери-садистки, матери-психопатки, убийцы, совратительницы… Эмма приостанавливается у витрины книжного магазина: — Не знала, что эту книгу решили переиздать… Что вдруг? — Собираются снимать минисериал по этой истории. Ты не слышала об этом, Свон? «На основе реальных событий…» — так это называется. Эмма, поджав губы, решительно толкает дверь магазина. Через полчаса шериф и мэр выходят из тишины и сумрака магазинчика на шумную солнечную улицу — Регина купила несколько кулинарных книг и пару пёстрых брошюрок — комиксы для Генри, а у Эммы в руках тот самый пухлый томик, который она листает, разглядывает фотографии, хмыкает с иронией и показывает Регине снимок на развороте — светловолосая девочка лет десяти исподлобья и недоверчиво смотрит в камеру. Мэр заметно ошарашена: — Это ты?! — Именно после этой истории я и стала Свон, — говорит Эмма. — Чтобы спрятаться от папарацци и падких до подобных историй журналистов… В пряничной избушке, как оказалось, жила настоящая Злая Ведьма. Картинка семейной идиллии оказалась фальшивкой, а уютный домик — бараком в концлагере. Регина забирает у подруги книгу, разглядывает фотографии и кивает: — Оказывается мы с тобой старые знакомые, Эмма… На фото две девочки — блондинка и брюнетка. Регина возвращает шерифу книгу: — Она была моей тётушкой и не сказать, что любимой. Кора была на стороне кузины — мол, детей следует держать в ежовых рукавицах, дисциплина… — Твоя тётушка была настоящей садисткой, — Эмма ёжится от неприятных воспоминаний. — Представь себе, Свон, я в курсе, — с иронией фыркает Регина. — Думаешь, она меня не «воспитывала» так, как ей казалось абсолютно верным и правильным? Или Кора? Благодаря мамочке я многому научилась… Выкручиваться, лгать… Я любила своего отца, который был мне не родным отцом, но он был настоящая тряпка, не мог Коре слова поперёк сказать… Эмма несколько раз заглядывала в особняк — в самом начале из-за Генри, потом по работе — Регина часто предпочитала комнату в особняке, а не свой обширный кабинет в мэрии. После того самого пожара совещания проводились в гостиной особняка. Фотографий на стенах хватало — Регина, Генри, Регина с Генри на руках, Генри-старший, Генри-старший с внуком. Фотографию Генри-старшего Эмма видела в музее — он был мэром, предшественником Регины. Но ни одного снимка с матерью Регины — она не могла ничего изменить — Кора была её матерью, но исполнить такое скромное желание — видеть это лицо, как можно реже, Регина могла. *** — Так вы хотите сказать, что… — Да, я настоящий Джинн, — говорит высокий господин — светло-коричневая кожа, разрез тёмных глаз, манеры — всё явно указывает на Восток. Афишками его выступлений оклеены все стены в Сторибруке. Даже возле участка висело несколько и витрина лавки Голда была теперь украшена пёстрым листочком. «Потомственный факир… Фокусы…» Сам факир был изображён на липком листке бумаги во фраке и цилиндре, длинная трость под мышкой, он же — в халате и чалме, с картами в длинных и наманикюренных пальцах. — Ты сожгла книгу, — с лёгким упрёком говорит высокий бородач, — и бывшие подданные Зачарованного Королевства оказались в этом мире. Но не только они… — Но лично я не в обиде, — ухмыляется Джинн, — неплохо зарабатываю, а остальные, основное большинство, просто ничего не помнит. Злая Ведьма Запада работает фитотерапевтом у Вэйла, Королева Червей теперь орёт на своих подчинённых — она возглавляет собственную фирму с многомиллионным оборотом, её зам — тот самый Белый Кролик, продолжает трястись от одного только, хорошо ему знакомого, перестука каблучков шефа в коридоре родной конторы. Шляпник продолжает делать шляпы и уже не такой чокнутый. Короче, все обрели своё место в этом мире. — Какая книга? — хлопает Эмма ресницами. Бородач укоризненно качает головой: — Лгать вы совсем не умеете, шериф. Ту самую КНИГУ. Хорошо вам знакомую. — У меня не было мигреней и мне не были нужны все эти нюхательные соли, как героине старого романа, — презрительно фыркает Эмма, — но стоило мне прочесть первые десять страниц этого объёмистого труда… Почти сразу начало ныть и пульсировать в висках и даже зубы начало ломить. Надрать бы уши автору этого бреда… — Это невозможно, — улыбается в бороду Ученик. Ученик Чародея, как он отрекомендовал себя. Эмма чувствует какой то подвох: — Почему? — Вы его убили, мисс Свон. Собственноручно. — Ка-к это?! — Вы помните листок, который был вложен в книгу, с изображённой на нём дверью? — строго спрашивает бородач. — Да-а. — Я заключил Автора за эту дверь, а вы… — Порвала этот проклятый листок в клочья и сожгла… — Им было ясно сказано — БЕРЕЧЬ младенца ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! — презрительно кривится Эмма, — выкинуть новорожденную в иной мир одну — это теперь означает БЕРЕЧЬ? И Фея — чем ей мог грозить этот старый пердун Джеппетто? Извели ПОСЛЕДНЕЕ Волшебное Дерево, идиоты… И разорвали нашу связь — я стала пришельцем в этом мире, а они его законной частью. Вот и итог — они не получили своё Королевство и дочь не вернулась к ним. Всё — вот и сказочке конец, а кто плохо Тёмного слушал — тому писец. *** — И как это у вас вышло? — интересуется Регина. Она с наслаждением тянет из стакана холодный сидр, а для Эммы с недавних пор бар — запретная территория. — Помнишь я попросила у тебя пару фотоальбомов и видео с Генри? — говорит Эмма. — Ну вот… — Какая ты у меня сентиментальная и чувствительная, невестка, — притворно вздыхает Регина. — Иди ты… — Ты собираешься рассказать о произошедшем Нилу? — неожиданно строго, даже сурово, спрашивает Регина. — Он должен знать и как честный человек обязан… — Я могу справиться и сама… *** Голд был в полном восторге, Генри просто сиял от радости, Белль сама ждала ребёнка — нового дядюшку или тётушку для Генри и его брата или сестры. Нил сразу заявил, что ЭТОГО ребёнка они вырастят сами, вместе. Свою дочь Эмма назвала Лилиан. Регина стала крёстной для племянницы.