Глава Ї. «Высокапоставлѣннꙑї госьть»

      Снарядившись, Ратмир со своими женщинами и верными телохранители выехал из княжеских теремов, оставив там Радислава за старшего. Как всегда, неизменной оставалась княжеская свита, состоящая из Усыни, Всеславура и Горислава. Мимоходом я заметила, как повозка местного властителя, сопровождаемая скачущими дружинниками, покинула Городище–Светлинское и направилась далее в степь.       Не успели лошади отъехать далече от частокола, разделяющего столичный град и остальное Заполье, как впереди показались бедные покосившиеся домишки, будто утопшие в землю. У некоторых построек были проломлены крыши, разбиты стекла и не держались на петлях двери. И это в верстах двадцати от столицы! Неужели у тамошних власть имущих нет денежек, которые они могли бы потратить на благо простых людей?! Или же ответ намного прозаичнее, и они просто не хотят нести бремя по восстановлению чьих-то чужих домов?..       Едва завидев княжескую повозку и чуть ли не кидаясь ей под колеса, бабы кланялись, мужики сымали головные уборы, а завороженная ребятня с открытыми ртами пялилась на князя и княгиню Заполья как на живое чудо. Они же в свою очередь не обращали ни малейшего внимания на подданных им людей второго сорта — смердов и холопов, челядь и закупов. Пока не подъехали и не остановились на окраине деревни.       Из низенького дома с деревянной резьбой на древних окнах с поломанными наличниками суетливо высыпали лохматый дряблый старик в рваной рубахе и коренастая дряхлая старуха в лаптях. — Ой ты, гой еси, батюшка светлейший! Не вели казнить! Вели слово молвить, кормилец родной! — возопил старичок, падая ниц. — Сначала назови свое имя, безмозглый холуй! — угрожающе прошипел князь. — А не то дело с тобою вести не желаю! — Касьяном меня звать-величать, княже милосердный! — Старик сорвал с себя шапку и принялся утирать ей катящийся градом по лицу пот. — А что эта нерадивая ленивица представиться не может? — рассвирепел Ратмир. — Прошу простить меня, отец родненький! — подала скрипучий голос старуха. — Я, дуреха старая, представляете, на одно ухо глуха?! То со мной еще с лет ранних приключилося. Как-то мой батюшка, Ануфрий, покойный ныне, меня будить вздумал. Ать по головешке рукой — так и оглохла-де я на правое ухо-то! — Феодора ее имя, батюшка, — прокряхтел Касьян, шепотом ругая старую жену. — Это у вас остановился на постой воевода Рогволод? — вопросил князь. — Да, да, именно на нашем дворе… — закивала головой Феодора и пригласила пройти в дом.       Ратмир прислушался к ее совету и взял с собой нас с телохранителями, а Горислава и его дружину оставил дежурить у дома.       Взобравшись по разваливающемуся крыльцу под поросшим мхом крыльцом, он, я, Марфа, Всеславур и Усыня очутились в маленькой тусклой комнате, бо́льшую часть которой занимала высокая печка. Прямо сейчас в ней что-то кипело, поэтому снаружи можно было лицезреть дым, клуба́ми выходящий из печной трубы. При входе у окна, наполовину заслоненного изнутри ржавой ставней, стоял стол со стульями. Возле стен лежали несколько стеленных простыней с одеялами поверх них. — Алтуша, Антипка! Встречайте князя нашего милостивого! — прикрикнули вошедшие следом Феодора и Касьян.       Дверь, ведущая на задний двор, распахнулась, и к вошедшим подбежали два рослых паренька в грязной замызганной одеже. Как и положено русским традициям, они встретили высокопоставленных гостей хлебом да солью. — Княже родимый, просим к столу! — нарочито ласково пробасили они с хрипотцой. — Где Рогволод?! — внезапно рявкнул Ратмир на них. — На печи покоится, княже! — сказал один из них, который повыше.       Испугавшийся внезапного повышения голоса юнец ниже ростом едва не выронил солонку, тем самым чуть не разбив ее об пол и не рассыпав соль. Старуха погрозила ему пальцем, а старик пробурчал что-то невразумительное про плохую примету. — Рогволод, вставай! — снова рыкнул Радмир во весь голос.       Естественно, его зычный бас, разнесшийся по всей избушке, разбудил того, кто лежал на верхнем ярусе печи. Сверху послышалась возня, и из тени показался рыжебородый мужчина в наволочке, который все это время там спал. — Ратмирчик, ты, что-ли? — спросони вопросил он, потирая заспанные глаза и распахивая слипшиеся веки. — Иди сюды, брательник, дай я тя этак обниму по-приятельски! — Ох, Рогволод, сын Ратиборов, давненько мы с тобою не видались… — приговаривал Ратмир, подходя к печке.       Обменявшись любезностями с воеводой, он приказал нам сесть вместе с ними за стол.       Суетливая Феодора шмыгнула к печке и вынула из нее свежеприготовленный калач, больше походивший выпуклостями и размером на огромный пирог. Парень пониже по просьбе Касьяна преподнёс к столу малосольные огурцы, видимо предназначавшиеся для зимней заготовки. Сам же неугомонный старик обслуживал усевшихся за стол на принесенные Антипкой стулья Усыню и Всеславура. — Гей, гей! А чего меня ко столу не зовете?! — сиплым голосом глухо заговорил с печи Рогволод. — Сударь, вам ещё рано вставать с печки! Вы даже настойку мятную вкупе с клюквенным сиропом не допили… — предостерег раненого воеводу Алтуша. — Вот именно! — перебила мо́лодца Феодора. — Я те, касатик, еще отвар из шишек хмеля подготовила!.. — Чепуха! Вздор! Аз дуж яко вол! — тряхнул бородищей воевода. — Хоть землю рыть такими ручищами! Силушки полно, богатырской силищи! Сама погляди, старая!       И, чтоб показать ее наглядно, Рогволод схватился ими за поручни и в один присест спрыгнул с печи. Когда тот сел за стол, я приметила, что у него перебинтован лоб тканевой повязкой, пропитанной кровью. Воевода же как ни в чем не бывало принялся поедать пшеничную кашу, приготовленную Феодорой, попутно заедая ее поданным к столу хлебом с солью. — Папенька, маменька! — обратился Алтуша к садящимся за стол старику и старухе. — Мы с Антипом пойдем в хлев поедим, дабы не смущать никого! — Да не, вы что! — махнул рукой Касьян, давая им кастрюлю с огуречным рассолом. — Лучше на печку садитесь!       Взяв ее, вооруженные черпаками братья взобрались на печку и принялись шумно сербать из кастрюли. — Ты хозяин дома? — смакуя кашу, нарушил ненадолго воцарившуюся тишину князь. — Аз есмь, — утвердительно ответил старик. — А каша у тебя, хозяин, наваристая получилась, прям объеденье! — похвалил Ратмир. — Феодору благодарите! Это ее рук дело! — любяще похлопал Касьян супругу по плечу. — А дети у вас какие замечательные… — внезапно подала голос Марфа, окинув беглым взглядом взгромоздившихся на печку братьев. — Ага, — печально кивнул Касьян, — только вот Василисушка моя померла давно… Подарить мне только Антипку с Алтушей успела.       Старик больше не смог сдерживать в себе слезы и разрыдался. — Не печалься ты так, добрый человек! — попыталась подбодрить его Марфа. — Перун тебе вон какую жену послал хозяйственную! — Я знаю, княгиня, и благодарю его ежеденно и еженочно, — Касьян встал из-за стола и шумно высморкался в носовую тряпочку, которую носил у себя в кармане. — Однако мы уж породнились-де с Феодорой, — проговорил Антип. — Она даже заменила нам родную мать, которую мы толком-то и не видали, — поддакнул старшему брату Алтуфий. — А что ж ты еще не нарожала ему? Дожидалась, пока седые яйца провиснут? — хамски выпалил Рогволод.       Оставшееся время до окончания поедания пищи все провели в глухом молчании. Даже обычно трещащий сорокой князь и то сидел тихо.       Меня возмутило то, с какой ненавистью воевода произнес эти оскорбительные слова в присутствии первых людей Заполья и самих хозяев дома. Как можно было так наплевательски отнестись к тем, кто его приютил, напоил, накормил и даже лечил?! Неспроста же один из сынов попросил мужлана выпить какой-то целебный навар. Мне стало так обидно за Касьяна, за Феодору, за Алтушу, за Антипку… Даже слова о таинственной, некогда умершей Василисе повергали в безнадежное уныние. А наблюдать за душевным страданием бедного хозяина становилось просто невыносимо.       Рогволод сразу не понравился мне. В нём ощущалась некая враждебность, исходящая от воеводы. И не обошлось без низменной животной похоти, с которой он смотрел не только на меня, но и на саму княгиню.       Ратмир встал, поблагодарил хозяев и направился к выходу из дома. Следом верными псами тронулись Усыня и Всеславур. Рогволод, морщащийся от болезненных ощущений в повязанной голове, с помощью Антипа облачился в свою броню, которую тому подал Алтуша. У дверей воевода оттолкнул от себя Феодору, которая вызвалась проводить его, по-матерински думая, что тот все еще не пришёл в здравое состояние духа и тела, и вышел прочь. Марфа со словами: — Это вам за то, что выходили доблестного витязя, и заботу о нем! — одарила братьев накидкой с княжеского плеча.       Также княгиня не забыла дать гривенник Касьяну и серебреник Феодоре. — Пошли, половчанка! — зло прикрикнула она на меня.       Я вышла из дома последней. Вокруг него собралось полдеревни. Деревенские люди, подобно посадским, смотрели на девушку настороженно и недоумевающе. Однако наблюдать им за ней пришлось недолго, ибо как только я села в княжескую повозку, возница при княжеском дворе, поерзав на ко́злах, тронул коней с места…