Часть 1

*** — Всё, Энакин, достаточно. Оби-Ван приподнялся, чтобы положить датапад на стол, и устало потянулся. Длительная кампания окончилась сегодня, и джедаи вполне могли позволить себе передохнуть часок-другой. — Я потом посплю, учитель. Не устал. Скайуокер сосредоточенно читал что-то всё время с тех пор, как завершились сражения, вместо того, чтобы привычно плюхнуться на койку лицом в подушку и тут же засопеть. Оби-Ван потряс головой устало и вопросительно поднял бровь. — Я в порядке, учитель, не заболел и не контужен, — отозвался Энакин с лёгким раздражением. — О, полагаю, тогда я могу быть спокоен, видя, как ты увлечён чтением? — Кеноби усмехнулся и устроился для сна. — Что же, в таком случае, произошло с тобой, неусидчивый суматошный падаван? Скайуокер оторвал взгляд от экрана и посмотрел необычайно хмуро. — Падаван стал рыцарем, — заметил он уязвлённо и вскинул голову. — Я теперь не тот беззаботный мальчишка, что прежде. А Оби-Ван сощурился. И ответил как будто серьёзно: — Ты прав, разумеется. Это ведь совсем не мальчишка кричал сегодня в комлинк: «Двадцать семь, учитель! Это на десять больше, чем сбили вы!» Энакин решил это не комментировать. Но по тому, как он надулся, было видно, что его гордость глубоко задели. Оби-Ван, тихо хмыкнув, повернулся на бок лицом к стене и сомкнул веки. Он и не осознавал, оказывается, как сильно вымотался. Мысли уходили прочь, дыхание выравнивалось, звуки растворялись в тишине… — Двадцать девять у меня было, — проворчали глухо, всё же не выдержав. — А вы — сжульничали: тот дроид просто случайно врезался в вашего, так что это считается только за одного! Оби-Ван позволил себе не скрывать улыбку. — И я спас вас, между прочим, пока вы бранились с астромехаником и чуть не врезались в дредноут. Вот это было определённо ребячество, знаете ли! — Как скажешь, Энакин, — отозвался тихо мужчина, не шевелясь. Пару мгновений стояла тишина, полная недоумения в Силе. Скайуокер, похоже, даже отложил датапад. — Может, это вас контузило, учитель? — он спросил полным недоверия и настроженности голосом, уставившись в затылок Кеноби. — Где ваше вечное «у меня всё было под контролем, падаван, не выдумай», «с дроидом ругаться нельзя, ведь он неживой, Энакин» и «ребячество — это то, чем обычно занимаешься ты, у меня же есть разумные причины для подобных действий»? Что произошло с вами, придирающийся к каждому слову учитель? Тот даже не думал поворачиваться, лишь моля Силу, чтобы Энакин наконец замолк. Однако он не мог не отметить: то, что ученик прекрасно знал его мысли, как-то по-особому льстило. — Ты больше не падаван, чтобы мне вечно тебя поучать, — проговорил Оби-Ван, напоминая (как будто самому себе в очередной раз), и смиренно вздохнул. Скайуокер, наверное, почесал затылок, мысленно соглашаясь. — Ну, и… — Кеноби поджал губы, раздумывая. Это звучало неправильно даже в его голове. — Мне, пожалуй, тоже пора начинать взрослеть. *** Это не должно было быть чем-то экстраординарным. Энакину всего лишь нужно было сказать: «Оби-Ван», — и всё. Больше от него ничего не требовалось. Ничего такого, что джедай не смог бы. Произнести три слога — проще простого, правда? Тем более для одарённого не по годам отважного рыцаря. Можно даже в глаза было Кеноби не смотреть: пробормотать быстро и зашагать к истребителю. И всё. А Энакин отчего-то тянул. Оби-Ван уже корил себя за то, что выбрал такое неподходящее время. Они просто шли в ангар готовиться к вылету, и он — как бы между прочим! — заметил, что Энакин теперь мог звать его по имени. И только. Он же не принуждал — Скайуокер мог отшутиться привычно или съязвить: «Да, учитель», — и только! Но он остановился как вкопанный в момент, когда им следовало разойтись в стороны. И до сих пор молчал. Вот кто Оби-Вана просил?.. — Ладно, — Оби-Ван протянул руку и слегка потрепал Энакина за плечо. — Пора нам с тобой на время прощаться. Тот просто глядел в никуда, не отзываясь. Ну вот. Оби-Ван сломал своего падава… бывшего падавана. И что теперь? А чинить как? — Энакин, о Сила, — Кеноби зажмурился крепко и потряс головой. — Да в чём дело, в конце-то концов? Энакин медленно поджал губы. Ох, ну хорошо, что хоть живой. — Ни в чём, — произнёс он отстранённо, разворачиваясь к учителю. — Всё в порядке. А выглядел, как будто совсем нет. Оби-Ван постарался разгладить брови. — На том и закончим, — он уважительно поклонился и собрался было удалиться, но Энакин не ответил на поклон и опять замер, будто суубатара увидел. Оби-Ван со всем скопившимся раздражением мог уйти уже решительно, но вид потерянного падавана бывшего падавана потом без конца маячил бы у него перед глазами. Так что он остался и сложил руки на груди, требуя объяснений. Энакин поднял на него глаза и посмотрел странно рассеянно. — Вы… — Кеноби подумал, что он готовился произнести какую-то речь, но Энакину было как никогда трудно выдавить из себя слова. — «Вы» — теперь «ты», — проговорил он наконец тихо, на секунду неловко прикрыв веки. — Можно? Оби-Ван с трудом разобрал, что подразумевалось под этой крайней лаконичностью. И на пару мгновений потерял дар речи. О Сила, Энакин… — Если ты только ради этого десять минут собирался с мыслями… — он вздохнул, а Энакин продолжал выжидающе глядеть на него. Сверху вниз, но необычно смиренно. Чтобы Энакин и спрашивал разрешения?.. Действительно вырос, выходит. — Можно, — сказал Оби-Ван устало и сделал шаг в сторону. — Это всё, надеюсь? Энакин бодро кивнул, и Кеноби наконец двинулся… — Оби-Ван! … и снова обернулся. Энакин улыбался от уха до уха. — Да пребудет с тобой Сила! — крикнул он, прямо лучась лукавством, и помчался к звездолёту. Жёлтая «Дельта» завелась и вылетела из ангара, устремлясь за атмосферу. Оби-Ван молча стоял и глядел вслед. Нет. Всё-таки Энакин был ещё мальчишкой. *** Оби-Ван пребывал в величайшем раздражении. — Да ладно тебе, магистрам не подобает дуться, — Энакин сощурился и, легко раскрутившись на одной ноге, стал идти по аллее вперёд спиной. Оби-Ван едва не закатил глаза. — Тебе теперь нужно строить из себя важную шишку, — Энакин хлопал его по плечу и очень старался не улыбаться. — Будешь ходить серьёзный, глядеть грозно и всё время хмуриться — я, правда, не представляю, как у вас всё это получится, потому что в… ты ни капли не походишь на «магистра», но Сила с тобой!.. Оби-Ван устало вздохнул. — Но это ничего — я знаю, что вы придумаете что-ни… — Замолчи, пожалуйста. Энакин вёл себя так вызывающе с самого окончания собрания Совета. Оби-Вана представили к званию магистра внезапно, без расшаркиваний и лишних церемоний — война как-никак — и это явилось для него предельной неожиданностью. В Ордене было много достойных рыцарей, которые справились бы с этой ответственностью гораздо лучше, чем Кеноби, только выпустивший своего ученика. Но Совет отчего-то выбрал именно его. Энакин не выдержал и ухмыльнулся, прочитав его мысли. — Это всё потому, что вы до конца вытерпели ты-станешь-причиной-моей-смерти-падавана, — он светился, но во взгляде явно виделся давнишний укор. Оби-Ван поразился тому, что Энакин до сих пор хранил в памяти ту брошенную скользь фразу. И что до сих пор из-за неё оскорблялся. — Похоже, ты прав, — отозвался Оби-Ван просто. Он не трудился, но тем не менее приводил Скайуокера в такое же раздражение. Ну, может, замолчит наконец. Энакин хмурился, но всё ещё шёл задом наперёд, и Оби-Ван старался не пересекаться взглядами с проходившими мимо джедаями. — Вы… ты… — начал юноша глухо, прижав веки пальцами. Он упорно не переставал исправляться, когда замечал за собой это «выкание», как будто ему было необходимо показывать, что вот он, взрослый, теперь держался с учителем на равных. Оби-Ван на это только качал головой. — Тебе очень везёт, что я просто знаю всё, о чём ты думаешь, — закончил мысль Энакин, будто ненарочно глядя в другую сторону. — Вы иногда говорите такое, учитель, что я потом… — Сам нарываешься, — Оби-Ван пожал плечами и оттянул Энакина в сторону, уступив дорогу спешившей куда-то группе рыцарей. — Ох, прошу прощения, магистр, — отвесил поклон тот, когда они вновь двинулись вперёд, и зло прищурился. Оби-Ван поджал губы. Энакин поднял глаза к расчерченному транспортными линиями небу. Некоторое время шли молча. Кеноби оглядывал почти пустые дорожки террасы и не мог не отмечать с сожалением, что Храм теперь не казался оплотом покоя и мира в вечно неугомонной Галактике. В ангарах размещались военные транспорты и пребывали клоны и офицеры, на совещаниях обсуждались захваты секторов и блокирования новых линий связи, в Залах Исцеления никто больше не знал отдыха, а прощальные церемонии проводились слишком часто. В Храме война ощущалась порой даже явственнее, чем на самом поле боя, хоть здесь и не пахло гарью, жжёной плотью и металлом крови, копоть не витала в воздухе и не осаживалась на языке, а рокот орудий и грады залпов не заглушали отчаянные мысли. Сила вопила от каждой смерти, взрывалась болью и долго скорбела, и тысячи джедаев, чувствовавших её, вызывали одновременно мощнейший резонанс. Это было почти нестерпимо — чувствовать, как хаотично шатаешься по волнам вместе со всеми — но, с другой стороны, только за это единство Оби-Ван и мог держаться — за знание, что в этой Галактике он со своей невозможной жизнью был не одинок. Что-то твёрдое и холодное сжало Оби-Вану плечо. Он повернул голову и увидел, что Энакин смотрел на него предельно серьёзно. Энакин, прекрасно знавший все его мысли. — Прорвёмся, учитель, — произнёс он решительно и тряхнул головой, откидывая прядь волос со лба. — Как всегда — выкарабкаемся. Да. В умении вылезать с самого дна Кеноби и Скайуокеру, пожалуй, не было равных. Как и в умении туда сперва падать. — Тогда доверюсь тебе, мой друг, — Оби-Ван слегка похлопал по металлической руке и развернулся назад. Солнце уже скрывалось за небоскрёбами. Он сделал пару шагов и остановился, потому как никто не пошёл за ним следом, а Сила вовсе возмущалась в смятении. Он оглянулся. Энакин стоял на месте. И смотрел в землю, сильно нахмурившись. Оби-Ван невольно подумал, что вот Энакин из-за такого частого положения бровей вполне сошёл бы за магистра. — Что у тебя опять случилось? — у Оби-Вана уже не осталось сил раздражаться, поэтому он просто спросил устало, готовый помочь. Энакин тяжело выдохнул. — Я же говорил, учитель, что вы вот как скажете что-нибудь!.. — он помотал головой и в полупрыжке догнал Оби-Вана. — Вы не замечаете, а я остаюсь думать, всерьёз вы это или нет. Оби-Ван поднял брови: — А что я такого сказал? — Видите: вам всё равно. — Энакин, сейчас я точно ничего не имел в виду… — А обычно, значит, имеете? — Энакин!.. — Оби-Ван зажмурился сильно-сильно. Он и забыл, что падава бывшие падаваны способны побороть у мастеров любую усталость. И это далеко не было плюсом. — Если не говоришь, то, я полагаю, это нечто неважное, — рассудил он, избавляясь от негативных эмоций. Энакин, если постарался бы, мог вывести из себя мастера Йоду, не то что своего беспокойного учителя. — Нет, я не… — у Скайуокера сбились шаги, и он в попытке восстановить ритм едва не споткнулся. — Это… Просто это не… Оби-Ван в самом деле не понимал причины его растерянности. Обычно Энакин не думал вовсе, когда это, в общем-то, не мешало бы, но вот в таких случаях, вероятно, думал слишком много. Как нарочно. — Просто вы… И выпаливал слова он всегда стремительно, без головы, однако, когда действительно следовало говорить от сердца, терялся в бесконечных сомнениях. — Ты… Оби-Ван понимал, что если он не станет смотреть, то Энакину будет легче собраться с мыслями, поэтому он вежливо созерцал высокие шпили Храма. — Оби-Ван, — выдохнул Энакин, наконец решившись. Магистр навострил уши, ожидая услышать что-то чрезвычайное. Более чрезвычайное, чем всегда. —… Ты, в общем, мой друг тоже. Энакин отвернулся, принявшись рассматривать носки своих сапог, а Оби-Ван… А Оби-Ван не смог сдержать смех. О, Сила... Только Энакин мог потратить четверть часа на разжёвывание очевидных истин. Энакин, глубоко уязвлённый такой реакцией, однако, не прибавил ход и не поспешил уйти. Он лишь надменно глядел на учителя, трясшего головой в неверии. — Слова вам больше не скажу, — только проговорил он сердито, но Оби-Ван крепко сжал его плечо. Он, разумеется, понял. Понял, почему Энакин стоял. Почему думал и решался, почему для него это было чертовски важно. Оби-Ван не придавал особого значения тому, чему придавал Скайуокер, воспринимал как должное то, чего он — нет, потому что… Потому что Энакин никогда не смог бы забыть, откуда сюда пришёл. Потому что он до сих пор боялся, что однажды в груди что-то тикнет, и его разнесёт на тысячи кусочков. Потому что говорить «я тебя люблю» маме было гораздо проще, чем… Оби-Ван ничего не сказал ему. Они просто возвращались в Храм под лучами заходившего солнца. Просто шли рядом. Энакин, не способный сохранять тишину в присутствии учителя долго, напомнил о недавнем пополнении Совета и принялся пространно рассуждать о том, как новый магистр впишется в столь суровую компанию и не испортит ли своей саркастичностью невозмутимую атмосферу. Оби-Ван благоразумно молчал, потому что сегодня проводить словесные схватки абсолютно не хотел. Совсем не то настроение было. Он просто слушал, как Энакин говорил о чём-то с жаром, как голос его звучал звонко… Если бы Энакин хотел, он бы легко заставил Оби-Вана с ним пререкаться. Выходит, сейчас совсем не хотел. Оби-Ван наблюдал, как тени раползались вперёд по дороге. И дивился — сам не понимал, что такое, но поражался — что высокая длинная тень рядом с ним была Энакином. Тем самым — маленьким непослушным Энакином. Тем самым — совсем уже взрослым, но по-прежнему вредным Энакином. Падаван всё же вырос, и нельзя было этого отрицать. И Оби-Ван не мог не признать, что — выдохнул изнемождённо — эти одиннадцать лет стоили того.