Глава 2. Околоток

***

      Эх, не зря УАЗ козликом прозвали, по ухабам и рытвинам эта неказистая машинка скакала, только руль держи.       Я трясся в клетушке для арестантов, жёсткая деревянная скамья, неудобная поза, теснота и наручники не способствовали бодрости духа. Я смотрел через запотевшее, перегороженное решёткой оконце на знакомые улицы, слякотные и грязные, от почти растаявшего снега. Который валяясь тут и там, грязными кучками, всё ещё напоминал о ушедшей зиме. А ведь уже скоро, улицы зазеленеют, сначала первые почки, затем травка и жёлтые как цыплята, цветы мать-и-мачехи. Всё по новой, всё как в счастливом детстве. Где жизнь идёт только вперёд, за зимой — весна, а за ночью — день, но сейчас, мне хотелось, чтобы время остановилось и повернуло вспять, а я выбрал бы другую дорогу. Подальше от чёртовых гаражей. А если, была бы возможность то и тогда, раньше, плюнув на пацанскую гордость, пошёл бы другой дорогой, той, где меня не ждали Волков с компашкой.       Любая дорога когда нибудь заканчивается, «козлик» притормозил перед воротами ОВД, а я, прислонившись к окошку, прощаясь, в последний раз смотрел, на знакомую улицу. Следующий раз, вероятнее всего, будет много лет спустя.

***

Подмосковье 08.04, 20:00       — Это обязательно? — спросил я, показав скованные наручниками руки, — Я же сам позвонил! Скорую вызвал… вас дождался!       — Так положено! — ответил прапорщик и втолкнул меня в отделение. Следом с важным видом зашла шипевшая на меня свидетельница.       В небольшой приёмной вяло переругивался с дежурным какой-то мужик в синей куртке и перемотанной окровавленным тряпьём рукой. По его словам, покусан он был, каким-то агрессивным наркоманом.       — Произошло это минут сорок назад! — говорил покусанный, — Здесь недалеко, на улице, парень без куртки сидел, привалившись к забору детского сада. Под ним кровищи натекло, жуть. У него, на руке… мизинец начисто оторван был! Я, значит, потряс его, ну, за плечо.       — И? — голос дежурного был пропитан сарказмом.       Но мужика, это не смутило и он, будто не замечая, продолжил сбивчиво пояснять дальше: — Ну, я, спросить только хотел, может, помощь какая нужна? Холодно ведь, без одежды, не май! Ну или предложить скорую вызвать? А парень набок завалился, сначала показалось, мёртвый! Кровью истёк, ну или замёрз. Тут он затрепыхался, да вставать принялся, я, значит, помочь ему хотел, а этот негодник, как за руку меня цапнет…! — потряс окровавленной конечностью пострадавший и продолжил сбивчиво тараторить. — Я говорю, что творишь пьянь подзаборная?! А он как зыркнет…       — И? — равнодушно устало спросил дежурный,       — Что и? — не понял мужик.       — И дальше что? — также устало, но уже раздражённо спросил мент.       — Между прочим, зря вы так! — обиделся покусанный, — Вы, этих глаз не видели! Я между прочим…       Но дежурный зло отмахнулся: — Откуда вы знаете, что… я видел! У нас тут каждый день, такой ералаш…! Не до вас гражданин! Покусали? Идите в травмпункт, зафиксируйте всё… а потом с заключением доктора к нам! Всё! И так не пойми что творится целый день, в Москве беспорядки и почти всё отделение на усилении, здесь только дежурный и ГБР! Поэтому рассказывать побасенки, о кусачих наркоманах не нужно, прививку от бешенства сделайте, и всё! Настаивать будете? Заявление, конечно, примем! Но, искать виновного никто не будет, проблем и без того хватает, а тут ещё мокруха.       Мужик настаивал, но в этот момент, дежурный увидел меня: — Вот, убийцу привезли! Сначала, надо его оформить, хотите ждать? Извольте, а сейчас отвалите, пока не закрыли в камеру по какой-то там статье за препятствие работе милиции, — при этом пояснив, что там уже спит покусанный кем-то алкаш и им двоим, будет о чём поговорить.       Мужик с немалым удивлением, даже испугом, покосился в мою сторону буркнув: — Перевязать-то по-человечески сможете? — сел ждать своей очереди.       Разместили в клетке, её ещё обезьянником называют, предварительно забрав всё, что было в карманах, а также шнурки, включая тот, что держал спортивные штаны. Хорошо, что резинка тугая, сами с жопы не падают!       Не вставая с места, дежурный записал мои данные, попутно сверяя, с какими-то, своими записями. Удивляясь, что не имел «честь», знать, меня раньше, потому как сам, не местный!       Я сидел, тупо отвечая на вопросы, пытаясь понять, как я… спортсмен… трезвенник! Ну, почти! Дошёл до жизни такой?! Ведь и суд, и учёт, всё, казалось, осталось, далеко в прошлом, а воображение уже рисовало жуткие картины дальнейшей судьбы.       За мужиком, всё ещё сидящем в приёмной, пришёл совсем молодой, мне наверно ровесник, старший сержант и увёл на перевязку, мужчине было явно плохо, гораздо хуже, чем когда я его увидел впервые. На мою просьбу позвонить, ответили чтоб не доставал, а если не заткнусь отхерачат и подселят в камеру с бомжем и тот, подсадит мне вшей. Я заткнулся, с них станется, да кому звонить, тренеру? А он что сделать может? Мой печальный взор упал на скамью и под облупленной краской знакомое, нацарапанное кем-то послание — Идите всё на… дальше буквы кем-то старательно зацарапаны, но и так всё ясно — отделение совсем не изменилось.

***

      Матёрый опер Сергей Бодянов чиркал в блокнотик геометрические фигуры, часто занимался этим, когда размышлял о делах и судьбах мира, с самого утра он пребывал в дурном настроении, предчувствия, как обычно, его не обманули.       Сообщения от коллег и медиков приходили, будто соревнуясь в абсурдности, каждое нелепей предыдущего, но почти все связаны одним — кто-то, кого-то кусает, целый день, в Москве и области. А тут ещё убийство, хорошо хоть свидетели есть. Правда, недавний звонок в морг перевернул, понятное, казалось, дело наизнанку, он даже наорал на сотрудника, обвинив его в пьянстве на рабочем месте, за что был послан. Странный всё-таки день. От раздумий его отвлёк стук в дверь.       — Заходи, что там у тебя? — не отрывая взгляд от блокнота, разрешил он.       В распахнувшуюся дверь вошёл прапорщик, аккуратно прикрыв за собой, сел напротив опера.       — Ну, что Серёг… личность покойного установили?       — И не только! — ответил тот, — Знаешь, вот вроде нормальный мужик с виду, ну нажрался, ну в штаны навалил, ну, поссорился спьяну с кем-то, но скажи мне? — задумчиво обратился он к прапору: — Сможешь ты это сделать с двумя дырками в печени и со сломанной шеей?       — Бред какой-то! — согласился прапорщик, — А свидетельница, что говорит?       — А то и говорит. — задумчиво произнёс опер, — Увидела, как один парень, покойнику нашему, помогал подняться, а другой его с разбегу ногой ударил, а затем и убитому засадил! Она в крик сразу, пыталась поднять человека, а негодяй её отшвырнул и беднягу, головой о бордюр приложил! Затем пока она голосила, звонил куда-то! По его словам, нам, и в скорую, только не 112, а 03 набирал, поэтому не дозвонился. Скрыться не пытался! Но… там люди набежали, без вариантов короче! Даже если б попробовал, всё одно опознают, все соседи!       — А второй? — спросил прапор, — Задержанный говорил, что убитый его покусал перед смертью, там кровью целая дорожка нарисована, я сначала подумал, это с покойника натекло! Ему ударом несколько зубов выбило!       — Второй… пока не объявлялся. — задумчиво ответил опер, — Ни в травме… ни как иначе.       — А насчёт давно мёртвого гражданина с дырками и сломанной шеей, я не совсем понял? — спросил прапор, — У задержанного ножа не обнаружили. На убитом, крови мало, хотя два ножевых имеются! Мужик явно от удара о бордюр помер, сломал шею, да ещё, череп лопнул! Выжить без вариантов…! Пришёл туда своими ногами, это точно. Там грязи много с ботинок по асфальту следы чёткие. Хотя… также наличествуют и признаки волочения.       — То же вопрос… — почесал подбородок опер, — ножевых значит, почти не видно так? Крови, почти не было, и с ходу разглядеть не вышло, так? Да! У него, кстати, костяшки сбиты, не хилая такая ранка! Покойник наш, кому-то знатно лицо обновил! Тоже нужно уточнить будет, не обращался ли кто с заявлением!       Прапорщик кивнул и с тоской посмотрел в тёмное небо за зарешеченным окном кабинета. Близилась ночь, а они даже не обедали сегодня и, скорее всего, не поужинают.       — А про мужика которого нарик покусал, слышал? — спросил он у Бодянова.       — Как того забулдыгу, что в камере отдыхает? — хмыкнув уточнил опер, — Нет ещё, и чё там?       — Да там, внизу, один пень Лёху донимает, говорит, его наркоман покусал. Прикинь поворотец? Нам, не хватает только, чтобы эти, утырки обсаженные, кусаться начали! — хохотнул прапорщик.       —Да уж, — покачал головой Бодянов, — С алкашом, кстати, тоже непонятно, документов нет, сам лыка не вяжет, несёт какой-то бред про чёрта, которого лопатой пришиб! Не меньше литра белой высосал и ещё столько же при нём было. Проспался он там или как? Как оклемается, надо его, оформить как следует! Крови на нём сам видел, не меньше ведра! А откуда? На нём только штанина порвана, вроде как собака драла.       — Что за бред сегодня творится? — хмыкнул прапорщик, — И не говори! — согласился Сергей, — Ладно, веди злодея!

***

Подмосковье 08.04, 20:45.       Я сидел в клетке, ожидая хоть какой-то развязки, если кино верить, то мне адвокат положен и право на один звонок! Только звонить некуда! Но это в кино, да ещё и в Америке, а здесь положено по почкам, если настаивать буду. В ситуацию я угодил, мягко говоря, очень и очень хреновую, точнее, было бы прибегнуть к великому и могучему. Сколько просидел, размышляя, сказать бы не смог, прервал поток моего самокопания прапорщик, который вытащил меня из обезьянника и повёл на допрос.       — Серёга?! — конвоир втолкнул меня в кабинет и, усадив на табурет возле окна, пристегнул наручники к батарее, — Вот твой злодей… беседуй, а я пойду, там покусанный походу отъезжает, скорую вызвали но, боюсь, не успеют, у них сегодня по вызовам годовой план выполнен. Говорят, что нарколыга наш, каннибалистый, уже несколько раз отметился. Надо бы отреагировать!       Когда прапор вышел, Серёга устало окинул меня взглядом, откинулся на стуле, затянулся.       — Вот такой денёк сегодня скверный! Один труп у нас уже есть, один отъезжает, а в Москве ещё хуже! И если Вы… мне… всё подробно и без утайки расскажете! Буду признателен! Ну… Белкин! — смяв окурок в пепельнице, вперив мне в переносицу, немигающий серо-стальной взгляд сказал он, — Излагайте по порядку! Как… почему… и зачем, мне вам, объяснять не надо, должны помнить!       — Да… чё отвечать-то? Тут вообще… нелепость какая-то! — состояние было паршивей некуда и ответы приходилось выдавливать. Осознание всего произошедшего, навалилось тяжкой ношей. Пока сидел в обезьяннике, вся ситуация снова и снова мелькала передо мной, и ничего изменить нельзя! Не сдам Павлика, всё на мне одном повиснет! Сдам, город у нас маленький, аукнется! То, что с Волковым мы буквально на ножах были, все знают! Но, ментам вложить?! Не поймут! Тянуть Арбуза свидетелем? Так он расскажет, как я Василия «спать» отправил! Тоже присовокупят!       Я, поведал укороченную версию происшествия, до появления тётки! Про Павлика умолчал, но пояснил, что незнакомый мне парень подвергся нападению сумасшедшего, и пару раз ткнул его «пером», ещё не хватало, чтобы дырки, которые он в гражданине наделал, мне приписали. Хорошо, что Волчёк так с моим ножом убежал, там кроме его и моих отпечатков изрядно. Теперь хоть за нож не притянут. А эта тётка, свидетельница, про Волкова точно умолчит, если не хочет со своей подругой, Риткой, маманей Волковской, разбираться потом.       — Давайте по порядку? — оборвал муки рождения правдивой истории следователь, — То, что вы не отрицаете содеянного, уже вам плюс. Только если, по вашим словам, вы пытались помочь неизвестному отбиться от нападавшего, зачем первый удар нанесли именно ему?       — Промахнулся с разбега! — соврал я.       — А свидетельница говорит, что били вы по голове именно парня, которому, как вы утверждаете, помогали!       — Гражданин начальник! Я довольно долго рукопашкой занимаюсь и вы наверно тоже, чем-то подобным пробовали, а свидетельница, дама от спорта далёкая, могла и напутать. Вам ли не знать, как в таком состоянии бывает?       — В каком? — уточнил опер.       — Да у меня паника была! Я, первый раз увидел, как один человек у другого руку отгрызать пытался!       — То есть вы утверждаете, что убитый напал не на вас даже, а на какого-то парня? — уточнил опер, — А парня этого знаете?       — Мельком видел! Не знаю, как зовут! Наркоман вроде… всем должен, все его ищут! Если б сразу узнал, прошёл бы мимо! Да, больно всё страшно и нелепо было, в сознании не укладывалось!       — Ладно, допустим так и было, но, давайте вернёмся к происшедшему, — перебил меня опер, — что дальше произошло?       — Я просто домой шёл, с работы! Ну, выпил мальца, смотрю, как парень этот пьяному подняться помогает! А тот его за руку укусил! Я в глаза заглянул, не знаю, что там, но, пробрало до костей! Видал я нарков обсаженных… но этот?! Просто псих! Пасть открыл и жрёт… — от воспоминаний меня передёрнуло, — парень орёт, а ему похрен, как собака зубами схватил, и жевать начал! Мне показалось, что кусок отгрызенный, вообще, проглотить пытался! Никогда так страшно не было, я с разбегу засадил со всей дури, да промазал… с перепугу, ну и… скользко там было! А псих этот… зубы ещё сильнее сжал, в глаза смотрит и грызёт. Ну, второй раз я не промахнулся!       — То есть убивать не хотели! Само так вышло! Обороняли от пьяного, накачанного наркотиками, сумасшедшего каннибала! Рискуя жизнью спасли, по вашим словам, какого-то парня наркомана, о чём раскаиваетесь и больше, разумеется, так не будете! — задумчиво, постучал ногтем среднего пальца, по столу опер, — И ты считаешь, что я должен в это верить?! — перешёл он на ты, — А родственникам покойного… я твою версию рассказать должен…?! Я думаю! Что правильнее будет изложить мою! О том, как ты… на почве личных, неприязненных отношений с Волковым…! — я обомлел.       — В смысле? Что за?! — начал было я, но опер ударом по столу оборвал поток негодования.       — Хер на коромысле! Да…! Я знаю! Что первым ты ударил его, но он убежал, и ты убил его собутыльника, гражданина Семёнова! И задержали тебя, только благодаря бдительности и самоотверженности свидетельницы! Ты просто не успел… скрыться! На мой взгляд, это больше на правду похоже! Ты вообще понимаешь? Что на этот раз Белкин, ты человека убил?! — навалившись грудью на стол, сорвался на крик опер.       — Какая свидетельница, Нинка эта?! Бабка не просыхающая, с Волчка мамашей вместе? Вася этот? Какой он собутыльник? Да наркоты они оба, конченные, с Волковым… — я не видел больше смысла темнить, — Обдолбались вместе, наверное, тот его ножом и пырнул, ну, а я Волчку в башню и пробил! А потом этому, когда он уже бабку кусать полез! Я этой твари визгливой, сегодня вообще… здоровье сохранил!       Опер ухмыльнулся: — И стоило огород городить? Сначала одно, теперь другое, а знаешь…? Расскажу как я тебе голубчик, как, ты будешь сидеть?! — навалившись на стол, он принялся расписывать мне, некоторые прелести СИЗО. Объяснил в подробностях! В какую камеру он меня посадит и что я, такой молодой и пока ещё свежий буду там делать. Но, если я расскажу всю правду, меня посадят к «нормальным» людям, где я, гарантированно доживу да суда. Я не вникал, а просто сидел в шоке от происходящего, надо сразу было, всё как есть выложить и плевать, на то поймут меня или нет! Я давно привык думать, что со мной, ничего подобного произойти не сможет! Больше… никогда!       Мои мысли прервала телефонная трель, опер поднял трубку и долго слушал, до меня доносились лишь отдельные обрывки фраз, но было понятно, что говоривший, крайне возбуждён, мелькали слова укус, зараза, в голову. Сергей слушал мрачно, багровея, а затем рассвирепев заорал: —Ты чё, несёшь?! На кокс подсел?! — в ответ из трубки, раздался бешеный рёв: — Охерел?! На себя положил, девку пожалей!       Затем, видимо, вспомнив обо мне, опер вышел в коридор. Минут через десять, вернувшись, он пристально посмотрел на меня.       — Да, дела! — задумчиво протянул Сергей.       — Что сучилось? — этот звонок, меня, почему-то не на шутку встревожил, хотя куда уж дальше.       — Ничего страшного! — явно соврал он, затем долго курил, молча, после набрал на мобиле номер.       — Собирайся, я скоро заеду! — говорил он, — Да! Нет! Мне ещё… дело одно надо завершить! — и поглядев мне в глаза, отложил телефон. Меня нешуточно колотило, не понравился мне этот взгляд, очень не понравился.       — Слышь убивец! — Сергей обошёл стол и сев на край протянул мне сигарету, я не курю, но эту машинально взял и затянулся, — Что-то странное целый день сегодня, ты ничего не слышал? — он помолчал пару секунд, — Странного или вроде того?       — Да сегодня всё странно! — морщась, от сигаретного дыма, ответил я.       За дверью дико заорали, началась какая-то возня, послышался глухой удар о стену.       — Серёга! Давай живо… — договорить вломившийся в кабинет прапорщик не успел, по коридору прогрохотала очередь и менты, согнувшись, укрылись по бокам от двери.       Сразу за ней раздался чей-то вопль, будто кого-то на куски резали, затем снова беспорядочная автоматная стрельба. Несколько пуль, прошив дверь, вырвали замок и вместе с открывшейся дверью в кабинет ввалились два тела.       Снизу лежал младший сержант и, похоже, что он был мёртв или близок к этому. Вторым, оказался мужик, покусанный спятившим наркоманом. Я узнал его по перебинтованной руке и синей куртке, вся спина была изрешечена пулями, но он вгрызался парню в лоб и несколько дыр в спине ему нисколько не мешали. Рот мужика, перемазанный свежей кровью, елозил по костям черепа, прогрызть, конечно, не мог, но кожу содрал и теперь судорожно заглатывал. Части щеки, у стража закона уже не было, просто дыра, обнажающая зубы, видимо, псих сначала вцепился именно туда, а при падении сместился выше и теперь пытался жрать лоб, даже не понимая этого.       Опер Серёга, быстро подскочив ударом ботинка, отбросил сумасшедшего, от младшего сержанта и визжа: — Стреляй в голову! — начал пинать сумасшедшего куда придётся.       Зомби?! Я, наконец, смог определить, что за кино мне это всё напоминает, пытался подняться. Сыпавшиеся удары, его явно заботили мало, просто мешали. Закончил всё прапор выстрелом в голову, почти в упор. Мертвец мешком уткнулся в пол, разинув окровавленную пасть! Назвать эту, оскаленную дыру в голове ртом, я уже не мог.       В кабинет заскочил дежурный с автоматом, который выдали на усиление: — Вы как мужики?! Там… — он неопределённо указал себе за спину, — свидетельница тоже померла походу! Чё за херня творится?!       Парень мелко дрожал, пребывая на грани истерии.       — Я, значит, сижу со свидетельницей беседую! Вдруг она через плечо мне глядь и в обморок… я обернулся… глянул, а образина, эта пьяная из камеры прям в глаза мне через оконце смотрит! Жутко так стало! Я говорю, скройся нахрен, пока не зашиб, а он ноль внимания…! Я к тётке, пульса нет! Пошёл Андрюху звать, дверь открываю… он этому, — он кивком указал на покусанного свидетеля, — дыхание искусственное делает!       Прапорщик и опер, ошарашено смотрели на тараторившего дежурного. Тот, казалось, не замечая этого, продолжал возбуждённо рассказывать, одновременно пытаясь прикурить, но руки слишком дрожали.       — Ко мне повернулся… говорит, помер мужик! Не дождался скорой! А мужик этот… вдруг вставать начал! Ну… Андрюха к нему… вроде как помочь, а тот… к себе его притянул и в лицо вцепился! Андрюха рванулся, да куда там, как клещ, гад вцепился, так они вместе в коридор и вывалились, там я из автомата и достал! — он выдохнул и спросил, — Так, что бля творится, мужики?!       Прапорщик, носком сбросил труп с коллеги, потрогал артерию на шее: — Всё блин! — заключил он, хотя это было и так понятно, помимо страшной раны на лице, на груди парня расцветали алым несколько входных от пуль.       — Витюня…! Мля…! — зарычал Сергей, — Ты о чём… дебил… думал… когда из автомата палить начал…?! Ты ж насквозь…! В Андрюху всё всадил! И что нам теперь делать, а?! — начал он трясти и без того трясущегося дежурного.       — М-мужики…! Вы ч-что… к-кино не смотрели?! Ещё не поняли? — заикаясь начал я теперь, наконец осознавший, с чем пришлось столкнуться! Находится в кабинете, пристёгнутым к батарее, стало крайне опасно, — Надо и ем-му, пулю в голову! Иначе тоже встанет, и м-меня отстегните?       Менты посмотрели на меня, будто сейчас только заметили.       — Защеми… или я тебе… пулю, в голову пущу! — прошипел прапор, а Сергей задумчиво поглядел на меня.       — А это легко проверить! — сказал он, — Мы, пока, сходим… в камеру заглянем, а наш юный друг посидит здесь! И, если товарищ младший сержант встанет и будет безобразничать, он нас позовёт! Позовёшь ведь… а душегубчик?! — К такой постановке вопроса я был совершенно не готов.       — Вы охренели вконец?! — заорал я, уже не заботясь о сохранении их гордости, стало откровенно плевать, будут меня пинать по почкам, лицу, или просто пристрелят, но оставаться в кабинете с двумя покойниками, один из которых вскоре поднимется, а в этом я был почти уверен не хотелось, — Гандоны вы конченные, правильно про вас говорят…       Мой яростный спич прервал табурет, посланный ногой дежурного, из рассечённого лба закапала кровь.       — Смотри-ка, попал! — хмыкнул капитан, — И… что нам с ним… делать-то? Отпустить мы его точно не можем! — прапорщик посмотрел на капитана.       — В камере покойник… беспокойный! С собой таскать? Тоже не вариант, — задумчиво проговорил Серёга, а затем скомандовал. — Ладно, давай его в обезьянник, а что делать, потом решим!       — с Андрюхой что? — спросил дежурный.       — А его к батарее пока, а ну и впрямь встанет! — сказал прапорщик.       К огромному моему облегчению наручники отцепили, а моё место у батареи занял мёртвый сержант. Меня же, спровадили в дежурку, где сразу поместили в клетку, которую не заморачиваясь заперли с помощью наручников.       Затем, прапорщик, сунув мне, сквозь решётку пачку салфеток сказал:       — Ты посиди тут пока! Возьми вот, лоб вытри! — и немного подумав, сунул сквозь прутья почти полную бутылку водки, и, не обращая внимания на удивлённые взгляды коллег, зашагал к кабинету, где оживал, покойный младший сержант Андрей. Следом за ним потянулись остальные менты.       — А где кстати свидетельница? — услышал я голос капитана.       — Без понятия. — отозвался дежурный, — Я, её здесь оставил, очухалась да сбежала наверно.       — Да, Вить… — вмешался прапорщик, — входную, прикрой, от греха? Не хватало, чтобы кто-нибудь, с улицы припёрся, своих проблем хватает!       Дежурный немного постоял, будто размышляя о чём-то, а затем, подошёл к двери и задвинув щеколду с внутренней стороны, удалился вслед за коллегами.       Помещение опустело, голоса стихли, а я остался один, ждать развития событий.

***

      Валерия Станиславовна, как всегда, задержавшаяся на службе, работала в кабинете с бумагами. Бухгалтерия, дело серьёзное требующее времени и сосредоточенности, услышав стрельбу, она даже не сразу поняла, что это такое. Решительно встав, но не забыв аккуратно отложить бумаги, она направилась к выходу из кабинета. И только потянувшись к ручке, поняла, что резкие звуки, это, несомненно, автоматная очередь. Похолодев, осторожно приоткрыла дверь, в коридоре пусто. В отделе в это время вообще народу немного, но сегодня, когда часть личного состава на усилении в столице, а сотрудницы очень многие ушли пораньше, ведь надо забрать детей из сада или школы. А всё из-за бардака, творящегося с самого утра.       С другого конца коридора раздавались голоса, перемешанные с грубой бранью. Вслушиваясь, она стояла в проёме двери, когда с лестницы на первый этаж находящейся возле её кабинета, такая же была в другом конце пролёта, донеслись тихие шаркающие шаги, прервавшиеся глухим ударом.       Поспешно заглянув через перила, она увидела пожилую женщину, распластанную на ступеньках и неловко пытающуюся встать.       — Боже ж ты мой, — вздохнула бухгалтерша и поспешила на помощь, звонко цокая каблучками по лестнице и перебирая в голове признаки инсульта.       — Женщина, Вам плохо?! Вы меня слышите?! — Спросила она, трогая ту за плечо.       — Женщина?! — ещё раз, уже более решительно потормошила она тихо скулящую бабулю. А та зачем-то ухватилась за ногу и потянулась к ней ртом.       — Ну вот ещё! Прекратите немедленно! — истолковав движение, как попытку облобызать туфлю, рассердилась Валерия Станиславовна. Но в этот момент женщина дотянулась до голени и вцепилась в неё зубами. Вскрикнув, бухгалтерша попыталась выдернуть ногу, но только неловко завалилась на ступеньки со всего маху, ударившись лицом, хрустнул нос, рот наполнился кровью и осколками зубов, а сумасшедшая старуха намертво вцепилась в неё, продолжая грызть.       — Стоматология, это так дорого, — отстранённо подумала она проведя языком по осколкам зубов и потеряла сознание.

***

      «Вот блин попал», — думал я, прижимая пропитанные водкой салфетки разбитому лбу. Дико щипало, но вроде без швов обойдётся, так, кожу сильно содрал и шишка отменная. Поморщившись, я приложился к бутылке, передёрнулся, занюхнул рукав. Гадость, подумал я и посмотрел на этикетку, «Праздничная», назовут же.       В этот момент раздалась стрельба. Короткая, очередь, а секунд через тридцать частые одиночные, с двух стволов и крики. Я инстинктивно сполз со скамьи вниз, прижался к полу закрыв руками голову и замерев стал ждать.       Прошло несколько минут, давящую тишину разорвал одиночный выстрел.

***

      Поднявшись на второй этаж, Бодянов осторожно приоткрыл дверь своего кабинета, так была видна только часть батареи, но прикованного к ней младшего сержанта видно не было. Тогда, коротко взглянув на прапорщика и дежурного, они стояли с оружием на изготовку, он с пистолетом наготове решительно толкнул дверь.       Андрей сидел там, где они его и оставили. Рука прикована к батарее, изодранный в лоскуты лоб, лицо красное от едва начавшей сворачиваться крови и глаза, блёклые бельма на алом фоне, вперившие голодный взгляд в капитана. На мгновение замерев, менты осторожно зашли в кабинет, расходясь в стороны наведя оружие на мёртвого коллегу.       Второй мертвец лежал там, где его оставили, и был абсолютно неподвижен. Младший сержант, напротив, как только они начали входить, сразу попытался встать, но прикованная к батарее рука, хоть и вывернулась под неестественным углом сделать этого не позволила. А он неуклюже, но решительно дёргаясь, потянулся к живым.       — Ох, нихрена себе?! — пробасил прапорщик, — И чё теперь делать?!       — А я откуда знаю?! — не сводя взгляда от мертвеца, ответил Бодянов. В этот миг, после очередного рывка раздался треск ломающейся кости и мертвец смог подняться на ноги, и хотя он так и остался прикованным к батарее продолжал упорно тянуть свободную руку к людям.       — Да он себе сейчас руку оторвёт! — удивлённо прошептал дежурный, — Он, походу, боли совсем не чувствует!       — Похоже на то, — ответил капитан, — ладно Витюнь, упокой Андрюху! А то и вправду оторвёт, да на нас кинется!       — Да ну нах! — взвился дежурный, — Вот так просто?! Упокой…?! А в отчёте что напишу?! Что получил устный приказ от капитана Бодянова, младшего сержанта выстрелом в голову добить?       — Витя! — оборвал его прапорщик, — У него в груди, и так дырки, от твоей ксюхи (прим. АКС74У)! Так что, уважь товарища, упокой Андрюшу! — и после паузы добавил: — В голову! Дежурный, выругавшись, поднял ствол, и, прицелившись, спустил курок. Очередь на все оставшиеся три патрона больно дала по ушам, мертвец упал и больше не шевелился.       — Твою ж мать! — сердито сказал капитан, зажимая уши, — А ты одиночным не мог?!       — Извини тупанул! — оправдался дежурный подходя к застреленному зомби и констатируя и так очевидное, — Готов!       Две мёртвые женщины неподвижно стояли на залитой кровью лестнице, когда тишину разорвал треск автоматной очереди. Встрепенувшись, они пошли на звук, первая пожилая, рот и подбородок которой был залит кровью, быстро и решительно. Вторая помоложе с сильно разбитым лицом и изгрызенной ногой, медленно — мешало перегрызенное ахиллово сухожилие, но тоже, не менее решительно.

***

      — Ладно мужики, что дальше делать будем? — спросил прапорщик, нервно кусая нижнюю губу: — Надо бы оформить всё нормально, что бы к нам вопросов потом не было, как считаете?! — посмотрел он на капитана.       — А знаешь Василичь! — Бодянов взглянул прапорщику в глаза, — Думаю не будет никакого потом, поэтому вы как хотите, а я домой! К семье! — сказал он и пошёл к двери.       — Серёг, ты это…! — начал Виктор, — Реально?! Думаешь, всё?! Кабздец? — капитан развернулся в дверном проёме и указал стволом на двух покойников.       — А сам, как думаешь? Ребята, когда в Москву на усиление уезжали, что сказали? Что о них слышно?       — Ну… конторские какие-то, всех мобилы сдать заставили! — промямлил дежурный, — Так ты думаешь?! — капитан кивнул:       — Я думаю… это большой и реальный пи*дец!       — А может, это, того… — начал прапор, — оружейку вскроем?!       — А вот это дело! — ответил капитан и, развернувшись лицом, к проёму двери, заорал матом уставившись в мёртвые глаза бабки свидетельницы, которая, уже делала последний шаг к нему, всё её лицо было перемазано свежей кровью!       Реакцией опер обладал отменной! Пистолет Макарова, зажатый в руке, начал стрелять, вот только пули пошли в грудь и живот, а бабка, сделав шаг, вцепилась «клешнёй» капитану в лацкан пиджака, клацнув зубами возле самого лица!       — Серёга уйди с огня! — заорал прапорщик, вскинувший пистолет, но, не решившийся стрелять, боясь зацепить Бодянова!       Дежурный панически теребил застёжку подсумка в попытке добраться до запасного магазина. Капитан упёр предплечье в горло зомби, не давая той вцепиться! Отшатнувшись от бабки, и… дико матерясь, он споткнулся о тело свидетеля, и заваливаясь, сумел, упёршись коленом в живот мертвячки, перекинуть её через себя, продолжая стрелять! Падая, бабка сбила с ног прапорщика, который, чудом разминулся головой с ножкой стола, выронив при этом пистолет, отлетевший к батарее! К ногам мёртвого младшего сержанта! Пока прапор, вопя, барахтался под старухой она, развернувшись, вцепилась ему в горло и начала с остервенением рвать. Капитан вскочив на ноги и подойдя… в упор… выпустил ей в затылок последнюю пулю, затем откинул окончательно мёртвое тело!       Прапорщик хрипел, из разорванного горла фонтаном била кровь, он был ещё жив, но уже без сознания.       «Не жилец!», — подумал капитан и перевёл взгляд на дежурного, тот лежал на полу, бледный, прижимая руки к груди, сквозь пальцы сочилась кровь.       — Витя, как угораздило?! — выругавшись спросил Бадянов.       — Ты… когда падал… в меня… попал… лёгкое…! — с хрипом выдавил дежурный.       — Вот же…! — вновь выругался опер, — Потерпи, сейчас за аптечкой сбегаю! — метнулся он к двери и взглянул на саднившее запястье, кровь, много. Остановился.       — Куснула бабка, а я и не заметил! — растерянно сказал он, повернувшись к дежурному, который уже просто хрипел.       Перезарядив макар (пистолет ПМ), капитан открыл ящик и выставил на стол фотографию в рамке. Миловидная женщина ласково улыбалась, держа на руках маленькую девочку в розово-голубом платьице. Столько лет прошло, а всё как вчера помню. Достав телефон, он набрал номер:       — Это я! — произнёс капитан в трубку.       — Нет! Не приеду! Просто слушай! — он коротко рассказал о случившемся и свои догадки.       — Да слушай, тебе говорю! — взорвался Бодянов.       — Прости! Я тоже тебя люблю! — ответил он.       — Да! Все, кого укусили!       — Уверен, что будет именно так! — сказал Сергей, выслушав собеседника.       — Да, да… только в голову!       — Прости! Люблю! Будь осторожна…! Прощай!       Практически сразу, мобильный затрезвонил снова, но Бодянов, решительно сбросил собеседника, сделав глубокий вдох, набрал ещё один номер. Коротко сообщил о произошедшем, закончив словами: — Я… всё понимаю! Но у неё, кроме тебя, никого не осталось! Прости и прощай!       Положив отключённую трубку на стол, взял в руки фото и поцеловал жену!       — Я к тебе любимая! — сказал он, приставляя, ствол к виску! Сергей был уверен, что если бог есть, он его простит, за нежелание стать бродячей тварью! Затем пальцем прикоснулся к фотографии девочки: — Осторожно, родная! Прости, что меня не будет рядом! — прошептал капитан и, смахнув слезу, спустил курок.       Ещё гулкое эхо выстрела гуляло по пустому коридору, когда в открытую дверь кабинета, волоча изувеченную ногу, зашла мёртвая бухгалтерша. Подковыляла к столу и принялась за трапезу, несколько минут спустя к ней присоединились коллеги, двое мужчин в милицейской форме.

***

Подмосковье 09.04, 05:00       Сейчас наверно уже утро, окон я не вижу, в помещении горит свет и выключать его некому, сижу на скамье, пью водку из горла, смотрю на мертвецов, они на меня. У нас что-то вроде нейтралитета. Я перестал орать и бить ногами по клетке, они прекратили попытки дотянуться до меня. Не знаю, сколько времени прошло, с начала нашего противостояния, но, кажется, достаточно много.       Когда перестали стрелять, я долго лежал на полу, слушал тишину, думал, о том, как неудачно всё сложилось и зачем мне это всё. Почему, просто не прошёл мимо пьянки. Потом забеспокоился — подозрительно долго, стоит гробовая тишина. Поднявшись на ноги, продолжил вслушиваться, ничего…       Какие-то звуки, конечно, были, но, что это, было совершенно неясно. Возможно, что-то доносилось с улицы.       Заезженной пластинкой крутилась в голове мысль, «чё блядь творится-то?».       — Мужики? — решил позвать я ментов… ни звука в ответ.       — Слышит меня кто?! — крикнул я минуту спустя, уже громче.       Прислушался… Тихо…       Глухой стук, что-то тяжёлое уронили на лестнице, точно не в коридоре. Он мне хорошо виден из клетки, по крайней мере, большая его часть.       Что ж так стрёмно-то, не просто мандраж, нет, по-настоящему страшно.       — Э…? Мусора блядь?! — Наплевав, на возможные последствия, заорал я, ударив ногой по железным прутьям.       — Чё у вас там творится?! — пнул решётку, ещё раз, напряг слух, тишина.       — Вы чё там, вконец охренели?! — новым ударом сотряс клеть.       Лучше бы, сидел тихо. Какое-то время ничего не происходило, а затем…       Затем завертелось, сначала я услышал громкий стук, будто что-то упало или дверь со всей силы о стену ударилась, а после топот нескольких пар ног. Поначалу даже обрадовался, мертвяки же тормозные, а здесь будто группа захвата по лестнице сапогами громыхает. Я ждал, прижавшись к решётке, напряжённо вглядываясь, в ту часть коридора, что просматривалась из моего узилища.       Далее всё очень быстро произошло. Я только и успел, что от решётки отпрянуть, когда в неё врезалось тело, одетое в форму прапорщика. На месте лица, его страшное, окровавленное подобие, с жуткими неживыми глазами. Следом, из коридора, довольно резво выскочили ещё два мертвяка. Хромающая, незнакомая женщина и тот самый мент, который дежурным был, оба в сильно изодранной, окровавленной форме. Троица, дружно пошла на приступ моей крепости. Они, пытались протиснуть сквозь прутья решётки, свои мерзкие хари, тянули ко мне вымазанные в почти чёрной крови руки, иногда носились туда-сюда, а затем всем телом прыгали на клетку, пытаясь проломить преграду.       Я орал, бил ногами по конечностям, которые протискивали в моё убежище, с ужасом глядя на дверцу, которую держала тоненькая полоска жизни — сталь наручников.       Не знаю, сколько времени прошло, я охрип, устал, в один момент я просто сел на скамью подальше от решётки и начал смотреть на нежить, через какое-то время и они угомонились! Ну почти! Кто-то из их «команды», периодически приступал к новой попытке, достать устрицу в виде меня из железной раковины. Тут же подключались и остальные, но постепенно эти попытки происходили все реже. В горле саднило, похоже, сорвал связки, очень хотелось пить, а ещё домой, но больше всего, я желал проснуться.       Так и сидел, пока ногой не задел ту самую бутылку водки, что сунули мне, перед тем как закрыли, и о которой я благополучно забыл, когда всё завертелось. Чудом не разбившись, она закатилась под лавку. Мертвецы оживились, как бы странно это ни звучало, когда я полез за находкой, но быстро успокоились, лишь только я снова уселся на скамью. То, что водкой, я жажды не утолю и будет только хуже, я знал, но, посмотрев на свою компанию, понял — ещё паскудней, находится с другой стороны решётки!       Теперь, сидя на казённых нарах, я смотрел на них чуточку веселее, ведь алкоголь, знает своё дело всегда, в отличие от бога, который, похоже, оставил землю.       Вот так и сидим, я прихлёбываю, уже даже не морщась от мерзкого вкуса тёплой водки и отвратного запаха исходящего от «зрителей»! Они… переминаются с ноги на ногу, не мигая, глядя на меня своими буркалами!       Примерно через час, я заметил, что прапорщик, самый бодрый и быстрый из всей тройки, будто вспомнив что-то, резво убежал в коридор! Следом за ним, подволакивая, изрядно погрызенную ногу, пошкандыбала тётка в форме, но потеряв коллегу из вида, вернулась, заняв свой пост, я остался наедине с парой мёртвых ментов, причём капитана среди них не было!       Разок помочился им на ботинки, через прутья решётки, чем вызвал небывалое оживление у парочки, больше так не буду. Пока совсем не прижмёт нужда.       Иногда слышно, как по улице проносятся машины, пару раз, раздались недалёкие выстрелы. На эти звуки мои тюремщики реагируют с большим «энтузиазмом». Но, будучи не в состоянии, выбраться наружу, интерес быстро теряют и возвращаются ко мне!       Телефон дежурки, кстати, не смолкает вовсе, на него ни они, ни я внимание уже не обращаем.       Время от времени снаружи стучат или дёргают за ручку входной двери. Видимо, те, кто не дождавшись ответа на звонок, пытается прийти в отделение лично! Молотят руками, ногами, ругаются, умоляют открыть! Но результат всегда один. Зомби шаркают в сторону выхода и колотят в запертую дверь изнутри! Отодвинуть щеколду, у них мозгов не хватает. Снаружи, видимо, понимают, что дело нечисто и уходят искать защиты в другое место.       Сначала я даже кричал, предупреждая, об опасности проникновения внутрь и просил сообщить куда-нибудь, что в здании есть единственный выживший! Но никто, ни разу не откликнулся! Может быть, меня неслышно, а может, всем просто насрать! Когда окончательно охрип, кричать прекратил. К тому же мертвецы, слыша мой голос, всегда возвращались к клетке.       В какой-то миг поймал себя на том, что мертвецы больше не пугают. Всё, что теперь имеет значение, это жажда!       Пришла грустная мысль: «Вот и отбегался ты! Максим Белкин!»