мучительно сладко

      Уложив девушку на пол, предварительно рассчитав траекторию так, чтобы её великолепная хакерская головушка приземлилась аккуратно на подушку, а не как однажды звонко ударилась о паркет, Скрюллум навис над ней, слегка сжимая голые плечи. Он всматривался в розовеющее лицо так внимательно, словно пытался не просто оцифровать его в своей памяти, а выжечь глубоко в матрице, чтобы никогда не забывать, какой уязвимой и в то же время страстно желающей выглядела неуловимая Охотница за Стеллароном. Обычно, будь это её любимая игра или очередная беготня по Виртуальной вселенной, девушка упрекнула бы его в медлительности и бесполезной осторожности, которые она ненавидела больше всего. Однако когда дело доходило до интимности, Серебряный волк резко сбавляла свой скоростной темп жизни. И пусть прошло уже несколько месяцев с того злосчастного вечера, когда их несовместимые тела впервые соприкоснулись так, как никогда не должны были, они оба всё ещё продолжали двигаться медленно, изучая друг друга.       Легко и нежно Скрюллум провёл ладонью по шее, заворачивая к тёплой щеке, по которой так заботливо погладил холодным пальцем, словно намеревался немного её остудить, и продолжил любоваться хрупкой человеческой плотью, что ещё сильнее вжалась в его металлическую ладонь, когда девушка закрыла глаза и чуть наклонила голову. В такие моменты нежности Серебряный волк напоминала ему прекрасных созданий.       Скрюллум обожал бабочек. Такие лёгкие и красивые, но безумно хрупкие организмы, которым люди во всем космосе причиняли невыносимые страдания без зазрения совести (даже его коллега хвасталась большим стеклянным кейсом, где покоилось множество разноцветных трупов, пронзённых булавками). «Просто насекомые, Скрюллум. Людям порой куда больнее». Робот был не согласен, пусть он и ценил каждую биологическую жизнь, но люди всегда были для него более устойчивыми, а их слёзы — ничем иным, как притворством ради получения жалости и сострадания. Лишь с момента её появлением в его жизни Скрюллум понял, как сильно ошибался. Серебряный волк резала руки о наточенные шестерёнки на его планете, несколько раз обжигалась кофе или посещала его с кучей тёмно-фиолетовых синяков и рваных ран после миссий охотников, кое-как заклеенных пластырем, и каждый раз механизм в голове Скрюллум переклинивало. Она никогда не плакала от боли, лишь недовольно шипела, но роботу хватало одного её взгляда и вида искусанных в кровь губ, чтобы понять, каково это — прятать, удерживать всеми силами образ сильного существа, которым он её видел. Иронично, Серебряный волк этот же самый образ беспощадно разбила о железную голову, когда заревела, скручиваясь на его огромной постели. Убеждения Скрюллума впервые за десятки лет пошатнулись. Мокрое от слёз лицо, дрожащее обнажённое тело, невыносимые для динамиков рыдания и её тёплая кровь на его резиновом члене навсегда отпечатались на задворках хранилища данных как напоминание о человеческой хрупкости и его непростительной халатности. Скрюллум, кажется, никогда не смог бы забыть этот момент, как и тот, когда, усевшись у изголовья кровати, держа в подрагивающей руке стакан воды и протягивая уже давно успокоившейся девушке таблетку транексама, он поклялся, что больше не сделает ей больно.       Эти уродливые воспоминания всплывали каждый раз в его голове, когда она собственноручно загоняла его в столь пикантное положение. Пусть он не понимал, какими эонами ему даровано это счастье остаться рядом с ней, но робота до глубины механической души трогало то, что Серебряный волк не отталкивала его своими излюбленными шутками и издёвками… Он был неимоверно благодарен за то, что она не припоминала ему этот грешок лишний раз.       Девушка аккуратно прижала свою крохотную ладонь к холодным пластинам его руки, застывшей на её щеке, и, искренне улыбаясь, проговорила:       — Ты заглючил?       Её голос, нежный, лишённый звонкости и излюбленной саркастичности, моментально вывел аристократа из раздумий, заставив его голубоватые глазные окуляры моргнуть. Скрюллум попытался высвободить руку, но её миниатюрная ладонь оказалась сильнее, и единственное, что ему осталось сделать во избежание мучительного зрительного контакта, — повернуть голову в сторону и солгать.       — Простите меня, я просто пытался вспомнить, во сколько завтра собрание…       Скрюллум не смог договорить — Серебряный волк пресекла эту отчаянную волну ненужных и фальшивых оправданий.       — Лжец… Какой же ты неумелый лжец, Скрюллум, — она рассмеялась, впившись ногтями в пластины на руке. Ловко отделяя его металлическую ладонь от своего лица, девушка плавно переместила её вниз, позволяя обхватить аккуратную грудь, всё ещё скрытую за тонкой тканью любимого топа.       — Перестань думать об этом, иначе у тебя все информационные накопители будут забиты ненужными данными, — она приподнялась, обхватывая его шею свободной рукой, но вместо ожидаемого страстного поцелуя в его жалкое подобие губ Серебряный волк, не теряя милой улыбки, прикрыла глаза и нежно соприкоснулась своим маленьким носиком с его холодной щекой, проводя невидимую линию до того места, где находились ушные динамики. — Своим самообвинением ты только тратишь наше время.       Девушка бросила взгляд вниз, почувствовав, как усилилось давление на правой груди, и облегчённо улыбнулась. Рука, всё время покоявшаяся на его, с лёгкостью оторвалась от металла и присоединилась к другой руке за его головой. Её тонкие пальцы нежно проскользнули по шее, впившись в пластины на затылке. Серебряный волк резко прижалась к его «рту», желая слиться с ним в одно целое, столкнуть свою пылающую плоть с холодом его железа, если бы не одна отвратительная преграда. Его колено, зажатое между её бёдер, лишило возможности обхватить красивый и крепкий корпус ногами, приблизить такой желанный, спрятанный не только за слоем одежды, но и пеленой его искренних сожалений, член к своему, пусть всё ещё прикрытому плотной тканью шорт, влагалищу. Мысли о том, чтобы раздразнить его, заставить преступить свои принципы, забыть глупые расчёты, ставшие отрицательными из-за убогих воспоминаний, и всё же вынудить аристократа взять её полностью, не покидали затуманённый похотью разум. Скрюллум, к сожалению, не видел, но Серебряный волк улыбалась, продолжая сжимать руки на его голове и вылизывать металлический стык его рта. Робот наивно верил, что охладил пыл своей пассии и их вечер пройдёт без поднятия той дурацкой темы, поэтому был расслаблен до тех пор, пока не ощутил интенсивное трение на своём бедре.       Его руки, сползшие в момент поцелуя на её обнажённую спину, резко вернулись обратно на плечи, что тут же оказались крепко прижаты к полу снова. Он резко оторвал её от себя словно липучку, но Серебряный волк продолжала смотреть на него так невинно и жалостливо, а ядовитая улыбка выдавала весь этот гениальный план, как и непрекращающееся скольжение её промежности по его ноге.       — Мы уже обсуждали…       Она умело сделала вид, что не услышала этого, однако рука, оставшаяся в районе его плеча, плавно переместилась к грудным пластинам, и, схватившись за одну из них, Серебряный волк резко притянула его обратно к своему лицу, выдыхая всё тепло своей ротовой полости на его холодную щёку.       — Правда? В твоём присутствии я теряю свою гениальную хакерскую голову. Из-за тебя, Скрюллум, я чувствую себя живой и глупой, а ты боишься…       Вовремя закрыв её рот рукой, продолжая смотреть в блестящие похотью глаза, Скрюллум не мог не задуматься о её заметно искаженной манере речи и этой короткой паузе, перешедшей в стон. Он прекрасно понимал, в какую игру она собиралась заставить его сыграть. «Байтить» — одно из её любимых увлечений в межгалактической сети (после игр, конечно же). Скрюллум часами наблюдал за тем, как жестоко она изводила неумелых пользователей, бросавших ей оскорбления и моментальные блокировки после неудачного диалога. Словесная перепалка действительно была забавной, но становиться её главным участником робот совершенно не хотел. Он убрал ладонь с её маленьких искусанных губ, с грохотом переместив её на пол, и аккуратно, чтобы не оставить синяки на нежной коже, сжал бедро свободной конечностью, останавливая отчаянное и надоедливое трение.       — Не нужно обвинять меня в некомпетентности, моя дорогая. Вы просили меня не оставлять вас неудовлетворённой, — зрачки расширились, когда она услышала это слащавое обращение и почувствовала, как умело и шустро металлические пальцы проскользнули под шорты. — Как раз эту просьбу я и выполняю.       Лёгкие будто вздрогнули, выдавив из себя последний запас воздуха, стоило его лбу соприкоснуться с её. Так тесно, жарко и близко. Серебряный волк выгнулась на встречу удовольствию, потянулась всем своим телом, несмотря на то как разрушительно звучали его слова. В очередной раз она оказалась проигравшей в собственноручно начатой игре, и, что ещё более мерзкое, она была довольна своим поражением. Пальцы, скользнувшие между пылающих складок, стали отправной точкой к такому желанному блаженству, заставили девушку расплыться в дурацкой улыбке. Движения Скрюллума осторожные, зацикленные на одном месте. Он не мог позволить себе зайти глубоко, даже несмотря на её руку, схватившую его запястье в попытке заставить металлические пальцы сдвинуться хотя бы на жалкий миллиметр ближе к тому месту, где было так невыносимо... Мучительно сладко.       Короткие ногти с отвратительным скрежетом прошлись по его руке и обессиленно рухнули на пол, когда большой палец врезался в клитор. Всё тело содрогнулось, а низ живота скрутило то ли из-за добавления нового массирующего движения, то ли от мимолётной мысли. Мысли, которая уже давно не давала Серебряному волку покоя.

«Общество гениев никогда не узнает, насколько хорош номер 76».

      Девушка проморгалась, смахивая блаженную пелену с глаз, и взглянула на металлическое лицо своего любовника с улыбкой. Ни единой эмоции, лишь шестерня в грудине покручивалась быстрее, но Серебряный волк знала: там, внутри этой гениальной холодной головы, помешанной на всём живом, царил настоящий хаос, который она намеревалась разогнать до ещё большего масштаба. Проведя правой рукой по своему животу, всё ещё продолжая смотреть на Скрюллума, она медленно переместила её вверх, подхватив пальцами край топа, резко дёрнула его, оголяя грудь. Она часто загоняла себя в рамки ядовитой зависти, смотря на Кафку и Светлячка, пока не поняла, что алгоритму в голове Скрюллума вообще нет никакого дела до размеров её груди — сам факт наличия уже вызывал в аристократе восторг. Тихо усмехнувшись, Серебряный волк переместила руку за голову, крепко сжав розовую подушку, и ловко подтянулась вверх, разводя ноги настолько широко, насколько позволяли любимые шорты.       Несколько довольно глубоких, неприлично хлюпающих толчков — и Серебряный волк рассыпалась, подобно убитым мобам в играх. Хрустальная люстра на потолке казалась ей огромным, тускло светящимся пятном, а в уши било её собственное хриплое дыхание. Она бы и рада была закричать от удовольствия, ведь эти более длинные и твёрдые пальцы были лучше её собственных, но вместо этого с силой укусила себя за внутреннюю часть щеки, ощущая, как нечто тёплое разливалось внизу, где крепко зажата его металлическая конечность. Блестящие от обильной влаги пальцы покинули её всё ещё спазмирующее влагалище, даруя столь любимую для Серебряного волка свободу. Она перевела недовольный взгляд в его сторону, но не успела ничего возразить, резко сползла с подушки, а металлические руки не успели её поймать. С глухим грохотом, девичья голова приложилась о пол, но вместо выражения боли на её лице Скрюллум видел лишь нечто, что она называла «финалом». Лёжа на полу раскинув руки, Серебряный волк отчаянно пыталась нормализовать сбившееся от сокрушительного оргазма дыхание. И пока она с довольной улыбкой прожигала дыру в его высоком натяжном потолке, Скрюллум с дрожью поднял руку и смотрел на мокрые пальцы… Блестящая полупрозрачная влажность скатывалась по тёмному железу, заставляя все волнения внутри Скрюллума утихнуть.

«Это не кровь. Не кровь. Не её кровь. Он всё ещё держал слово».