Оба в клетке

Пик, как мне казалось, моего пубертатного периода пришёлся к восьмому классу. В те дни моё внимание занимала шустренькая одноклассница, она везде по школе то тут, то там, мелькала перед глазами, всегда чем-то взбудораженная, завороженная, мои глаза невольно сами находили её среди школьной суеты. И какого же было счастье цапнуть и поймать где-нибудь её, зажать и потискать в уголке и уголки. Вытворять крайние непотребства! Было это, правда, два года тому назад. А пик меж тем упёрся в потолок и то ли огорчился чем-то, то ли повзрослел, я перестал маяться дурью. Принялся изучать разную макулатуру, в ней нашёл некоторое забвение. Правда ненадолго. Ибо мне попалась какая-то прожжённая чернухой китайская или корейская, побоюсь этого слова - произведение. С восточной сперва пересел на западную лёгкую литературу, уже затем закрепился на отечественной, увы, конечно, тоже лёгкую. Границы моей фантазии расширились, и та разыгралась не на шутку! Последствием было возвращение блудных мыслей. Они с утроенной силой ломились мне в корку что сознания, что подсознания, чем когда бы то ни было. И именно сегодняшней весной вернулся треклятый пубертат - когда так жарко и так приятно глазу от открытого одеяния милых девушек. В довесок ко всему сидел я рядом с той самой одноклассницей - бывшая моя муза в ночных грёзах и грехах, которую так любил цапнуть, воссияла жар-птицей. Сегодня я сидел справа от неё. И вот, только пол урока прошло со звонка на очередной нудный предмет - как много времени у моей фантазии, чтобы сорвать мне люк и высвободить причинное место из-за возвышения последнего - а ведь учителя никогда и не стараются учить десятые классы, в коем мы и состояли. Им сейчас важнее выпускные, наконец, высвободить. Это наплевательское отношение к нашим урокам играло против моего здравомыслия. Я всё чаще играл глазами в карусель, крутя ими к фигуре соседки и обратно в другую сторону - закрывая их, опускался в грёзы. Какой хороший выпирающий бюст, она наклонилась над столом: пуговицы её рубашки не защищали как следует полно дышащую грудь в кружевной ткани, и маленький специальный разрез возле плеча, что должен был служить для того, чтобы кожа дышала, коварно давал вид на обнажённые моим страстным очам лифчик и упругие круглые чашечки, что не сумели спрятаться от горячего взора - ещё чуть-чуть и было б видно правый ореол сосочка! Её вытянутые ноги слились под партой друг на друге, а длинная юбка осела на стульчике - какой безрассудно беззаботный вид! Капелька пота, что отправится куда-то вглубь одежды по середине грудной клетки - прямо меж двумя ёмкостями, стекала с её прекрасной щеки. Она была сконцентрирована на подготовке к экзаменам - за обложкой текущего предмета разместился совсем другой - тот самый, который нужно будет сдавать в будущем. Всё намекает на то, что негодница совсем отвыкла от моих шалостей и забылась в учёбе. Хотя усталость от всего уже была видна на её лице, несмотря на усиленную концентрацию и сосредоточенность на подготовке – что несомненно выматывало её так сильно. И, не знаю, чем чёрт меня дёрнул, моя шаловливая ручонка потянулась под партой к её стулу и зависла на краю той. Стоит-не стоит - я долго не размышлял, вообще не думал ни о чём, кроме как бы правильно задрать той краешек юбки. Но и здесь не долго провозился, потянувшись, немного сдвинул школьную юбочку в сторону, с колен к бёдрам девушки, затем приласкал эти самые коленки своими ручонками. Стою, балуюсь, но в душе всё сжалось. Крика и ругани почему-то не последовало. Не было ни одного обычного для ситуации отклика. Девушка лишь кротко вздрогнула и продолжила читать свою книженцию. Я гладил её ножку, наверное, целую вечность, пока не прозвенел звонок. Вставая, она бросила мне укор взглядом, на что ответил нагло милой улыбкой, всё ещё сжатый внутри. Похоже, она сильно обиделась. Но, несмотря на это, та всё же села обратно рядом со мной на следующем уроке. Возвращаться к старому делу не рисковал, смотря на то, как она привела себя в порядок и больше не казалась беззащитным птенчиком. Но прошло снова пол урока, а учитель с несколькими учениками пытался всё разобраться: как правильно показывать новую презентацию, но, наверняка, та даже не для нас. Несколько учеников помогали освоить пожилой женщине её прогнившее железо, купленное лично, а не школой, остальные смотрели на их трепыхания, в каком-то уголку играли шахматисты, попутно скрывая то, что были увлечены картами. А мне, наконец, осточертело перерешёвывать одни и те же задачки по ЕГЭ, всё больше мой взгляд тускнел от скуки. А птенчик так и продолжал заниматься своими делами, как всегда, тратя на них всё свободное и нет время. Склонившись на парту и уже лёжа на ней, лишь руками защищая лицо от шероховатости, я засмотрелся на соседку. Несмотря на всю концентрацию на своём деле, её немножко злой и строгий взгляд и также слегка выступающая нижняя губа, давали знать, что мысли той были обрамлены обидой на меня. – Ты такая милашка, Мила, - её совсем недрогнувший взгляд, обратил свой взор на меня, по нему можно было догадаться, что девушка ждала извинений, - Ты обижаешься на меня? - на это она лишь прищурила глаза, а я, усмехнувшись, отвёл свои, повернув голову и уткнувшись лбом в предплечье. Прикрыв глаза, я навострил уши. Секунд тридцать не было никаких шевелений с её стороны, но, наконец, услышав какое-то шуршание от неё, я уже было подумал, что она вновь вернулась обратно к своим делам, оставив дурачка со своими мыслями. – Ауч! - тихим, но точно полным возмущения, голосом я отозвался на то, как меня довольно больно ущипнули ногтями за локоть, - Ауч! - и не раз, и не два - она всё продолжала сыпать на меня град своего гнева. А я не спешил отвечать что-либо, лишь прикусил губу и терпел. Всё же по-скотски тут вёл себя я, и моё, откуда-то проснувшееся после преступления, раскаяние долго не давало поднять голову с рук. Но терпение то продолжалось только некоторое время. Всё-таки что-то нужно было решать с этой напастью. У меня будто кожу сдирали, и никакие угрызения совести не давали уже сил дальше терпеть. Сдирали при чём сперва возле рёбер, а когда начал защищаться рукой, то уже с неё, затем и спину подключили. Всё же поднял голову. Наверное, даже резко, от чего Мила встрепенулась и остановила свои готовые к атаке сцепленные пальчики. Она смотрела в мои глаза секунд пять и в её взгляде ничего хорошего не читалось, наверняка пыталась что-то удумать. И, приняв какое-то решение, протянула руку к моему лицу; чтоб чего-нибудь плохого с ним не случилось, пришлось схватить её возле кисти. И снова её взгляд и снова в нём ничего хорошего, по нему можно было определить, что либо сейчас даю ей закончить начатое, либо придумает что-то потом совсем не хорошее и более обдуманное, спланированное. Отпустив Милу, моя рука соскользнула к плечу той, а её оказалась на моём затылке. Она притянула мою голову к своей, наши лбы столкнулись, даже носы были прижаты друг к другу. И как будто совсем-совсем не птенчик начала разъяснять мне на пальцах, тарабанящим по пленённому затылку. - Ещё раз, Яман, и узнаешь, почему раки не зимуют, - и несмотря на странную фразу, от которой хотелось посмеяться, если не в голос, то усмехнуться точно, я как мог сдерживал лицо - та говорила серьёзным голосом, от чего желание смеяться усиливалось (у неё же лицо и тело птенчика, даже голос), а в конце фразы ущипнула сильно за бедро свободной рукой. Наверное, она сама понимала, как это странно, но очень смешно выглядит, посему мы с ней вместе захихикали. Возможно, это было её ошибкой. На следующем уроке в наглую закинул левую руку на спинку её стульчика. Пока та была сконцентрирована на учёбе, принялся бесить и пробовать оборону на вкус слабыми тычками пальцами в плечо. В конце концов, та не выдержала и опасно прокрутив карандаш в руке, ткнула им мне в живот. Слава её сдержанности, не сильно, хотя достаточно эффектно, чтобы я скрючился для защиты и перехватил карандаш. Но останавливаться на этом она не спешила. Отпустив своё оружие, начала в обе руки щекотать моё слабое до таких махинаций тело. - Мила, Яман, играйтесь вне класса! В итоге нас выгнали с урока с пометкой в дневнике о приходе родителей для беседы. Чего, конечно, никто из нас не будет осуществлять с рвением, немного исказив историю, дабы из-за мелочной ситуации родители сослались на занятость. Пройдя метров пять вперёд и уперевшись на подоконник, я всмотрелся на игру в волейбол одиннадцатиклассниц, большинство которых не удосуживались приходить в спортивной форме на занятия нашего общего физрука. На что тот закрывал глаза в ограниченном лимите. Вот потому и заставил играть под солнцем и малым ветерком, что давал прохладу, но и немного мешал… Месть, конечно, учителя заключалась ещё и в "послевкусие", когда вспотевшие ученики не могли переодеться в нормальную сухую одежду. - И что ты прикажешь теперь делать? Родители ведь меня убьют… - к моему созерцанию световых бликов присоединилась и Мила, встав слева от меня. Пока мои думы уже были далеко от наказа учителя, одноклассница всё томилась в своих. И, похоже, настолько притомилась, что решила, наконец вскочить со скамейки возле окна, к которой было прикреплено её тело всё то время, покуда нас выкинули из класса. Решила перекинуть со своей головы решение за этот проступок на меня. В какой-то степени, можно было гордиться таким важным бременем, ведь обычно не на каждого встречного можно положиться. Но лишь оставалось надеяться, что это было сделано не из обычного малодушия. - Ты такая уморительная, как будто в детство вернулись, - я лишь мог улыбнуться на её поведение и посмотреть прямо в глаза, чтобы попытаться понять, насколько сконфужена она была моим выпадом. - Не особо понимаю твоей расслабленности, ведь выгнали в первую очередь нас из-за тебя, ты же начал приставать первым, - по мере её излагания, у меня всё больше нарастал ком в горле. Против таких аргументов не притвориться святым, разве что раскаяться. - Тогда так и скажи родителям, - возможно, слишком резко произнёс – пронеслось у меня в голове в этот момент, но словоизлияние уже было не остановить, - Может, как-нибудь приструнят меня, что больше и подойти не смогу к тебе, - и отвёл глаза обратно в окно, откуда уже словил настоящий засвет от солнца, из-за чего пришлось прижмуриться. И также неожиданно в этот момент получил толчок в плечо. Слабый, хрупкими руками. Но именно в тот момент, когда было неудобно. Ну, может, это просто оправдания. И начал как-то уж медленно, но неумолимо валиться набок. С закрытыми глазами мог лишь подставить одну руку в сторону ожидаемого пола или скамейки, и, наверняка, неправильно, что могло бы привести к вывиху. Но как толкнули, также вдруг потянули обратно с новой силой, после чего Мила рухнула на пол. Мне же пришлось встать в стойку моста над ней. Кривого, длинного и держащегося на одних молитвах, что не придётся ещё и оправдываться за какой-нибудь синяк одноклассницы. Уже через полминуты мы сидели на более мягком, чем школьные скамейки и стулья, пластиковом подоконнике. Увидь, кто-нибудь из техничек нас, то наверняка отругали бы за порчу имущества. - Уф, за это тебя точно стоило бы приструнить… - сидя на моих коленках, произнесла Мила, и начала сильнее давить руками, упираясь ими в мои ноги, чтобы снизить давление на бедный копчик, - Я же говорю: и так смогу сесть. - Не надо "и так" садиться. Больно ведь ударилась. Удивительно, что не заревела, с твоим-то характером, - на что получил большее увеличение давления рук, из-за чего пришлось поддержать её за подмышки - Ну, сейчас-то я без злого умысла, - отчасти всё же так, - Не хотелось бы, чтобы к моему перечню грехов, добавился ещё и синяк на заднице. Удивительно, но такая несуразная, немного похабная, да, откровенно говоря, так себе шутка, возымела эффект на настроение девушки положительным ключом и вызвала смешок. Когда в голову сбрендило наказать за её толчок, посадив ту на мои колени, то и подумать не мог, что та просидит весь оставшийся прогул урока в подобном положении. - Из положительного: на следующий урок физры не нужно будет оправдываться, почему не принесла форму. Может, так она хотела завязать неловкую тишину, но мне пришлось приспустить её восторженность, указав на старший класс в окно. - Скорее своим видом будешь, как красная тряпка. - Тогда просидим в классе вот так и физру, - а может это была её хитрая подводка к подобному исходу, либо к моему большому изумлению. Так или иначе, ей удалось достичь и того, и другого, ибо упускать подобный шанс я не намеревался всем своим смущенным, но полыхающем от взбудораженности сознанием. - Хорошо, - тихо произнёс, стремясь не спугнуть этот новоявленный мираж, - Но, чтобы не пришлось и вину за прогул на себе нести за нас, то я сперва отпрошу обоих. - Хорошо, - всё уверенно продолжала она щебетать своим голоском… "Но ведь ты и сама сейчас колышешься сознанием, правда?". Те минуты, которые я не был вместе с Милой, проходили у меня во внутреннем сомнение. Во что выльется наш урок физкультуры тет-а-тет, что нужно сейчас и потом делать, переживает ли она также, как я сейчас, весь мотаясь по школе: то с одно края, где расположена площадка для физкультуры, обещав учителю заняться покраской всякой железки на улице на ближайших каникулах (только спустя время смог осознать ту нелепо подозрительную выручку, которую предлагал), то к другому краю, где находится столовая, дабы взять лёд? - Садись. И вот: мы вместе в нашем классе, оба встревоженные, немного выгоревшие от этой же встревоженности. Тот тон, который я использовал, показался для меня самого каким-то приказным, отчего ещё весь покраснел, хотя казалось-бы – куда больше. - Да, - а она всё продолжала носить ту маску уверенности, но в голосе всё же послышалась, хоть и еле уловимая, запинка. Отчего мне в какой-то мере стало легче. Я выдохнул и обнял её за живот, стоило ей сесть на мои коленки. И после этого, положив свои руки на мои, Мила тоже выдохнула. Теперь она… мы в этой ловушке. Так мы пробыли некоторое время, пока Мила не начала ёрзать по моим ногам. - Болит? - Да, очень… - Давай приложу лёд. - Прикладывай. Взяв, засунутый под стол, пакет в пакете, в котором был лёд, я приложил его свободной, открытой части её гладкой, натянутой, словно струна, спины, точно зная, что намного выше пострадавшей части. - Сейчас, - нисколько не вздрогнув, она чуть сползла по коленкам вперёд и начала расстёгивать молнию на задней стороне юбки, слегка раскрыв больше тела, - Нужно ниже. Прокрадываясь льдом всё дальше вниз, я замирал на через несколько сантиметров и всё слышал дальше: "вниз". После очередного подталкивания от Милы, не сдержавшись, опустил руки со льдом на большее количество сантиметров, вот уже задевая и приоткрывая её бежевые трусики тем самым разведывательным пальцем, что шёл впереди холодного пакетика. - Ниже, - еле слышно произнесла она и мой, немного приоткрытый рот, выдохнул горячий пар прямо в направлении её шеи, отчего по телу той прошлась маленькая волна мурашек. Я опустил руку дальше вниз. Пакетик со льдом встал ровно на копчике, и впереди идущий палец был уже прямиком в окружении от милой попки. - Да, вот так хорошо, хватит, - произнесла всё тем же тихим голосом Мила. - Что, вот так? – полностью разгорячённый, я не остановился, сделав вид, будто не расслышал, пустил руку ещё на несколько сантиметров вглубь. И теперь копчик был ровно посередине пакетика со льдом, потому уже не имело смысла продвигаться дальше, отчего стало как-то грустно. Но ощущения от пальца, что был на краю от крошечной дырочки, сразу же перебили те чувства. Во всём этом самозабвенном исследование, совсем забыл обратить внимание на Милу. Сперва с осознанием этого пришёл всплеск очевидного страха, но после того, как прислушался к её томному горячему дыханию, возбуждение взяло вверх. - Вот так? - Да, - курок был спущен. Свободную, руку, что всё это время обхватывала пояс Милы, я отправил прямиком туда, откуда началась сегодняшняя заварушка. Приподняв юбочку, прикоснулся к её коленкам, потом медленно чуть выше, к бедру. - Тебе так нравится щупать ноги? – хихикнув скорее от смущения, спросила она. - Они такие гладкие, шелковистые, - я мял их с упоением, как зверь увидевший ручей. - Так немного не честно, не находишь? – немного хитро сузив глаза, она подталкивала меня к действиям. - Если тебе хочется пощупать волосню на моих ножках… И уже через сразу, она сидела на моих ногах лицом ко мне, моя правая рука была возле её попки, удерживая пакет и саму девушку, левая на внутренней стороне бедра девушки, в опасной близости от сокровенной зоны. Мила же тискала свободные от брюк ноги, немного скручивала волоски на них, приподнимала и как бы случайно задевала запястьем мой, стоящий во все оружие, кончик члена. То одной рукой, то другой, то обеими и на несколько продолжительных секунд всё продолжала задевать меня. И в один миг убрав руки от моих ног, начала снимать пиджак и рубашку, что были надеты на мне. Её дыхание стало частым, но всё таким же горячим. И уже было не ясно, кто здесь больше хотел всего этого. В то время, как она присосалась к моей груди, немного покусывая, целуя, пробуя на вкус, и вовсю дыша мной, я же одной рукой начинал медленно развязывать бретельки на её блузке. Было неудобно и непривычно, но чистое стремление иногда творит чудеса. И вот, блузка спадает с плеч, оголяя её живот, оставляя последнюю линию обороны на её торсе – лифчик. Но я не был столь жадным, какой была Мила. О нет, нисколько её не осуждаю. Просто в тот момент моё сознание будто одарило сверху постуком дзэна. И мне захотелось насладиться тем, как она терзает кожу на моей груди, иногда не греша задевать и соски, как во всю уже пробралась через трусы к члену, начинала гладить, оголяя его и неосознанно направляя к своим чреслам. Мне захотелось подольше запечатлеть её великолепное нижнее бельё, за которым скрывалось то, что хотелось тут и сейчас. Всё это состояние поражало мой ум, оно было в тот момент неописуемо возвышенным. Уже, по сути, ничто не могло остановить дальнейшее, от этого разум только всё больше пьянел, погружаясь в омут инстинктов.