Потом

Дети приходят в самый тёмный час перед рассветом. Скользят беззвучными призраками, держась теней, так что видно только две серебристые макушки в лунном свете, падающем из окна. Забираются под одеяло, обнимают холодными руками, словно и в самом деле призраки. Но они живые. Призраки не дрожат — не то от страха, не то от холода, — не шмыгают носом и не пытаются украдкой вытереть слёзы краем пододеяльника. — Тише, всё в порядке, — шепчет Майтимо, прижимая к себе дрожащего Элуреда. — Всё хорошо, вы теперь дома и никто больше не бросит вас одних. — Обещаешь? — спрашивает Элурин. Финдекано, ещё не проснувшись как следует, протягивает руку и привлекает мальчика к себе, обнимая. — Никто и никогда, — говорит он сонно. — Обещаю. Теперь всё будет хорошо. — И вы не исчезнете? — уточняет Элуред. — Не исчезнем, — обещает Майтимо. — Здесь всё по-настоящему. И завтра вы будете по-настоящему сонными мухами весь день, потому что вставать рано. — Зато у вас будут документы, где написано, что мы не имеем права никуда исчезать, — добавляет Финдекано и толкает его в бок. — Нельо, двигайся. Мы тут не помещаемся. Но двигаться некуда, они с Элуредом и так на самом краю. То ли кровати в новом мире слишком малы по сравнению с прошлым, то ли Майтимо совсем забыл, сколько места могут занимать вроде бы маленькие дети, особенно когда их больше одного. — Не подвинусь, — заявляет он. — Кто такую узкую кровать выбрал, тот пусть и двигается теперь. Дети хихикают. Элуред уже не дрожит в его руках, но обнимает всё равно крепко, словно боится, что Майтимо у него отнимут. — Я о тебе думал, когда выбирал! — фыркает Финдекано. — А надо было думать о будущем, — назидательно сообщает Майтимо. — О детях, внуках, правнуках. И все должны поместиться. Близнецы уже открыто смеются, и это не очень хорошо, потому что заснут они теперь не скоро. Но Майтимо вспоминает первые дни, когда он сомневался, смогут ли они вообще когда-нибудь смеяться, и досада отступает. Утром, конечно, будут как мухи в сиропе. Хотя, может быть, и нет. Может быть, если поспят до утра без кошмаров, то проснутся самыми обычными детьми. — Вот и Артанис всё время говорит, что у меня беда с долгосрочным планированием, — скорбно замечает Финдекано. — Мол, вечно я надеюсь на орлов. Он прижимается теснее, хотя казалось бы, куда уж дальше — они и так притиснуты друг к другу, как рыбёшки в консервной банке. Украдкой целует Майтимо в плечо. — Финьо… — Спать, — приказывает тот. — Всем. Мелкие, и вам в особенности. Нам завтра с утра кучу бумаг оформлять. — А мы на байке поедем? — подаёт голос Элурин. Майтимо едва не стонет. Только не снова. — Нет. На трамвае, — вздыхает Финдекано. — Байк — не кровать, вчетвером на него не влезешь. — Просто Майтимо тоже нужен байк. И все поместятся. — Если сумеешь убедить его сдать на права, этот подвиг воспоют в легендах. А то он ездить умеет, а сдавать не хочет. Майтимо улыбается про себя. Его нежелание покупать собственный байк вполне объяснимо. Ему просто слишком нравится сидеть позади Финьо, крепко обнимая его, пока машина с рёвом несётся вперёд, обгоняя ветер. И специфические культурные традиции двухколёсной братии тут совершенно ни при чём. — Королевский дом Финвэ пока не настолько богат, чтобы позволить себе два байка, — дипломатично съезжает он с темы. Финдекано выразительно хмыкает. — А кровать пошире королевский дом себе позволить может? — Вынесем этот вопрос на утреннее заседание королевского совета, — вздыхает Майтимо. — Между вопросами “что на завтрак?” и “где моя чашка?”. А сейчас королевский дом отправляется спать. — А ты расскажешь сказку? — спрашивает Элуред. — Только чтобы в конце все было хорошо и никто не умер, — тихо добавляет Элурин. Сказку. Маэдрос улыбается. Прошло так много времени с тех пор, как он кому-то рассказывал сказки… — Легко, — отвечает он. — Но потом — спать, договорились? — Договорились, — отвечает за детей Финдекано, а те смеются. — Что? Я тоже хочу послушать. Знаешь, как давно ты мне сказок не рассказывал? Чудовищно давно, думает Майтимо. Какая несправедливость, и как хорошо, что теперь настало время ее исправить. — Тогда слушайте, — начинает он. — Данным-давно… — До Луны и Солнца? — Нет, Луна и Солнце уже были, но Арда все ещё оставалась плоской. Так вот, давным-давно в городе на берегу моря жили два маленьких принца… Сказка идёт своим чередом, слова льются легко, словно он придумал все заранее. Дети понемногу успокаиваются, убаюканные мерным повествованием. Элуред ещё немного возится, прежде чем затихнуть в его объятиях. Они засыпают раньше, чем кончается сказка. Утром будут требовать рассказать, что было в финале, но Майтимо не так прост. Окончание сказки — для следующего вечера. Он прислушивается к ровному дыханию детей и слегка улыбается. Возможно, он так хорошо понимает близнецов, потому что знает их страх в лицо. Страх одиночества. Пустоту в душе на том месте, где была самая крепкая связь, которая теперь рассыпалась, обратилась в прах, и ничто не может её вернуть. И рана, которая осталась на этом месте, никогда не затянется. Кому, как не ему, понять детей, которые оказались потеряны и никому не нужны. Но всё это в прошлом. Боль и страх остались далеко позади. Финдекано здесь, рядом, теперь уже навсегда. Он жив, и Кано, и Турко; и остальные братья тоже, он уверен, рано или поздно вернутся к живым. Все вернутся и смогут жить в новом, другом, но всё ещё прекрасном мире. Почти все. И всё же, думает он, засыпая, если даже потерянные дети смогли найти дорогу в новый дом, быть может, когда-нибудь… Но сон приходит раньше, чем ему удаётся закончить эту мысль.