Глава 7. Дверь в мир тонких метафизических материй

      Всё как-то сразу не задалось: публика была нервной и, кажется, примерно на треть состояла из очень внимательных скептиков, не стесняющихся отпускать язвительные комментарии. Карты сегодня особенно не слушались и всё время выпадали из рук в самый неподходящий момент, фокус с зеркалами не получился, а помощница Остапа — на всё готовая девушка с прелестным именем Марианна — куда-то пропала (возможно, ей вскружил голову какой-нибудь полицейский), из-за чего гвоздь программы — номер с «предсказанием» будущего — тоже был под угрозой срыва. Остап ещё надеялся на возвращение Марианны, но всё чётче понимал, что он остался наедине со зрителями, и их недовольство может перерасти в натуральное рукоприкладство, а то и что похуже — каждый второй из них в это неспокойное время был чем-нибудь вооружён. И это не считая каждого первого.       Напряжение нарастало.       — Эй, факир! — воскликнул из второго ряда парень в чёрном матросском бушлате. — Сдаётся мне, что ты жулик!       — Точно, жулик! — пробасил толстый старик из третьего ряда и швырнул в Остапа пустую бутылку из-под пива.       Остап ловко увернулся, бутылка упала на сцену и разлетелась вдребезги.       — Фу, как грубо! — возмутился он. — Но! Чтобы доказать вам, что я не жулик, я продемонстрирую фокус с внезапным исчезновением! — с достоинством провозгласил Остап, не имея никакого представления о том, как он это сделает. — Хороший факир может открыть дверь в мир тонких метафизических материй и перейти в него, — продолжил Остап, медленно двигаясь к выходу со сцены, делая некие, по его мнению, загадочные, пассы руками.       До выхода было далеко, а публика уже почти дошла до точки кипения.       Остап зажмурился и изо всех сил пытался придумать, как выйти из созданной им ситуации с минимальными потерями. Ничего дельного не придумалось, зато полезли непрошенные мысли о том, что к тридцати четырём года уже можно было бы и поумнеть, и повзрослеть. Еле-еле выжил тогда, после встречи с румынскими пограничниками, но так и не остепенился, продолжая зарабатывать на жизнь сомнительного качества авантюрами, хотя эти авантюры удавались Остапу всё хуже и хуже.       — Дверь в мир тонких метафизических материй! — с апломбом повторил Остап, взмахнул рукой и вдруг действительно дотронулся ею до чего-то деревянного, похожего на дверь.       Остап открыл глаза и ничего перед собой не увидел. Он провёл рукой по этой невидимой поверхности, ощупывая её, и наткнулся на что-то металлическое и холодное.       «Замочная скважина… — отстранённо подумал Остап, — жаль, что у меня нет ключа…»       В этот момент он услышал щелчок замка и, повинуясь интуиции, снова зажмурился, толкнул обнаруженную им дверь и шагнул в «мир тонких метафизических материй».       В мире тонких метафизических материй было темно. Пахло нагретым металлом, каким-то очень знакомым одеколоном и только что испечённым печеньем, вероятно, с орехами.       — Ну, что, Остапушка, — почти промурлыкал Бегемот, — кажется, из меня получился хороший должник, а? Появился исключительно вовремя и очень эффектно, скажи!       — Согласен, — буркнул Остап.       — А я всё помню! Обо всех своих долгах! Пообещал — как отрезал. Так вот! Сижу, никого не трогаю, печенье пеку, вдруг вижу — убивать Остапушку собрались! Я сначала разнервничался, а потом ноги в руки — и вперёд! Притянул к тебе наше инфернальное измерение и тебя забрал.       — Я что — умер? — испугался Остап.       — Нет, — ответил Бегемот. — Тут по некоторой протекции можно и живым находиться. Недолго, правда. Лет двести-триста, не больше.       — И что мне теперь делать дальше?       — Что хочешь. Я думаю, тебя надо доставить куда-нибудь подальше отсюда, в более приятное и уютное место.       — И ты знаешь именно такое?       — Конечно. Я в вашем мире все такие места знаю. И сейчас мы выйдем в одном из них, и тут поймёшь, что это очень, исключительно уютное место! Одно из моих любимых, потому что там всегда много наших! Открой дверь!       Остап увидел небольшую деревянную дверь, появившуюся в стене, и открыл её. За дверью были какие-то холмы, поросшие лесом, а вдали виднелся большой город, светившийся множеством огней и немного пахнущий смогом. И холмы, и город показались Остапу очень иностранными.       — Вот, Остапушка, это Голливуд.       — Что?       — Голливуд, Лос-Анджелес, Калифорния, Соединённые Штаты Америки. Центр кино. Я думаю, здесь ты развернёшься на всю катушку, и тебя оценят.       — Кино? — удивился Остап. — Я ничего в нём не понимаю.       — Тебе не надо его понимать. Ты можешь его создавать, ну, или помогать тем, кто его создаёт. Или обманывать их. Или ещё что. Понимаешь, когда человек впервые ступает на священные земли голливудских холмов, его сердце начинает биться быстрее. Он чувствует, как желание творить историю проникает в каждую клетку его тела. Величественные буквы «HOLLYWOOD» на вершине одного из этих холмов притягивают всех, кто мечтает о славе и успехе. А самое главное, что человек ощущает на голливудских холмах, — это атмосфера свободы и возможностей. Здесь, на этих холмах, воплощаются мечты и осуществляются самые смелые желания.       — Ты всё это сам придумал? — спросил Остап.       — Конечно, нет. Прочитал этот текст в дешёвом путеводителе в преотвратном мотеле и как-то так оно само всё в память врезалось. Вот всегда так: то, что надо, в память не врезается, а дешёвые путеводители — как за здорово живёшь!       — Я же не говорю по-английски!       — Остапушка, я тебя умоляю! Уж ты в Голливуде найдёшь общий язык с кем угодно. Тут таких как ты — тысячи. И все хотят успеха!       Остап задумался и ничего не ответил.       — Остапушка, не упусти этот шанс, а? Сделай что-нибудь важное, хорошо? Или хотя бы интересное?       — Обещать ничего не могу, сам понимаешь. Но я попытаюсь.       — Вот и славненько, — сказал Бегемот. — Хорошо жить без долгов!       Бегемот исчез, а Остап пошёл в Голливуд. Один.