***

      Было время обеда и Сережа возвращался домой непривычно рано. Обычно он задерживался после школы с Игорем или на тренировке, но сегодня отменили последний урок, поэтому он, довольный, пружинящей походкой шёл домой, надеясь ещё застать там родителей. Он даже специально не стал курить по дороге из школы, чтобы явиться домой в приличном виде. Серёжа привычно повернул ключ в замке и открыл дверь. В квартире было странно тихо, но едва переступив порог, Серёга замер: ему показалось, что он услышал какой-то непривычный звук. Через пару мгновений за ним последовал новый — это был мучительный женский стон. Сережа дернулся уже, чтобы бежать на помощь — кому бы то ни было, но следом услышал низкий рокочущий смех, несомненно принадлежащий его отцу. Парень притих, аккуратно положил сумку на обувницу и, не разуваясь, на цыпочках прошел по коридору в сторону гостиной. Дверь была прикрыта, но не закрыта полностью. Сережа медленно подошел ближе и чуть склонив голову, заглянул в щель. Она открывала обзор на раскладной диван. От увиденного у Сереги перехватило дыхание, а сердце забилось в два раза чаще.       Орест и Вера были полностью обнаженными, а на разобранный диван была наброшена простыня, скомканная и уже наполовину сползшая на пол. Орест сидел на коленях, а Вера примостилась сверху, положив руки ему на плечи, тонкими пальцами вороша его волосы. Без одежды Орест казался еще более сильным рядом с ней, такой хрупкой и нежной: он легко придерживал Веру обеими руками под бедра, а она обвивала его талию своими стройными ногами. Тренированные мышцы его рук напряглись, он без труда приподнял ее и снова опустил, и задвигался быстрее, крепко прижимая ее к себе. Вера запрокинула голову назад и протяжно застонала. Ее каштановые волосы волнами рассыпались по лопаткам. Было видно, что она мечтательно заулыбалась, прикрыв глаза, когда Орест припал к ее шее губами, приговаривая что-то нежное и горячее своим бархатным голосом. Жилин чуть поменял положение и сделал несколько резких размашистых движений. Вера вскрикнула и прижала его голову к своей груди, чем он немедленно воспользовался. Отвлекаясь периодически на то, чтобы жарко засосать ее губы, он ласкал ее шею и грудь, по-прежнему придерживая ее на весу и помогая ей двигаться на себе так, как ей хотелось. Она дышала часто и задыхалась от приливающих волн удовольствия. Орест же был словно погружен в какой-то животный транс: с блуждающей улыбкой он наслаждался ей — ее телом, ее жаром, красотой и уязвимой нежностью — и это выглядело так откровенно, что, казалось, слепило глаза.       Сережа понимал, что должен поскорее уходить, но не мог заставить себя перестать смотреть. Не то чтобы Сергей в свои пятнадцать не догадывался, что родители этим занимаются. Но он никогда не пытался это буквально представить. И он никогда не видел их такими. В голове промелькнула мысль о том, что Орест всегда предпочитал приходить в обед домой и упоминания домашнего обеда часто сопровождал довольным тихим смехом, на что Вера лишь улыбалась в ответ, сияя глазами. Как Серега мог в самом деле предполагать, что дело было только в горячем супе?       Они казались голодными друг другом, обжигали друг друга взглядами и губами. Иногда они ещё тихо смеялись, но чем дальше, тем глубже они погружались в тягучую страсть, тем громче вскрикивала Вера, тем резче становились их движения, а в сильной груди Ореста зарождалось едва слышное звериное рычание. В какой-то момент он одной рукой перехватил ее повыше, усаживая на свои бедра, а второй крепко сжал оба ее запястья у нее же за спиной. Видимо, ей нравилось, когда он демонстрировал свою силу, давал почувствовать ее в звенящем напряжении его развитых мышцы. Вера смотрела на него одновременно с вожделением и с благоговением, голубые глаза мерцали из-под темных растрепавшихся прядей. Орест улыбнулся и тронул пальцем кончик ее носа. Затем опустил палец на ее губы и надавил. Она послушно открыла рот и втянула его палец внутрь. Орест зашипел и глаза его помутнели. Вера нежно облизала палец, не сводя глаз с мужа. За это она явно получила какую-то еще любимую ей ласку, потому что следом она вскинулась и громко всхлипнула, закусив губу.       Сережа не мог насмотреться. Они были такими красивыми в этом своем единении. В этом было что-то от чёрной магии — недоступного ему темного искусства. Его почти пугали их незнакомые жаркие взгляды, жадно облизывающие друг друга. Мама, всегда нежная и спокойная, сейчас была похожа на какую-то средневековую принцессу со старинных картин. Бледная кожа, раскрасневшаяся от жарких прикосновений, сминаемая сильными руками рыцаря, бесстыдно горящие губы и совершенно нездешний, какой-то поплывший от удовольствия взгляд. Это выглядело так вопиюще чувственно, что было ужасно неловко из-за того, что Сережа стал случайным свидетелем этого действа.       Орест уронил Веру на простыню и, подхватив под поясницу, вжался бедрами между ее ног. Она удивленно охнула и тут же выгнулась, сладко застонав, цепляясь за его широкие плечи. Сережа снова услышал этот рокочущий смех — ей богу, он ни разу не слышал такого его смеха. Орест подминал ее под себя, двигаясь плавно и размашисто. Он часто дышал и пытался зацеловать ее везде, до куда мог дотянуться, задыхаясь от того, как приятно ему было с ней сейчас. Серега поймал себя на мысли, что отец точно знает, что нужно делать, чтобы ей было хорошо. Орест упивался ее удовольствием вдвойне; это, как будто, было для него ещё приятнее, чем его собственное удовольствие. Серега подумал, что он очень хочет тоже уметь делать так хорошо человеку, который окажется с ним рядом.       Они становились все громче и отчаяннее. Вместе со сладкими отрывистыми вскриками Веры стало сильнее слышно Ореста. Он боролся с собой, чтобы потянуть еще немножко эту волшебную пытку. Мучительно сведя брови, он стонал громко и гулко, явно найдя самое удачное положение и выжимая из него всё удовольствие, которое им было доступно, пытаясь при этом удержаться на самом краю и не провалиться в заветную бездну прямо сейчас.       Когда Вера забилась в его руках, глаза Сереги расширились и он быстро отскочил от двери. В три шага он допрыгнул до прихожей и, как можно более тихо, выскользнул за дверь. Он привалился к ней снаружи, стараясь выровнять дыхание и унять бешено колотящееся сердце. Из-за железной двери было почти ничего не слышно, но дуэт из двух голосов, не стесняющихся своего удовольствия, дал ему понять, что хотя бы самую главную часть таинства он оставил им двоим. ***       Через некоторое время Вера, изнеженная, как весеннее облачко, в одной рубашке мужа, наброшенной на голое тело, вышла в коридор, нежно мурлыкая что-то под нос и вдруг тихо ойкнула: — Волчонок! Кажется, Сережа приходил… — немного смущенно проговорила она, глядя на школьную сумку, оставленную на обувнице.       Орест подошел к ней со спины, застегивая на ходу форменные брюки, и поцеловал в плечо. — Ну, когда-то же это должно было случиться, — он усмехнулся в усы и стащил с Веры рубашку.       Она взвизгнула и, рассмеявшись, скрылась за дверью ванной. ***       Когда Серега вернулся домой спустя полтора часа, он с порога понял свою оплошность. Но деваться было некуда и он, как в меру взрослый и в меру воспитанный человек, постарался изо всех сил убрать с лица все признаки обретенного тайного знания и не пытаться разглядеть в матери следов произошедшего. Впрочем, она лишь безмятежно улыбалась, слушая его новости, а он глядел на нее совсем по-новому и думал, как много, оказывается, всего помещается в одном человеке. И надеялся, что у него тоже когда-нибудь будет кто-то, с кем он сможет разделить свой обед, в самом широком смысле.