Фантасмагория

Ровная линия, на которой находятся Мори и Дазай. Штиль. Шаг, и линия перестала быть идеально прямой. Топ, топ. Жгучее вино потекло из глаз, а Дазаю оставалось лишь открыть рот. Он сказал: — Мори-са-ан, я был так не пра-ав, сбежа-ав! Податливое, безжизненное тело держал доктор. — Я бы хотел принять ваше предложение возвращения, — кривой голос произнёс наверху. Пуговицы сияли от томного настроения свечи. Сильные изящные руки в белых перчатках передвигали кукол, имитируя жесты. — Конечно, Дазай-кун, — ласково ответил Огай. Его оригинал почувствовал победное маниакальное жжение на дне души. Он будто выиграл миллиард, нашёл потерянного питомца. И губы сами по себе расплылись в никому не понятной улыбке. Одна рука в спонтанном ребячестве метнулась вправо. — НЕТ! Да как так-то?! — пропищал босс, манипулируя куклой Чуи. Мори глухо посмеялся и оставил кукол на своём дорогом рабочем столе. Высокомерная, довольная улыбка никак не хотела спадать. Да и зачем же? Рядом с местом бывшей забавы листок бумаги, на котором по-детски нарисована шапка-ушанка, меч и символ из трёх сфер.

***

— Столь изумительно, — с чувством раздалось над грудами разрухи. «Вся территория аэропорта оккупирована способностями эсперов», — звучало по новостному каналу Йокогамы. Мужчина истомно рассматривал своё детище. На выцветшем полотне засчёт столетий исчезли краски, мелкие детали, но осталось самое главное — суть, которую вложил автор в иллюстрацию. Фёдор Достоевский медленно перевёл взгляд на небо, а затем нерасторопно сел в истребитель. На другом конце храбрые юношеские души делали всё, что в их силах. Чтобы одолеть Богоподобного Человека, уберечь самое ценное. Надежда на них. И их сделал собой …

***

Дазай напевал мелодию, порхая по коридорам тюрьмы. Беспечность висела ношей, но он с обыкновением взял на себя эту примитивную, выжигательную роль. Последний поворот, дверь и свежий воздух. Что у него в голове? Нет ли веской причины знать это? Все события не имеют значения. Он знает. Зачем? Всё бессмысленно, должно же хоть что-то подразумевать цель, чтобы оставаться живым. Но почему продолжаются попытки покинуть жизнь? Он может чувствовать: близкие люди, враги, предпочтения, антипатия. Иногда всплывают непонятные ощущения, которые Дазай раскопал в себе, но так и не понял. Что ж, почему же он желает смерти? Почему не стоит жить ради друзей? Почему бы тогда не совершить самоубийство прямо здесь и сейчас? Так абсурдно, но для Дазая так привычно и ясно. Желанная смерть, просто и без заморочек вроде драмы, прощаний и прочих порожних вещей. Постоянно к ней он и стремился. Не по-настоящему. Дазай, верно, не придаёт внимание этим точным определениям за бесполезностью в своём гениальном уме. Лелеет надежду, что в очередной нелепости умрёт, и закончится эпопея, в которой Дазай Осаму — это Дазай Осаму. Появился расплывчатый долг, заковывая его в, казалось бы, мнимые оковы. Решительно умирать слабая тень в голове не даёт право. Одасаку. Дазай знал всё с самого начала при вступлении в ВДА. Какие их ждут незадачи, губительные трудности. Он постоянно был с ними, общался, привязывался. Со систематическим механизмом планов, анализов, регрессий, совершенной памяти и невероятных автоматических вычислений в любой вариации обстоятельств. Им движет будто искусственно встроенная цель «спасение мира», в условиях того, что для него нет смысла жизни. Смысла нет, но тот, кто его понял — когда-то был… Получается, Дазай в дань уважения друга принял совет и вывел в соответствующий долг, который невольно преобразовал в цель о предотвращении необратимых последствий для человечества. Нарочитый путь заполнил его. Но однажды опасность минует, долг, поданный когда-то близким другом, будет выполнен: Дазай почувствует, что освободится, что ничего больше не удерживает. Он везде лишний.

***

Ковёр. Приглушённый свет. Длинный стол. Огай Мори. Осаму Дазай. Дазай стоит у другого конца. Огай выжидательно восседает. Молодой человек неестественными движениями садится с ним за один стол. Железные створы перекрывали окна. Слон в комнате вопил в тишине. Из глаз Мори хлестал портвейн. Он гипнотически смотрел на Осаму, упраздняя какие-либо формальности. Они оба знают, что место Дазая будет в Портовой Мафии. Пустые зрачки пронзали в ответ. — Здравствуй, Дазай-кун, — респектабельно произнёс босс. Вместо приветствия тот тяжко вздохнул. На секунду оказавшись без единой думы, Дазай только вдруг осознал, как устал. Вязкая мука мельтешит в каждой клетке тела. Приостановленный механизм постепенно возвращался в свою колею. Голова остро пульсировала. — Не рад? — чинная ухмылка озарила помещение. — Как давно мы не оставались наедине, Дазай-кун… Да-да, ты теперь другой. Аккумулятор на низкой батарее. В данный момент их ничто не связывает — Дазай должен помешать Достоевскому, Мори должен помешать Достоевскому — ничего такого, между ними нет иерархической установки, Осаму мог спокойно игнорировать его. — Но квинтэссенция всегда едина. Цепкое касание плеча, а ведь мужчина ещё недавно находился вдали. Дазая словно обдали кипятком, но он по привычке бывшего подопечного не сдвинулся. Началось волнение у берега. — Прошу не трогать меня, — едко улыбнулся Дазай. Портовая мафия, нет, весь мир нуждается в Осаму Дазае. Мори не посмеет тронуть его, даже если тот оскорбит его. Хотя данное невозможно, ссылаясь на воспитание и присутствие уважения молодого человека. Но отсутствие власти задевало Мори. Оно раскрошило его трепетную любовь к контролю. Разъедала и тревога непредсказуемой натуры своего уже независимого протеже. Огай в зловещем молчании убрал руку. Другие бы дрожали, волновались и долго подбирали слова для диалога с такой неумолимой персоной. От этой мысли в Дазае забурлило сладкое злорадство, превосходство, удовольствие. Видеть беспомощного босса… Подлинная амброзия, которую Осаму бы поглотил без остатка. — Полагаю, ты убеждён в своих планах? — насмешливо утвердительно кольнул Мори. — Что же, рассказывай: каковы действия Портовой Мафии, ресурсы, куда они будут направлены, последствия… Это интересует меня превыше всего, и тебя впредь тоже. Прочее обсудим в следующий раз, вижу, как ты стараешься держаться непоколебимо сейчас, после всего пережитого там за последние сутки. Только открылся смертельный полукруглый разрез на его лице, как за несколько произнесённых фраз Дазая три раза коснулось остриё искушённого мафиозного говора. Триггеры коробили шатена ещё тогда, переступив он порог сего злосчастного «родного» кабинета. Но эти липкие речи, покрытые обожженной приторной корочкой подоплёки, стали их апофеозом. Дазай незаметно дрогнул. Эта манера никогда не третировала, не неглижировала его, только Мори имел способность однако хирургически ювелирно потрошить своих потенциальных оппонентов. Из прочего Огай оказался определенно прав — Осаму жутко вымотался. Белая тюремная одежда превратилась в поношенные грязные лохмотья, бинты требовали смены, голод крадучись распространялся в теле, склизкий сон лихорадочно маячил перед глазами. — Как скажете, босс, — устало промолвил молодой человек. Стоило напомнить о мясной оболочке, она начинает ощущаться особо ярко. Этим обращением Дазай либо высмеял поток своих флэшбеков, либо решил смягчить непосредственного «начальника». Всё же ему привычно работать под чьим-то покровительством, пусть оно и может быть проформой. Парень опирался на правую руку и спокойно смотрел своему наставнику в глаза. Тупая боль, голод и сонливость затмили остальные чувства. Мужчина, сидевший полубоком, медленно объединил ладони в замок. Один локоть облокачивался на стол, другой на стул. Сцепленные ладони расслабленно повисли посередине. Голова склонилась вбок. Непритязательный вид выдавал незыблемую снисходительность к человеку напротив. Произвольно пролетевшие фибры существа Мори Огая потревожили струны Дазая. От редкого сора глаза заслезились. — Прелестно, — ласково дал он оценку непонятно чему, — Безусловно, нужно тебе отдохнуть. Сейчас мы обитаем в подземельях — безопасность. Кабинет этот стал местом встречи лишь за вступительным разговором. Пойдём. Мужчина плавно поднялся, выпрямив спину, и своей статной фигурой без оглядки двинулся вперёд. Шатен лениво закатил глаза, последовав за ним. Пустые коридоры свидетельствовали о нечто страшном. Страшное сейчас действительно господствует в мире. Небольшое витает прямо здесь. Подобравшись ко входу в бесконечные витиеватые просторы, парень вспоминал ушедшие времена, когда волен был подчинять себе это царство сырости, тьмы и замкнутости. Оба начали спускаться по неровным путям. Тишина зияла. Даже шаги заглушались ею. — Ничего особо не поменялось, — фамильярно подметил Дазай. Осаму стало легче от произнесенной трезвой фразы. Силуэт впереди остановился и повернулся к нему. В темноте лицо его размешалось в одну нейтральную массу. — Ш-ш-ш, — белый палец эфемерно коснулся чужих губ, — тебе ли не знать, что тут желательно не издавать лишних звуков. Дазай раздраженно выдохнул. Конечно, его просьбу о неприкосновенности будут игнорировать, вынуждая снова и снова нелепо повторять. И очевидно повторять он не будет. — Да-да, — саркастично кивал шатен.

***

В конце их скучной дороги Осаму дали провизию, свежую одежду, комнату, душ. Еда была довольно вкусной, но Дазай съел её, словно принял таблетку. Одежда, как и предполагалось, официальная. Дресс-код мафии. Облегчение возникло оттого, что она не точь-в-точь как старая. Парень весело припомнил, как подаренное когда-то пальто сияло в огне. Комната неказистая. Но главное, что есть кровать и шкаф. Дазая всё устраивало. В смежной ванне молодой человек вытерся полотенцем и взглянул в потресканное зеркало над раковиной. Красные кривые капилляры в белке, серые мешки под глазами, выступающие местами вены, болезненная бледность, ссадины и царапины на каждой конечности. Обнаружились стопки бинтов в ящике у душевой кабины. Значит, ещё до момента вступления ему выделили комнату и поставили полугодовой запас марли. Замечательно. Дазай с каким-то отвращением начал обматывать неистово поврежденную плоть. Но, слава, в голове не было ничего, кроме детализации дальнейшего развития и всевозможных контратак. Всякие другие мысли зудели, взаимно уничтожаясь. Дверь уборной открылась. На шатене прилегали лишь перемотанные белые линии, создавая беззащитный образ оголенного тела. В углу сидел Мори. Без пиджака, в жилетке. Мужественные плечи заняли первичную зону внимания. На Дазая такое обстоятельство не возымело никакого аффекта. Он сел на двухместную кровать, начав натягивать брюки. Огай увлеченно читал документ. Отчет по последней ситуации, делам, успехам Достоевского. Он флегматично перевел взгляд. Рубашку надевать Дазаю смысла не было, к слову, брюки тоже. Ему не дали вещей для сна, значит, спать подразумевается «свободно». Но хотя бы низ при боссе должен быть закрыт. Мори имел возможность в подробностях рассмотреть спину своего вернувшегося подопечного. Да что подопечный… Ученик, питомец, заместитель, правая рука... Босс утратил расчетливость во времени и откровенно беззастенчиво водил глазами по контурам полуголого влажного молодого тела. Без пиджака он выглядел весьма эксцентрично. Без символа босса и без медицинского халата, определяющий его профессию. Как бы и не хирург, и не главарь Портовой Мафии. Кто же он сейчас? Чувствуя зрительное лезвие, блуждающее сзади, Дазай не спешил поворачиваться. Моветон. Но кто если не он в праве позволять себе такое? — Зачем пожаловали? — тоном робкого подчиненного спросил Осаму, несильно скабрёзничая про себя. Мужчина вышел из какого-то транса и притворно улыбнулся этой детской актерской игре. — Тебе не помешают отсортированные сведения о всех сложившихся обстоятельствах, — говорил он, попутно вставая с места. — Достоевский заслуживает почтения за его превеликолепные достижения. Не правда ли? Дазай чувствовал высокое напряжение в словах недохирурга и недобосса. Спустя мгновение он вошел в поле зрения. Периферийно шатен наблюдал, как нерасторопно опускается ладонь на его голое плечо. Незащищенная кожа покрылась мурашками. Теперь во флюидах Осаму горело явное презрение. — Благодарю, — усмехнулся молодой человек, не решаясь увернуться от касания. — Думаю, вы правы. Послышался улыбчивый язвительный выдох сверху, намекая на заметность пренебрежения у собеседника. — Дазай-кун, говори, пожалуйста, нормально, — ссылался на неискренний ответ Огай. Плечо властно сжали. Шатен поднял свои уличенные в одной из бесконечной фальши глаза, иронично глядя на мужчину. Мол, вот вам «нормально»: — Мори-сан, не кощунственно ли так отзываться о своем опаснейшем враге по отношению хотя бы к вашей любимейшей Портовой Мафии? — с чистым издевательством проговорил Дазай, блаженно рассасывая каждую букву. Мужчину пошатнуло от близкого забытого «Мори-сан». С плеча убрался груз. Огай несколько секунд протяженно дышал, видимо, справляясь с собой. Тусклый свет настольной лампы мигнул. — Я ценитель интеллекта. Всегда восхищался гениальными умами, — сдержанно ответил он. — А не боялись? Здесь, отвыкший от вопиющего нрава Дазая, Мори яростно закрыл ему рот. Пальцы по обе стороны лица остервенело сжимали скулы, щёки. Ткань перчатки прилипла к губам. Винные глаза наверху, кажется, сверкали. Сначала Осаму изумился своему успеху и столь резкому разрыву оболочки босса. Затем его это невероятно раззадорило. Он всецело одержал победу. Неорганичная к личности Мори выходка предзнаменовала нечто инфернальное, необратимое и по-исполински сокрушающее. Злая отдышка преобразовалась в глухой смех. Непроницаемое хладнокровие вновь овладело им, и он смеялся над своей нелепой секундной слабостью. Мужчина не переставал держать руку на лице Дазая, только хватка стала в разы слабее. В порыве забвенной радости его колено оказалось на постели около самого парня. Изящные проворные пальцы заслонили брови, глаза, нос. Вся ладонь Огая надменно накрыла лицо Осаму. Надавливая на неё, Мори вынуждал шатена лечь. Что тот покорно сделал. С обеих сторон бёдер Дазая прогнулся матрас, что означает нависающего над ним мужчину. Через пальцы он видел таинственный жуткий взгляд и обрывки приторного полукруга. — Что вы, Мори-сан? — задорно начал молодой человек. — Везде ты лишний, — одновременно с ним сказал Огай. От такого тезиса Дазай замер, не дыша. — Нигде не найдётся тебе места, — безэмоционально продолжил он. — Что же всё цепляешься за Агентство?… Раз нет для тебя никакой разницы. Из-за него, да? Тут и у Дазая сработал спусковой крючок, где он резко отбросил мерзкую, давящую ладонь и взял Мори за плечи. Он дерзко оттолкнул его и поднялся следом до сидячего положения. Нет, Дазай не мог видеть усмешку сейчас на этом лице. Нет, нет, нет. Ни усмешки, ни слова, ни глаз, ни тем более смеха. Осаму отчаянно обхватил подрагивающими руками лицо Мори. В густом смятении, которое почти никогда не посещало его, он грубо смял своими губами губы человека старше него чуть ли не вдвое, человека, являющегося мужчиной, человека-наставника-босса, человека, который сознательно отправил на гибель его самого близкого друга. Экстравагантное действие чуть позже вернуло Дазаю его ординарные беспечность, дурашливость и непринужденность, как средство уже нескрытого и очевидного защитного механизма. Осаму продолжал удерживать лицо мужчины, страстно и безалаберно вытворяя омерзительный поцелуй. В шокированном онемении Мори ничего не понял, но от осознания данного тошного эксцесса он взял сжимающие его забинтованные руки и с ужасом отпрянул. Дазай залился смехом. — Давайте! Знаю, что хотите меня… Да, Мори-сан? Или, может, убить, измучить? Я весь в вашем распоряжении, — томно вздыхал, сардонически искривлялся он. — Ну? Мори потянули на себя и начали неумело, дёргано расстёгивать его благопристойные жилетку, рубашку, галстук. Это сложно, когда человек лежит на тебе, а не под тобой. Когда мужчина попытался подать какие-то признаки, его явственно заткнули жёстким поцелуем, не давая возможности вырваться, оказывая давление на шею обеими руками. Дазай представил, как такую сцену застал бы Чуя, да кто угодно! О, какой фарс! Какой сюр! Циничный хохот вырвался наружу, пришлось ослабить хватку и Огай слез с него, опустившись рядом. Через сколько-то судорожные вскрики закончились. Дазай и Мори в сжирающем их молчании опустошенно лежали, смотря насквозь куда-то вверх. Осаму чувствовал, что в теле не осталось ни миллиметра энергии. Мощный импульс сразил его, и сон заботливо объял измочаленный организм.