Пламя судьбы настигло этого Лазурного демона.

День выдался невыносимо скучным. Сегодня Ци Жуна рано не разбудили, в город не послали, за бормотание во сне не отругали. Мало того, ещё и голова гудела с утра пораньше, будто по ней ударили медным тазом или чем потяжелее, а потому делать ничего не хотелось совершенно. Ши Тао лишь вздохнул да рукой махнул на его состояние, решив не давать этому сопливому мальцу хоть какие-то дела в руки, иначе натворит чего-нибудь. Оттого Сяоцзин сначала лениво и недовольно пил свой утренний чай, а точнее заваренные травки-муравки, которые так заботливо собрал кто-то из их группы, а после находился в глубоких размышлениях о грядущем дне. В город выходить строго запретили; сегодня день подготовки к поджигу храма и могут понадобиться дополнительные руки, но Ци Жуну так и не удалось понять, почему этими руками должны быть именно его. Нечестно, вообще-то! До полудня было тихо и совершенно скучно, юноша ходил по ближайшим тропинкам, пинал камни и сидел в тени деревьев, пока всех не созвали на обед. Оказывается, кто-то припас еще с прошлого города кусок краденной свинины, и пусть он был не так свеж, но определённо пригоден к приему в пищу! Хорошо поесть - уже половина хорошо совершенного дела, верно? Руководствуясь этим правилом, наварили мясной похлёбки и всем даже досталось по тонкому ломтику вареной свинины, чего было достаточно для того, чтобы во рту всё поженилось, а в животе расцвели пионы. После трапезы продолжили подготовления, но уже более интенсивно, Ши Тао распределял роли и кто за что отвечает, кто где должен стоять и за чем следить. Казалось бы, поджечь здание - как палец о палец ударить, но всё было куда сложнее, особенно учитывая то, что объвившихся бунтарей власти бы невзлюбили. К тому же, все знают, что огонь - не игрушка, и здесь надо быть предельно аккуратным. Ну и разумеется Ци Жуну хотелось попробовать самовольно что-нибудь поджечь. Хотелось так, что он готов был из кожи вон лезть, лишь бы заполучить эту честь. — Да всего разок! — Он надрывно протянул, уже продолжительное время испытывая нервы Ши Тао, стоящего посреди полянки, наблюдающего за снующими туда-сюда людьми. — Нет, — ответ твёрдый равнодушный. Сяоцзин в очередной раз взвыл, повиснув на рукаве старшего мертвым грузом. — Я буду аккуратен! Не слышишь что ли?! Я всего один раз! И больше никогда не попрошусь! Ну клянусь! Сделаю всё, что хочешь! — уговоры и мольбы сыпались будто из рога изобилия, всё таки, юноша обладал невиданной наглостью и безграничной настырностью во всех своих мелочных прихотях и капризах. — ... Человек действительно должен иметь железные нервы или хотя бы отсутствие всех жизненно важных органов в теле, чтобы выдержать продолжающийся вой невыносимого подростка, у которого еще молоко на губах не обсохло, а рвётся в самое пекло. — Ладно! — Уже чуть ли сам не взвыл Ши Тао, дернув рукой в попытке отцепить от нее Ци Жуна. — Будь по-твоему, один раз подожжёшь и хватит тебе. А то окочуришься ещё. — А вот и не окочурюсь! — нетерпеливо выпалил юный Сяоцзин. На то мужчина лишь раздраженно отмахнулся: — Огниво дам тебе прямо перед самим поджигом. Чтоб ты нам тут уже сейчас весь лес не пережёг. Развернулся и ушёл. Парень ему в спину лишь язык показал и поскакал на радостях собирать свои вещи.

***

Поздний вечер. Обычные люди уже давно разбрелись по своим уютным тёплым домам, семьи готовятся ко сну, в некоторых окнах уже свет и не горит. На холме, у ранее часто посещаемого храма Его Высочества Наследного Принца, Луна высоко в небе своим мягким сиянием освещает фигуры в темных длинных одеждах, тихими шагами пробирающихся ко главному входу, замышляющих что-то... Они не произносят ни слова, будто и вовсе немые. Их действия практически беззвучные, спланированные, отработанные. Каждый выполняет свою работу, достаёт, передаёт, помогает. И наконец-то, время пришло. В руках сразу нескольких людей вспыхивают искры, сухую траву, намеренно разбросанную внутри храма, тут же охватывает огонь. И он не останавливается, бежит дальше; по остальной соломе, вгрызается в деревянный пол, ползет по нему, как змея, постепенно охватывает деревянные столбы, поддерживающие здание... Этот огонь горит в юных глазах. Яркий, неудержимый. Он и не думает погаснуть, полыхая, разрастаясь в пожар. Жар растет, пока Ци Жун блестящими глазами смотрит на статую принца перед собой, на алтарь, гле некогда было подаяния, на это, хоть и неаккуратное, но узнаваемое лицо баловня судьбы. Меч в его руках, цветок... Какой лживый образ, какая слащавая улыбка! Лицо Сяоцзина искажает гримаса отвращения, истинной ненависти, кипящей в нем, текущей по его венам. Он не видит ничего вокруг себя, кроме этой статуи; отвратительного напоминания о том, на кого он раньше равнялся, надеялся, за кем он действительно хотел преуспеть и кого возносил на алтарь, поклоняясь ему, как истинному идолу. И как потом его мечты и надежды были разбиты жестокой реальностью. Достоин ли был он такой судьбы? Может, Ци Жун слишком редко проявлял хорошие качества своей личности, о чём сам прекрасно знал, но настолько ли? Настолько ли, чтобы оказаться брошенным семьёй, что когда-то приняла его к себе, братом, что когда-то казался олицетворением добродетели? Сяоцзин не хотел большего, чем быть спасенным. Се Лянь мог оставить его одного после того как спас, и Ци Жун понял бы его, простил бы. Но этому подросток, ещё не окрепшему по-настоящему, пришлось испробовать на вкус все ужасы войны и плена. Он был на краю бездны, видел начало ада своими глазами, когда бессонными ночами, без воды и еды, его настигал жар и бред, когда рассудок его был на грани безумства. Чем больше юноша думал об этом, чем больше вспоминал, тем сильнее ненавидел. До дрожи в руках, до скрежета зубов. Эти мысли сожрали бы его живьём, если бы не громогласный окрик: — Ци Жун! Будто очнувшись от затяжного бессознательного состояния, Сяоцзин вскинул голову. В тот момент слишком ясно стал ощутим жар, окружающий его, и ослепительное пламя, охватывающее храм внутри. Осознав, что простоял тут слишком долго, и ему уже пора бы выбираться, юноша развернулся ко входу и... Всё было в огне. Буквально. Даже ступить было некуда. Первый тревожный звоночек зазвучал где-то в черепной коробке, но Ци Жун постарался пересилить нагнетающей сознание критичности ситуации. Ладно, если быстро пробежать через огонь, это не будет больно, правда? Ну... Он хотел на это надеяться. Изловчившись, юноша старался преодолевать как можно больше расстояния за минимальное время, не будучи сожжённым. Оклики доносились снаружи всё громче, уже от нескольких людей, так, что от них уже в ушах звенело. Ци Жун преодолел очередную преграду в виде огня, как сзади раздался странный звук; то ли скрип, то ли хруст. Обернувшись, последнее, что было перед его глазами это огромная, горящая балка, несущаяся на него прямо с потолка, сопровождающяяся падением двух несущих коллон. О. Кажется, что-то сломалось. Он даже не успел пожалеть, что обернулся в тот момент, когда нижняя половина его тела была, судя по ощущениям, расплющена этой громадиной. И всё горело. От боли размывалось зрение и, оглянувшись, Сяоцзин увидел лишь лужу крови, располагающуюся от того месива, прижатого к полу огромной потолочной балкой. Этот вид был... Поистине устрашающим. Как будто Ци Жун вдруг попал в один из своих самых страшных кошмаров. Его собственное тело, объятое огнём, беспомощно пригвождённое и расплющенное. Его разум будто находился где-то далеко, и он будто бы смотрел на происходящее вокруг через складки газовой ткани. Всё так размыто... А потом вдруг стало больно. Настолько, что остальные чувства отключились вовсе. Он не чувствовал даже того, как дышит, — а дышал ли он вообще? — и как бьётся его сердце. Он только видел, но уже ничего не ощущал, кроме боли. Его кожа покрывалась ожогами, волосы, — длинные, такие красивые, — горели. Он сгорал заживо и, о Небеса, как же невыносимо это было! Он хотел кричать, орать во всю глотку, но не выходило ничего, кроме жалких хрипов. Душа покидала его тело мучительно долго, слишком, слишком больно! Он не заслужил этого! Он совсем, вообще ни капли, ничем не заслужил такой смерти! Буквально сгорая в агонии, Ци Жун уже не разбирал, в какой момент он был жив, а в какой — уже мёртв. Перед глазами в какой-то момент пронеслась вся жизнь молодого князя и сгорела в огне. Последними остатками разума он чувствовал, что всё это так... Нечестно. У него было много грехов, но не настолько, чтобы заживо сгореть, зная, что никто не придёт и не сможет придти на помощь. Снова. Не настолько, чтобы умереть с осознанием того, что твоя единственная и любимая мать, наверное, уже тоже мертва, а последние близкие люди — кочевники без дома, недовольные властью и судьбой. Но он уже ничего не успеет изменить. Ничего... Сучий сын Се Лянь!

***

Запах палёного мяса разнесся по округе. Противно. На рассвете было обнаружено, что очередной храм сожжён неблагоприятной группировкой бродяг из павшего государства Сяньлэ. При разгребании пепла и того, что осталось от здания, были обнаружены обуглившиеся останки человека небольшого роста. Скорее всего, это был подросток. Солдатам не удалось бы даже опознать труп, если это можно было так назвать; тело сгорело почти полностью, признаками того, что это был человек, были лишь череп и уцелевшие кости в обгорелом мясе. Больше этот труп походил на ужасающее умертвие, вылезшее из недр Земли, чтобы кошмарить людей. Останки были быстро закопаны в землю близ холма, а своеобразная могила была надёжно скрыта, чтобы горожане даже не попытались разузнать, кто умер, чтобы не разгневать душу, скорее всего, неупокоенного человека. Новость обо всём этом власти постарались быстренько скрыть, дело замять, чтобы не вызвать волнения и без того беспокойного в нынешние времена народа. После того случая, сожжения храмов приостановились. Поджигателей не было видно, и о них не водилось новостей еще следующие несколько месяцев. Никто не знал, что с ними случилось, был ли тот мертвец частью их группы, и, если да, то был ли убит этот человек намеренно или всё случилось по чистой случайности. Поговаривают, что темной ночью, у холма бродят один или несколько людей, вороша траву, копая ямы, будто ища что-то. Местные сторонятся того места, не подходят, боятся, что неупокоенный дух нашлёт на них болезни и неудачи, заберет с собой в могилу из детей и родственников. Все, кто жили самый близкий холма, постарались переехать, а кто не смог — обвешал дом снаружи и внутри оберегами от злых духов. Страшная байка прошла среди взрослых людей и детишек, которые еще надолго запомнят этот тошнотворный запах горелого мяса, расползающийся от небольшого холма рано утром. Но никто из этих людей так и не узнает, какая жестокая судьба настигла юного князя Сяоцзин. Никто из них не узнает этого, никто не пожалеет, не вспомнит, кто такой двоюродный брат Его Высочества Наследного Принца — Ци Жун, юнец из родословной императорской ветви, острый на язык, с горячей кровью и вспыльчивым характером. Никто не сожжёт ради него ритуальные деньги и не помолится небесам о упокоении души. А мальчик больше никогда не поиграет со своим новым другом.