*

Телефон безмолвствовал неделю. С неловкого поцелуя в сумраке ужасной ночи прошло десять дней. Кобура с пистолетом немым упреком покоилась на прикроватной тумбочке. Гермиона никогда не думала, что такое может случиться именно с ней, но это случилось. Одиннадцать лет теплых доверительных семейных отношений разбились на мелкие осколки в подворотне какого-то задрипанного клуба. Ее брат, ее опекун, ее защитник, человек, на которого она равнялась всю свою сознательную жизнь, неожиданно проявил к ней совсем не братские чувства. Ситуация, предшествующая этому откровению, вселяла настоящий ужас. Пусть они были не родные друг для друга по крови, но в прошлом, когда молодой инспектор полиции Том Риддл, расследующий убийство, проявил участие к напуганному девятилетнему ребенку и взял под свое крыло после произошедшей с ее семьей трагедии, Гермиона решила для себя, что он — ее новая семья по духу, ее поддержка и надежная опора. Теперь все рухнуло. Осколки уже было не склеить. Так ли уж нуждались они в этом откровении? *** Она праздновала с подругой юбилей в клубе, договорившись, что Том, получивший недавно звание старшего инспектора полиции Британии, заберёт ее после затянувшегося дежурства в участке. Зажигательные танцы и горячительные напитки почти стерли все границы и барьеры в мозге, что, когда к ней подкатил незнакомец в баре, Гермиона с радостью согласилась пройти с ним подышать свежим воздухом на улицу. Джинни Уизли одобрительно ей подмигнула, цедя очередной коктейль. Симпатичный блондин с яркими голубыми глазами был абсолютно не во вкусе Гермионы. Скорее, он больше понравился зардевшейся во время их небольшого флирта Джинни. Той нравились поджарые спортивные мужчины с наглой улыбкой. Но сейчас в Гермионе больше говорил алкоголь, чем здравый смысл. А ещё ее грызла обида на Тома, который не потрудился взять отгул на работе ради празднования ее двадцатилетия. Противное чувство сжирало ее уже две недели и нашло выход в безрассудном поступке, одном из тех, против которых всегда предупреждал ее брат. — Будешь сигарету? — махнул в ее сторону открытой пачкой блондин с неизвестным именем, привалившись плечом в белой рубашке к грязной кирпичной стене клуба. Гермиона поморщилась от неприятного запаха сигаретного дыма, окутавшего ее смрадным облаком в мгновение ока, когда тот, щёлкнув зажигалкой, затянулся сигаретой. — Я не курю, спасибо, — отказалась она, попятившись на высоких каблуках, и ожидаемо не удержала равновесия из-за хмеля, плескавшегося в теле. Она нелепо взмахнула руками в воздухе и, не найдя опоры, шлепнулась задницей на грязный асфальт. Взметнувшиеся кудри из высокого хвоста попали прямо в приоткрытый рот. Она выплюнула пряди, чертыхнувшись. Красное мини-платье задралось, оголив ее бедра почти до неприличия. Копчик прострелило резкой болью, а на глаза навернулись обидные слезы, норовившие размазать весь тщательно наложенный вечерний макияж. Опозорилась, как школьница. Блондин хмыкнул где-то над головой, наклоняясь к ее униженной сгорбленной фигуре и подхватывая за руки. Он вздернул ее вверх так, что она снова, не удержавшись на подогнувшемся тонком каблуке, упала уже в распростертые объятия мужчины. Горячие наглые руки тут же огладили ее бедра, задирая платье выше, комкая легкую ткань, и остались на саднящих ободранных ягодицах. Гермиона попыталась высвободиться, но он только сильнее стиснул пальцы, вырвав из ее горла болезненный вдох. — Убери руки, я могу стоять самостоятельно! — возмущенно пискнула Гермиона, безуспешно толкаясь ладонями в словно каменную грудь мужчины. — Тихо, цыпочка. Ты пошла сюда добровольно, — мерзкий шепот над ухом вызвал дрожь. — Тут недалеко моя машина. Можем развлечься там. Но, судя по тому, как скоро ты призывно раздвинула свои стройные ножки передо мной на асфальте, ты любишь более яркие ощущения. Я тебе их обеспечу. Страх зашевелился в одурманенном алкоголем мозге, который тут же подкинул парочку жутких историй нераскрытых дел, рассказанных Томом. В тех как раз фигурировали нетрезвые девушки в барах. И все всегда заканчивалось трагично. — Пусти меня или пожалеешь! Мой брат — старший инспектор полиции Британии, и он скоро будет здесь! — набравшись храбрости, решительно, как ей казалось, начала она. — Это сексуальное домогательство. Ты так просто не отделаешься! Статья гласит… — Крошка, не паникуй. Тебе все понравится. Мы здесь одни. У нас уйма времени узнать друг друга получше, — блондин хищно ухмыльнулся, заглянув ей в лицо. Синие глаза маниакально блеснули в полумраке, и тот наклонился к ее щеке, до омерзения медленно облизав скулу. Гермиону передёрнуло. Влажный след на лице обдало холодным ветром, гуляющим через пустую подворотню с обратной стороны клуба. Она задрожала от понимания ситуации. Если Том успеет ее спасти, то сам же и убьет за непомерную тупость и незрелость. Она стала вырываться ещё отчаяннее из стальной хватки веселившегося похотливого мерзавца. Неприкрытые ничем бедра заледенели от прохлады вечера. — Открой свой алый ротик, цыпочка. Я подарю тебе наслаждение. Никто сюда не придет. Я заплатил вышибале, чтобы он обеспечил нам приватность. — Я бы не был так уверен, — холодный голос и раздавшийся щелчок снятого с предохранителя пистолета отдались теплом в ее бившемся бешеной птицей сердце. — Подними руки, или я прострелю тебе ногу. — Не посмеешь, — спокойно произнес блондин, оторвавшись от лица Гермионы, и сильнее сжимая пальцы на ее голых ягодицах. — Девка тут добровольно. А ты вали отсюда, пока я… Выстрел заложил уши. Гермиона услышала свой визг как сквозь вату. Удерживающие ее руки пропали, и она пошатнулась, неверяще уставившись на ногу блондина. Чуть ниже колена в синих джинсах образовалась аккуратная дырочка. Плотная ткань быстро пропитывалась кровью, пока мужчина истошно орал, подпрыгивая в полусогнутом состоянии. — Я тебя засужу, тварь! Закопаю вас вместе с этой шлюхой в одной могиле! Бледный Том с ходящими на сжатой челюсти желваками и горящими огнем черными глазами держал на мушке блондина, не глядя протягивая к Гермионе вторую руку. Она шаркнула в его сторону подкашивающимися ногами. Слезы всё-таки брызнули из глаз, но уже от облегчения, а не от страха. Сжав теплую руку брата и вцепившись в его напряжённое предплечье в черной рубашке, она ошибочно решила, что все закончилось, как Том перевел расширяющиеся глаза на ее ноги. Бездна темных зрачков закружила ее в водоворот, когда она поняла, что стоит перед ним в одних кружевных трусах, а подол платья скомкан на талии. — Том, не надо. Все закончилось… — Она вцепилась в брата мертвой хваткой, уловив захлестнувшую его злость, исказившую почти всегда спокойное лицо. — Для вас, твари, ничего не закончилось! — взвизгнул блондин, с болезненной гримасой развернувшись в их сторону. Том просто молча пнул его по раненой ноге, и тот шлепнулся на асфальт, завывая, обхватив голень окровавленными пальцами. — Что он сделал? — проскрежетал Том не своим голосом, пытаясь одернуть ее платье одной рукой с зажатым пистолетом. — Ничего. Он ничего не успел сделать. Правда. Давай уйдем, — умоляла Гермиона, уже отчетливо понимая, что не сможет воззвать к его разуму. Томом овладело бешенство. И эта всеобъемлющая ярость была явно больше той, из прошлого, когда соседский мальчишка ради шутки скинул ее, двенадцатилетнюю, с велосипеда, и она разбила себе челюсть, чуть не потеряв несколько зубов. Шрам остался напоминанием, что брат всегда защитит ее несмотря ни на что. Шкодливый четырнадцатилетний мальчишка переехал вместе с семьей ровно через неделю после инцидента. До отъезда она видела его один раз, когда возвращалась с перевязки, и тот стремглав улепетывал домой, завидев ее на другой стороне улицы. Том никогда не рассказывал, что сделал в тот день, но она втайне гордилась своим защитником. И сегодняшняя ярость полыхала в несколько раз сильнее, чем тогда, когда Гермиону обманом споили в ее шестнадцать старшеклассники, скинув в бассейн, где она чудом не захлебнулась. Спас тогда ее тихий ботаник Поттер, увязавшийся на вечеринку за в упор не замечающей его Джинни. Геройский поступок ему мало помог в обольщении притязательной Джинни, но Гермиона была благодарна новому другу за помощь. Том тогда находился в командировке, но, все бросив, в спешке явился домой, нарушив приказ. Его чуть не выгнали из полиции за отлучку. Этих злополучных старшеклассников она больше не видела. А знать, куда они пропали, желания не было. Поделом. Только Поттер несколько лет спустя намекнул, что кому-то из них пришлось вставлять титановые пластины из-за осколочных переломов. Они все переехали в пригород и перевелись в другую школу. Как брат это провернул, она до сих пор не знала. Но находиться под такой защитой было чертовски приятно. Но сейчас, по всей видимости, ее рассудительный Том вообще больше себя не контролировал. Он просто пылал огнем ярости, бледнея на глазах, оглядывая ее стесанные бедра и зареванное лицо. — Где он тебя трогал? — процедил Том сквозь зубы, справившись, наконец, с платьем и пристально уставившись ей в глаза. Рука с пистолетом ходила ходуном на ее талии. — Нигде. Поверь мне, Том. Ты успел вовремя. Давай уйдем. Умоляю! — Гермиону колотила нервная дрожь, а голос срывался, еле перекрикивая скулеж блондина. Кажется, что ее истеричное состояние только сильнее вгоняло Тома в какую-то мрачную решимость. Он кивнул ей. Долгим взглядом посмотрел на пистолет в руке. Потом поставил оружие на предохранитель, отстегнул портупею вместе с кобурой, вложил пистолет в кобуру и отдал в трясущиеся руки Гермионы. — Том? — позвала она, непонимающе обозрев свою ношу. Челюсть брата сильнее сжалась, а губы побелели. Он рывком открыл металлическую дверь в клуб позади нее. Сквозь шумоизоляцию почти не слышно было гама толпы и грохота музыки. — Найди Уизли. И езжайте на такси сразу домой. Он втолкнул ее в теплое помещение, отрезав грохнувшей за спиной дверью визги блондина на улице. Скорее всего, это был шок. Только этим могла оправдаться Гермиона потом перед собой: почему она не сразу рванула назад, в подворотню. Сколько она простояла перед дверью, тупо моргая и прижимая к груди кожаную кобуру, она не могла вспомнить. Но что-то одномоментно щелкнуло в мозге. Она накинула грубое крепление ремней портупеи на оголённые плечи, дёрнув ледяную ручку двери. Какое-то непонятное методичное шарканье раздавалось прямо за огромным мусорным контейнером справа. Каждому чавкающему звуку вторил полузадушенный писк. Все нутро заледенело от страха перед предстоящей картиной. Гермиона тяжело сглотнула горечь с корня языка. Голова была ясной, как никогда. Ноги сами понесли ее за контейнер. Черная рубашка была туго натянута на жилистой спине брата. Нога в коричневом ботинке — когда-то коричневом ботинке — давила на горло блондина. Блондина ли? Гермиона отказывалась осознавать, что видели ее глаза. Кровавое месиво в бурой рубашке, бывшее недавно симпатичным парнем, взирало опухшим, разбитым, багровым лицом куда-то вверх. Розовые пузыри изо рта лопались. Блондин пытался что-то сказать. Воняло мочой и металлическим запахом крови. — Том, — Гермиона замерла с протянутой рукой, так и не коснувшись напряжённой спины перед собой. Он первый раз за столько лет напугал ее. Словно демон вырвался из преисподней на свободу, взяв контроль над ее чутким, добрым, заботливым Томом. Но она же всегда знала об этой его черте?! Червоточине, разъедающей изнутри брата. Знала, но никогда не видела… Лучше бы это просто оставалось эфемерным знанием, не обретшим окровавленную всхлипывающую оболочку. — Почему ты никогда меня не слушаешь, Гермиона? — тяжко вздохнул Том, снимая ногу с тела и вытирая мысок грязного ботинка о чистую часть белой рубашки. Блондин захрипел, схватившись синюшными пальцами за горло. — С него хватит, Том. — Она все же решилась и, ухватив его за плечо, потянула на себя. — Я сам решу, когда с него хватит, — отрезал кто-то, явно прикидывающийся ее братом, натянувшим на себя знакомую родную личину. Том никогда так жёстко с ней не разговаривал. Гермиона опешила, отпустив его руку. Сиплый надсадный кашель сотряс тело на земле. Кровь побежала сильнее между разбитых губ блондина, а мокрое пятно на джинсах стало больше. Ком в горле Гермионы мешал ей дышать, но она не могла оторвать взгляд от ужасающей сцены свершившейся жестокости перед собой. Жестокости ее брата, который не поворачивался к ней лицом. Жестокости, проявленной из-за нее. Вдруг там уже не его ангельское лицо, над которым томно вздыхали ее подруги, а она потаенно радовалась их зависти и восхищению ее красивым и умным братом. Вдруг к ней обернется сам дьявол? Сможет ли она сдержать крик? Визг тормозов рядом с переулком вдарил по горячечному мозгу кувалдой. Первым, что сделала Гермиона — дернула Тома за руку в противоположную сторону от остановившейся машины. — Нам нужно уходить, пока нас здесь не застали. Бежим! — прошептала она помертвевшими от ужаса, что их поймают на месте преступления, губами. — Тише, Выдрик. Все в порядке. Это свои. Он сам отвел ее на несколько шагов от тела и повернул лицом к себе, захватив тёплыми руками щеки, не давая обернуться. Это был снова ее Том. Ее семья. Ее дом. Теплая улыбка играла на губах, гипнотизируя, успокаивая. Искры фонарей отражались в темно-карей радужке. В зрачке, заняв все чёрное пространство, была только она. Что-то болезненно-горькое засело в горле. Гермиона обхватила его руки поверх своих щек, согреваясь в его жаре. Сгорая, как мотылек, глупо летящий на пламя. — Ты не называл меня так уже пять лет. Со средней школы, — обижено выдала она совсем неприличествующую ситуации фразу. Мозг лихорадило. Гермиона неловко поправила сбившуюся прядь его смольных волос на лбу и вернула руку назад, к теплу. — Я думал, что тебе не нравилось, когда я зову тебя так. Ты говорила, что это детское прозвище, — его родной голос обволакивал ее, как шелковый кокон. — Нравилось. Это было чем-то только нашим. То, что нас объединяло. Секрет, разделенный на двоих. — А теперь ты выросла и отдалилась, Гермиона. — Ты начал отдаляться первым… Тихие шаги нескольких пар ног раздались позади, вспугнув их личный разговор. Том серьезно кивнул кому-то через ее плечо. Жуткие стоны боли за спиной почти полностью выбили почву у нее из-под ног, вернув назад, в реальность. Гермиона уже не грелась, а вцепилась холодными пальцами в предплечья брата, чтобы не упасть. Все нутро выворачивало наизнанку. — Ты остаёшься? — незнакомый низкий голос за спиной заставил ее вздрогнуть. Том снова кивнул, и шаги со стонами отдалились. Машина взревела, унося куда-то блондина и тех, кто его забрал. Это точно были не полицейские. Но кто? Неведение — благо. — Если ты не хочешь оторвать мне рукава рубашки, то лучше расцепи пальцы. Все закончилось, — невесомо погладив большими пальцами ее скулы, тихо сказал Том. «На нем нет ни капли крови, — вдруг пронзила мысль Гермиону. — Хотя на черной рубашке и джинсах трудно что-то заметить, в отличие от полностью испорченных коричневых ботинок, которые я ему подарила недавно, пожурив, что он носит только темное. Видимо, не просто так носит». — Да, конечно. Прости, — не зная точно, за что попросила прощения, Гермиона расцепила сведённые спазмом пальцы на его предплечьях, виновато опустив голову, изучая грязный асфальт. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Том, поднимая вверх ее подбородок, заглядывая прямо в развороченную за один вечер душу. Черные глаза, бегающие по ее лицу, пронзали своей глубиной. Сердце пропустило удар. Комок мышц болезненно сжался, начав сильнее качать горячую кровь по телу. — Я… Да. А ты? — ей стало неловко за свою выходку сегодня, приведшую к таким катастрофическим последствиям. — Не переживай. Все будет улажено. Пойдем отсюда. Том потянул Гермиону за безвольную руку и удивлённо вскинул бровь, словно спрашивая, что ещё случилось. — Я, — она сглотнула, — кажется, не могу идти. Ноги не держат. Адреналин схлынул, оставив ватное тело и сварившийся от стресса мозг разгребать все самостоятельно. Не успела она опомниться, как была подхвачена надёжными руками, прижавшими ее к тёплому телу. — Пистолет не потеряй, — ободряюще улыбнулся ей Том. — Он со мной, — ответила Гермиона, сцепляя пальцы в замок на шее брата. Том подкинул ее в руках, чтобы перехватить поудобнее, зацепив рубашкой разодранные на асфальте бедра. Гермиона зашипела, зажмурив глаза от боли. — Так не пойдет. Дай посмотрю, — угрюмо буркнул Том, ставя ее назад на землю. — Выдрик, руки. Она послушно отпустила его шею и приоткрыла влажные глаза. Щеки начали загораться румянцем. — Том, давай дома. Я попрошу Джинни остаться, чтобы все осмотреть и наложить мазь, — начала Гермиона искать пути отступления, чтобы избежать назревающей неловкости. — Ты мне не доверяешь? Сколько твоих ссадин я повидал в детстве, не напомнишь? — Что за глупости! — Гермиона всплеснула руками. — Просто… — Стой спокойно. — Том обошел ее, замерев за спиной. — Я подниму подол… Алое платье снова задралось почти до талии, а сзади раздался отчетливый зубовный скрежет. Горячие пальцы осторожно пробежались по ее защипавшим от такой пытки ранкам. Оголившиеся бедра вмиг покрылись мурашками. Гермиона точно ощущала себя уже красной, как вареный омар. — Том, хватит. Я просто шлёпнулась на асфальт. Это не… — Багровые гематомы тебе тоже оставил асфальт? — прошипел Том, возвращая подол на место. — Где. Ещё. Он. Тебя. Трогал? От низкого, угрожающего тона его голоса вмиг пересохло горло. — Я же уже говорила, что… — Он касался твоей груди? Промежности? — Том возник прямо перед ее лицом, словно сам ангел возмездия, сошедший с небес. Глаза горели праведным гневом, а губы налились кровью. — Он целовал тебя? — Нет, Том! — Гермиона уже не знала, как убедить этого упрямца. — Почему ты меня не слышишь? Том притянул ее к себе за талию, и она пошатнулась, уперевшись в его грудь. Его действия были грубыми, потерявшими былую трепетность по отношению к ней. — Ты ведёшь себя сейчас как он, — обвиняюще вымолвила Гермиона, не веря в происходящее. — Отпусти, Том. Ты меня пугаешь… — Не ври мне, Гермиона… — Он приблизил к ней лицо, обдав теплым мятным дыханием ее губы, и прошептал почти в рот: — Почему ты не звала на помощь? Может, я помешал вашим играм, и тебе нравилось все происходящее? — Ты помешался, — горько сказала она, почувствовав новые злые слезы. — Ты как одержимый… Я бы никогда… Он был мне противен! Густые ресницы Тома закрыли от нее на секунду блеснувшие непонятной эмоцией черные глаза. Он рвано вздохнул, отпустив ее талию, чтобы тут же перехватить руками лицо, жадно поглотив Гермиону темным взглядом. Алчущий рот накрыл ее приоткрывшиеся в удивлении губы. Поцелуй был болезненный, будто в наказание. Том сминал ее сопротивление, ломая социальные оковы и выгоняя наверх, из глубокой пучины разума погребенные под запретами неподобающие мысли — ее почти забытое трепетное чувство. Гермиону обдало горячей лавой, пробежавшей по всем внутренностям, а потом мгновенно остудило антарктическим льдом. Что теперь будет с их семьёй? Она оттолкнула его, тяжело дыша. Осмотрела лихорадочный румянец на щеках Тома, блестящие застывшие глаза и влажные красные губы. Гермиона залепила ему пощечину и позорно сбежала, хлопнув тяжёлой дверью, отрезав себя от манящего тепла. *** Телефон зазвонил на тумбочке. Дрогнувшая рука потянулась к трубке. На дисплее светилась только одна надпись: «Брат»