Часть 1

      лабрак бесил неимоверно. жозеф был уверен, что видит его любую свободную минуту где-то рядом с мишель - хоть декампа и ебать это не особо должно. но ебёт. по ощущениям желаний разбить ебало парню где-то уже на подходе к глотке - ебет довольно сильно.       он не подходил мишель. декампу кажется, что это понимают все, кроме самой маньян. даже лабрак понимал, это было видно по его выражению лица: грустному, загнанному и убитому каждый раз, когда речь заходила о ней. жозеф видел всё. пусть его считают обычным придурком, но он видел и замечал слишком много, и людям это бы не понравилось. поэтому он молчит. молчит, незаметно сжимая кулаки, каждый раз когда видит их вместе. молчит, чуть ли не прокусывая губы до крови, когда видит их целующихся за лицеем.       молчит даже сейчас.       лабрак еле дышит, его лица не видно из-за крови, а звуки, которые он издает, почти не слышны из-за звенящих ушей.       декампа оттаскивают от парня сильные руки, но тот не хочет останавливаться.       какого хуя он себе позволяет?!       где сранный жан-пьер, который всегда тут как тут, когда надо выколоть кому-то глаз, но никогда не тут, когда его сранную сестру публично унижает сранный лабрак. почему всегда должен жозеф делать за других?       мишель плачет где-то на фоне, мечется, не знает, что ей делать, а декамп её понимает. он всё понимает. он понимает, что он её вероятнее всего больше даже не увидит, сдохни этот ублюдок на заднем дворе лицея. какая жалкая смерть.       маньян бегает глазами от одного к другому, а декампу уже плевать. он хочет сбежать домой и никогда больше не выходить на улицу.       «от чувств не сбежишь»       набатом звучит в голове голос матери.       да плевать уже.       он выбирается из цепкой хватки кого-то из парней и быстрым шагом идет на выход. с него, блять, хватит. он и так натерпелся, потерял чертов глаз, а сейчас его и в тюрьму такими успехами могут посадить.       мать будет не в восторге.       — декамп! подожди! — он останавливается, но не поворачивается.       — чего тебе?       — зачем ты.., — мишель не может говорить дальше, все ещё пытаясь успокоиться, — ну, избил его? это разве твое дело?       декамп в ахуе.       — можно было просто сказать спасибо, что поставил на место гребанного ублюдка, который при всей школе выставил тебя дурой, назвал шлюхой и сказал, что лишь игрался. простого спасибо было бы предостаточно. у тебя всё? — жозеф наклоняется к девушке настолько близко, насколько может, но признаков беспокойства не подаёт. он научил контролировать себя, кажется, ещё в утробе матери.       — я.. я.. спасибо, декамп, — маньян растерялась. впервые в его присутствии.       декамп кивает, но не уходит. смотрит. смотрит изучающе, думая о чем-то своем.       «почему он пялится?» думает мишель.       «она такая красивая» думает жозеф.       он бы поцеловал её, будь это сопливая мелодрама, которые любит смотреть его тетя. он бы сказал, что чувствует к ней что-то, будь это сранная дорама, которую он случайно увидел по телевизору.       но он ничего не чувствует к ней.       нет, не так.       он чувствует слишком много, чтобы это возможно было описать словами. поэтому он использует простое «ненавижу» с первого дня их учебы.       так проще.       так всегда было проще.       он по-другому не умеет.       а мишель умела. он видит это, знает. чувствует.       но если лабрак — не тот, кто ей нужен, то декамп ещё хуже.       он повернут на мишель. откровенно. возможно, это не совсем заметно или не заметно вообще, но последние пять месяцев в его голове мыслей о базовых человеческих потребностях было меньше, чем мыслей о маньян. он пытался скрыть это, пытался отдалиться, но прямо сейчас, когда она стояла напротив него, вся открытая и невинная, хотелось совершить преступление.       чтобы все видели.       если из-за вероятного убийства лабрака его посадят в тюрьму, то это будет самое точное описание его чувств к мишель.       все пустые слова о готовности убить за любовь романтичны и ярки до того, как кто-то реально это совершает. и не жалеет.       декамп мотает головой и выпрямляется.       — иди домой, мишель. даже не думай об этой мразоте, — жозеф улыбается. наверное, впервые за двое суток без сна.       — но, декамп, подожди!       жозеф уходит, не оборачиваясь.       он не приходит на следующий день. и через неделю тоже.       когда симон отвечает, что тот переехал в другую страну и сюда больше не вернётся, мишель смотрит в пол, ничего не отвечая.       когда она зажимает кулаком рот, подавляя позорные всхлипы, мишель надеется, что никто не найдет её рыдающей в школьном туалете.