Часть 1

глаза у страха, как правило, велики и на подмогу приходит одна смекалка лучшее — дайте танк(!) *** Однажды Шейн с некоторым удивлением ловит себя на мысли: он восхищается Райаном. Мадей не стал бы называть его особо логичным человеком, но умным — однозначно. А еще — смелым. Шейн дергает фонарик с безумно интересного(нет) потолка, где пытался найти хоть какую нечисть, на Райана. Желтый свет находит его ссутулившуюся маленькую фигурку, смягчает окружающую синеватую тьму. Отгоняет куда подальше злых духов. Но он не в состоянии отогнать от Райана его самого. — Ты в порядке? — Шейн останавливает его, тронув за плечо, пока они пересекают очередной коридор очередной криповой больницы. Райан даже не морщится в ответ на внезапное прикосновение, как делает всегда. Значит, дело совсем плохо? Он послушно останавливается и натягивает пониже на лоб смешную шапку. Наверное, в надежде залезть в нее целиком и спрятаться там. И, признаться, его рост вполне может позволить ему осуществить свою мечту. Шейн мог бы пошутить так, но замалчивает. Не совсем же он дурак без капли эмпатии, ладно? Понимает, что момент неподходящий. В другой раз. — Я не могу здесь больше находиться. Сегодня произошло столь многое, и я не могу, я... я ебаный трус. — Трусишка-зайка-серенький, — Шейн на выдохе певуче расстягивает гласные. — Да иди ты к черту, — в половину привычной силы огрызается Бергара. Он резкими движениями растирает ладонями лицо, пытаясь прийти в себя. Мадей с осторожным беспокойством чуть крепче сжимает его плечо. — Шейн, мы же... мы же можем прекратить расследование прямо сейчас? Это одно из самых важных их расследований для BUN, на него будут смотреть Боссы, от него будет зависеть, продлят ли их вообще на еще один сезон в данном году, и... — Конечно. Без проблем, дружище. (кстати говоря, нет, их не продлевают) — Спасибо. (потому что они сами принимают решение уйти. вдвоем. точнее, даже втроем сразу, прихватив с собой весь рабочий состав, идею, шоу и, естественно, аудиторию. сжигая мосты) Райан дарит ему тусклый отблеск своей обычной яркой улыбки. Ничего, уйдет отсюда, проспится и скоро восстановится. Шейн знает, что он будет в порядке. Рано или поздно, но обязательно будет. (Шейн знает Райана как облупленного) Он мысленно ставит себе напоминалку: как только вернемся в гостиницу, надо заказать напарнику чертовски хорошее тако. Он ласково треплет того по плечу и зовет Марка, снимавшего виды из окна третьего этажа больницы. Тот переводит камеру на них и ловит в кадр побелевшее от тревоги лицо Бергары. И совершенно пустое, равнодушное — Шейна. — Что за денек, хах? — бормочет сзади за камерой Марк. Райан с отчаянным согласием кивает. Мадей давит внутри горла зевок, чтобы не быть уж совсем неуважительным. И затем они выходят из здания. Скоро этот кадр увидят миллионы. Сенсация? Да вряд ли. Просто обычный вторник в их доме. Случайно попавшие на их канал люди могут посчитать его сегодняшние поддразнивания чересчур жестокими. Их преданные давние зрители находятся чуть ближе к правде, но и они знают не совсем все. Дело в том, что Шейн может сколько угодно стебаться над эмоциями Райана, но это, серьезно, не всерьез. В большей степени это их привычная и комфортная манера общаться друг с другом, чуть в меньшей — их старания сделать шоу более увлекательным для просмотра. Но Райану поставлен официальный диагноз, и его нельзя не принимать во внимание. Когда Шейн видит, что чела хуевит, он — пусть неловко и смущенно — делает все, чтобы чуть-чуть облегчить груз чужих чувств. (невольно вспоминаются те несколько разов, когда Шейн оставался в одном гостиничном номере с Райаном, пока того чересчур сильно хуевило после прошедших расследований, и сидел на тумбочке у его кровати, покачивая ногой и просто молча дыша одним воздухом) Он вызывает призраков на дуэли и угрожает их убить во второй раз — в большой степени, чтобы рассмешить Райана и отвлечь его от тяжелых мыслей. И в гораздо меньшей, чтобы сделать шоу интереснее. Однажды в выпуске первого сезона BUN Мадей распахивает руки в ожидании то ли объятий, то ли толчка. К своему глубочайшему сожалению, не дожидается ни того, ни другого. Тогда он выкрикивает вглубь заброшенного дома это: — Кстати, предупреждаю: если вы убьете Райан, то потом вам придется сразиться со мной! Эй вы, призрачные ублюдки, слышьте? — Ничего себе, какой ты рыцарь, — польщенный защитой и вниманием, Райан хихикает. — Нет, это не так, — мягким (и чуть злым) голосом поправляет его Шейн, будто он — профессор университета, а Райан — студент, говорящий на экзамене откровенную чушь. Бергара тупит глаза и послушно затыкается. Чтобы сделать шаг в темную комнату и поговорить с призраком самостоятельно, несмотря на пробегающую по позвоночнику дрожь. Волков бояться — в лес ходить. Что еще, помимо заключения психотерапевта, нельзя игнорировать — так это поразительную безбашенность Райана. Бергара гораздо храбрее, чем кажется на первый беглый взгляд. Он намного храбрее, чем ему самому кажется, чем он пытается казаться на камеру Марка. Он говорит, что боится демонов и призраков, а потом идет напролом в самое темное и страшное место в Америке. И так место за местом, раз за разом, год за годом, не останавливаясь и даже ничуть не сбавляя шаг. Несмотря на тревожное расстройство. Несмотря на то, что пляски с мертвыми провоцируют у него более сильные панические атаки, чем они бывают в обычное время. Дело в том, что Шейн не может не восхищаться Райаном. И он проносит это чувство в сердце через года. Чтобы лежать на пентаграмме и кричать демонам оскорбления во всю глотку, много смелости (да и ума, впрочем, тоже) не надо. Но чтобы хотеть лезть в пасть монстра, в существование которого искренно веришь, — это надо ебнутым быть. Короче говоря, охота на нечисть — это настоящая страсть Райана. Он за нее убиться готов. (именно поэтому ему нужен защитный механизм. Шейн. Шейн, который дарит чувство реальности, который всегда стоит прямо за спиной. всегда фыркает в ответ на демонические завывания. всегда разбавляет синий желтым. всегда готов подхватить, если вдруг начнешь падать) И в это же самое время стоит понимать: Мадей — за пределами кладбищ и потусторонних порталов — далеко не такой уж и беззаботный смельчак. Вероятно, в этом и заключается парадокс их парочки. Каждый из них верит, во что хочет, и этого же до усрачки страшится. И если Райан боится вещей темных и не вполне чистых, то Шейн плевать хотел на эту всю антинаучную херь. Собственная жизнь (и еще любимая история) научила его кое-чему. Так что намного больше (но не слишком намного: нельзя давать себе разрешение на сильный всплеск паники. всплеск эмоций) он страшится реальности. Страшится: собак, героиновой зависимости, чересчур мускулистых людей, снова собак и (не)много маньяков, которые шастают по улицам посредь бела дня и мирных жителей. (да, все-таки трукрайм видосы аукаются менталке даже спустя много лет после выхода финального эпизода. перестарались они, конечно, с убивцами и убийствами) Такова Шейнова позиция: реальность может быть иной раз гораздо более пугающей, чем любая сказка, выдуманная человечеством. В жизни случается такое, что ни один автор не смог бы выдумать. К примеру, американские горки. Совершенное безумие, между прочим. Они вдвоем висят над пропастью в маленькой аттракционной кабинке. Шейн сам не понимает, как согласился на такое развлечение полчаса назад. Чем он думал? Вероятно, той же самой клеткой мозга, которая всегда отвечает за любовь к Райану. Совершенно глупенькая клетка, надо сказать. Потому что если Райан мигнет темными невинными глазами-бусинками и скажет: — Чтобы вызывать данного конкретного полтергейста... — Как ты сказал, полтергея? — Нет, дурак, полтергейста! Короче, нам нужно провести обряд давания друг другу клятвы на крови. Ну как, готов резаться? то Шейн, конечно же, поворчит первые пять минут. Но потом послушно вынет из кармана куртки складной ножик (родной Чикаго научил его простой истине: никогда не знаешь, когда тебе понадобится нож), отдаст его Райану и сразу же следом протянет ему ладонь. Так вот, они вдвоем висят над пропастью в маленькой аттракционной кабинке. Старательно сдерживая дрожь в голосе, Шейн покрепче вцепляется в поручни и спрашивает: — Как можно получать кайф от таких развлечений? Райан с восторженным хихиканием объясняет: — Это контролируемый риск, понимаешь? Не то что на наших расследованиях. Здесь все в порядке! А потом кабинка летит по рельсам вниз со скоростью миллион световых лет в секунду, и Шейн орет так, как никогда в жизни не орал. Все определенно не в порядке. А Райан — орет, одновременно смеясь. В качестве второго страшного страха после "разбиться насмерть в парке ебаных развлечений" можно взять страх... пустоты. Электрический свет фонарика уже начинает жжечь глаза, хочется почесать их до красноты и снять наконец линзы. Где же его удобные громоздкие очки — остались в рюкзаке в машине, что ли? Руки отсыхают нести тяжелое оборудование для съемок и "охоты" на привидений. А они не прошли даже половину запланированного тур-прохода по таинственному заводу. В такие моменты, когда усталость наваливается неподъятным грузом на плечи и веки (и мозги) заполняются песком, волей-неволей начинаешь задумываться: что есть ты такое? а так ли оно все надо? а тем ли ты вообще занимаешься, на что ты тратишь невосполняемый ресурс — свою собственную жизнь? Парадокс человечности: даже любя себя, можно иногда испытывать сильнейшее чувство одиночества; даже любя жизнь, можно иногда хотеть ночью заснуть и на следующее утро не проснуться. Когда они лазят по странным сверхъестественным местам, Шейн ничего не чувствует. Ни страха, ни предвкушения. Ни-че-го. Иногда только — веселость после особо удачного подъеба над дрожащим от эмоций Райаном. Иногда — усталость. Эмоции — это что? Он настолько часто залезал к себе в голову и попросту выключал не нужные мысли, что это стало очень нездоровой привычкой на протяжении целых десятилетий. Теперь от этого не избавиться. Теперь — эмоциальная подавленность с ним... навсегда, наверное? до конца дней его? Это казалось бы очень неприятной перспективой, если бы только он почти полностью не разучился распознавать, что такое приятно, а что — нет. Поэтому просто отстраненно думает: ничего, переживу. Переживет, ага. Лучше не предсказывать, куда такой подход в конечном счете может его завести. Райан — из тех, кто горит; кто долетает до Солнца и не падает вниз, даже если очень боится; кто себя надламывает и переебывает ради дела всей жизни, даже если это требует огромных ментальных и физических ресурсов. В то время как Шейн — человек логики, аккуратности и расписания; тот, кто тщательно высчитывает свой потенциал до самой последней капли и выполняет его идеально, но ни на унцию больше; тот, чья работа работается строго по графику; пробьет на часах пять дня и одна минута — и его уже как ветром из офиса сдувает. Он ни разу в жизни не ввязывался в драки и не бунтовал против родителей в подростковом возрасте. Он не хватает звезд с неба просто потому, что понимает: ему их в любом случае не достичь, так что... Он слишком высоко ценит комфорт и удобство, чтобы вот так просто с ними расставаться. Для человека, прозванного в интернете "демоном", в настоящей жизни он слишком мягок и осторожен. (и именно поэтому ему нужна комфортная зона. Райан. Райан, который не позволяет ему потеряться в себе и своей пустоте слишком надолго, который всегда заливается смехом в ответ на каждую первую его шутку. всегда помогает с выражением чувств. всегда идет на шаг впереди по самым темным коридорам и ведет за собой) В такие моменты, когда усталость наваливается неподъятным грузом на плечи... Райан стоит в тени, разглядывая какую-то загадочную дверь завода с огромным исследовательским интересом, и Шейн без обидняков подходит к нему и обнимает. С тактильностью из них двоих у Мадея всегда было попроще. Шейн виснет на нем всем своим длиннющим телом (ничего, тот выдержит. маленький, да удаленький. а то зазря качается, что ли?), пристраивает щеку у чужого горячего виска и ч у в с т в у е т чужие небольшие ладони на лапотках. Объятия Райана пахнут теплом и уютной синей темнотой. "Подпитка" завершается спустя считанные секунды, но и этого оказывается достаточно, чтобы фонарик перестал заедать, а на душе стало чуточку выносимее. — Снято! — внезапно кричит где-то сбоку Марк и бесшумно съебывает в соседний цех. Наверное, чтобы поснимать там что-нибудь полезное для расследования. Марк — отличный оператор и чудесный человек, служивший им верой и правдой с самого начала на протяжении восьми лет. Но иногда все-таки приятно побыть в комнате без него и сверкающего глаза его всевидящей камеры. Райан отстраняется первым, делает шаг назад. С усмешкой качает головой, темные кудри падают ему на глаза. — Только не говори мне, что это не было приятно. — С чего бы я стал отрицать очевидное? — с базово нейтральным лицом непонимающе переспрашивает Шейн. — Ты частенько так делаешь. Вредина. — Ну что ты, я всегда люблю обниматься! — он вскидывает брови, морща лоб и одновременно немного улыбаясь (будто не понимая, какое выражение лица ему следует заюзать прямо сейчас). — Я самый обнимательный человек в мире, ты меня знаешь. Всегда готов всех успокоить и поддержать. — А, а! — Райан выставляет на него указательный палец в обвинении. Шейн в ответ упирает руки в боки, будто выставляя защиту между ним и собой. — Следите за языком, сэр. Прямо сейчас меня успокаивать не надо было, я еще не дошел до нужной кондиции. Шейн с возмущением шлепает себя по бедрам — звук громко отлетает к самым дальним углам завода — и восклицает: — Послушайте-ка! Тогда зачем же я это сделал? — Не знаю, лично для себя, может? — с таклй же саркастичной интонацией откликается Райан. — Нет. Райан тут же переключается из режима шуток в режим серьезности. Он щурит большие свои глаза, превращая их в узкие подозрительные щелочки — как всегда бывает, когда он строит из себя детектива. Без труда считывает выражение родного лица и то, что скрывается под ним: прохладное и неловкое, искренное, нуждающееся. (в конце концов не только Шейн знает Райана как облупленного. но и тот — его) — Точно! Поддержка сейчас была нужна тебе, правда? М-м, на самом деле это даже мило. Щеки невольно покрываются слабеньким румянцем. Хорошо, что свет слишком тусклый и его смущения не видно. — Нет, это не так. В этот раз, в отличие от версии себя восьмилетней давности, Райан не затыкается. Наоборот складывает руки на груди и нагло настаивает на своем: — Так. — Э, ну... Шейн сбегает взглядом в пол и ерошит на затылке ладонью светлые волосы. Он неуклюже вертит фонарик в другой руке, и желтый свет на мгновение выхватает его лицо из темноты. Райан — как никогда внимательный мудак — смешливо хмыкает. — Ох, посмотри на себя, ты даже покраснел! Что, превращаешься в ранимого дедулю? Стареешь, чувак, да? Мадей никогда в драках не участвовал, даже в школьные времена. Но стоит когда-то начинать, верно? Он на всякий случай чуть агрессивно поднабычивается (он надеется, что у него получается достаточно угрожающе). С максимально постным лицом он незамедлительно жалит по больному в ответ: — Ой ли, от маленького агрессивного ребенка слышу. — Не дай Бог еще на старости лет научишься чувства чувствовать. Счастье там, страх и так далее. Что мне тогда с тобой делать? — язвительно парирует Бергара. И улыбается снизу вверх. У Райана улыбка такая, счастливая и бессовестная, что ему вообще все, что угодно простить можно. Любое, даже самое обидное в мире подначивание. У Райана улыбка такая, широкая и яркая, что иной раз кажется, что можно невольно ослепнуть, если слишком долго задержишь на ней взгляд. Но если первая мысль правдива (и Бергара все время пользуется этой улыбкой, чтобы снискать у него прощение за те или иные проступки), то вторая — сплошь ложь и провокация. Шейн в правдивость красивых метафор не верит. От улыбок еще никто никогда зрение не терял, это антинаучно и нереально. А он не боится выдумок, в отличие от некоторых. Все в порядке. Он сам себе разрешает смотреть на Райана больше; дольше; столько, сколько понадобится; да хоть всю жизнь. Не отрывая взгляда от его светящегося счастьем лица, Шейн чуть ссутуливает плечи. Наклоняется ближе к нему, словно в желании поведать ему об очень страшной тайне. Тянется вперед. Но то, что он произносит, никакой тайной на самом деле не является. — Что делать? Любить. Райан улыбку с лица стаскивает, видимо конфузится. — Ага, да, а еще холить и лелеять. — Нет, просто любить мне уже будет достаточно, — все еще невозмутимый, качает головой Шейн и ждет ответной реакции. Стеб, даже самый жесткий и обидный, есть их зона комфорта. Искренность всегда немного выбивает их обоих из колеи. Они в нее не умеют. Но очень пытаются. Особенно — Шейн, для которого язык эмоций порой все равно что шрифт Браиля для только что ослепших: непонятно, но жизненно необходимо. Райан это знает. Жизни не хватит, чтобы посчитать, сколько раз Бергара вдавливал в точки его пальцы своими сверху и помогал их правильно прочесть. Вот и сейчас так же. Спустя пару секунд молчания Райан сдается: позволяет себе хихикнуть, а морщинкам довольства снова расползтись возле рта и больших глаз. Лучисто. Солнечно. — Да я так-то уже, чувак. Шейн смотрит на Райана и мягко (и в этот раз не зло) улыбается в ответ.