Зимняя ночь

Ветер шумно завывал между голых деревьев. Время уже близилось к ночи, но стемнело полностью даже раньше обычного, поэтому я не могу сказать сколько сейчас времени. На данный момент это уже просто не важно. Я не чувствую ничего. Разве что скуку и опустошение. Быть может умиротворение? Я потерял вообще какую-либо возможность что-то чувствовать. Разве умереть не было бы лучше этого? Разве погибнуть от рук жалких людишек не было бы лучшей альтернативой? Обращаться к дьяволу лишь бы он тебя спас — не наивно ли? Очевидно, что для такого грешника как я не будет прощения. Стоило было сразу это понять. И вот теперь мне приходится сидеть тут. Круглосуточно. Беспрерывно. Не имея возможности даже отлететь от статуи на расстояние. Я расплачиваюсь за свои грехи, находясь в вечном раскаянии. К всеобщему счастью, а моему несчастью, я тут навсегда. Навеки вечные связан с этим дряхлым камнем, который со временем будет всё глубже и глубже входить в землю, срастаясь с ней и становясь единым целым. Не о такой «новой» жизни я просил Всевышнего Дьявола… Но разве это не справедливость? Я совершил достаточно глупостей, чтобы быть закованным в цепи навеки… Но и эти Дьяволы поступили несправедливо! Они сами заставили меня страдать! Я желал возмездия! Это они виновны в моём горе! Мой гнев тут же потухает, стоит лишь искорке ярости зародиться в моей душе… А есть ли она у меня вообще? Или я бездушный? В последнее время я стал задаваться многими вопросами, что раньше меня абсолютно не беспокоили, и на которые, вероятнее всего, я никогда не получу ответа. И что мне теперь делать с бесконечным потоком знаний и мыслей, отсутствием сил и свободы? Моя золотая фигура слабо светится в тьме леса. Мне нравится, как невидимый для других свет отражается от каменной заплесневелой поверхности, что некогда была моим телом. Мои ноги почти дотягиваются до белой земли, что полностью покрыта снегом. Я сижу на собственной каменной руке. Ха-ха… Забавно… Было бы забавно, если бы кто-то ещё мог посмеяться вместе со мной. Если бы кто-то ещё мог меня видеть или хотя-бы слышать. Я протягиваю руку вперёд, в полной мере ощущая лёгкое дуновение ветра и прохладу. А ведь когда-то протягивая руку я заключал сделки. Подумать только, сколько времени прошло с моей последней сделки? Несколько лет, судя по количеству насчитанных смен года. Хотя это довольно мало для бессмертного существа, не так ли? Мои мысли возвращаются в реальность, когда я вижу, как маленькие снежинки начинают падать на землю с ночного, полного мрака, неба. Одна из снежинок проходит сквозь мою протянутую руку. Как жаль, что я не ощущаю её. Снег в Гравити фолз всегда приходил на пару со снегопадом и огромными сугробами. Наверное, раньше я не задумывался над этим, но теперь он кажется мне довольно милым. Добавляет перчинки и эффекта в поставленную сцену, пожалуй. Я смотрю на то, как снежинки блестят от моего золотого свечения. Каждая уникальная и у них разные формы. Можно было бы рассмотреть их поближе как-нибудь… По крайней мере, это какое-никакое, а занятие. Я прикрываю глаз. Я выгляжу жалко, слабо и убито. Чем-то даже похож на человека, который что-то утратил в своей жизни и теперь тоскует. Фу. От этого сравнения хочется вырвать себе глаз. Но теперь даже это звучит для меня невозможно. Какая уже разница? Никто всё равно не увидит меня в таком виде. По привычке я уже не обращаю внимания на чьи-то шаги поблизости, которые, что странно, но начинают приближаться ко мне. Мне хватает сил лишь на то, чтобы устало поднять взгляд и устремить его в сторону шагов. Человек? Что бы человеку делать в такую погоду, в такое время и в таком месте? К ещё большему моему удивлению человек целенаправленно шёл с фонариком в руке и освещал себе дорогу. Мне же нетерпелось увидеть нежданного гостя, который как назло превратил свой уверенный шаг в медленное приближение. Было такое чувство, словно незнакомец боялся… В общем, мне и не пришлось ждать, когда же этот «незнакомец» покажет себя. Я мог легко узнать его даже по руке. К сведению, эту руку я не спутаю ни с чьей. Я-то досконально изучил каждый палец из всех шести, когда пожимал руку этому «незнакомцу». Точнее и не незнакомцу вовсе. — Билл… — голос хриплый, но я легко его узнал. Меня бы обязательно бросило в дрожь от звучании собственного имени из его уст, если бы это было возможно. Только он произносил моё имя так. С сожалением, желанием, ненавистью, болью и отчаянием. Я бы хотел подлететь ближе, рассмотреть, но ничего из выше перечисленного мне не было доступно. Это был Стэнфорд Пайнс. Форд, мать его, Пайнс. Для меня он правда навсегда останется Фордси, Ай-кью, Шестопал и Умник. Я даже не знаю, как объяснить это: Форд был последним, кого я ожидал увидеть перед своей «могилой». Но если кто меня спросит, то знайте, что этот человек был первый в списке приглашённых и самых вероятных гостей. Форд выходит из тени и освещает себя собственным фонарём, как будто намеренно давая разглядеть его. Он почти не изменился, разве что на лице появилось больше морщин, а глаза потускнели, потеряв свою былую яркость. В его руке был фонарик, в то время как другая рука держала чашку с неизвестной жидкостью. Он медленно подходил, подобно отчаявшемуся зверьку. — Прошло пять лет с тех пор, как я тебя одолел. Хотелось привычно съязвить, сказав что-то вроде «Не преувеличивай, ты всего лишь выиграл меня в одной игре! Я лишь разминался!», но, к сожалению, я не смог выдавить и слова. Хотя, даже если бы смог — никто бы не услышал. — Я полагаю, ты злишься на меня? Хотя кого я обманываю, конечно злишься! Такие как ты не прощают обиды. В этом мы с тобой схожи. Я никогда не прощу тебя. — на его лице заметна горькая ухмылка. Я наконец полностью фокусирую своё внимание на своего старого партнёра и врага. Мне хочется опровергнуть его слова. Сказать, что я не виню его. Я виню себя. И буду винить себя вечность, как доказательство того, что я действительно изменился. — Билл… — в моих мыслях проскальзывает желание о том, чтобы Форд повторил моё имя ещё тысячу раз. — Мы давно не виделись. Тебе должно быть интересно, забыл ли я тебя? Оставил ли мысли о тебе? Позабыл ли «нас»? В ответ тишина. Стэнфорд прожигает взглядом одинокий глаз на старой статуе. — Я отвечу на каждый этот вопрос. Отвечу, чтобы отпустить всё. Отвечу, чтобы отпустить и освободить тебя. Выслушай меня. Я слушаю его внимательно, даже не пытаясь перебить или найти возможность помешать. Это действительно то, что я бы хотел узнать. Пусть и прошлому мне не было бы до этого дела. — Забыл ли я тебя? Глупый вопрос. Я готов поспорить, что ни одна твоя марионетка тебя не забудет, но также я уверен, что ни одной своей прошлой куклы ты сейчас не вспомнишь. И что, каково теперь быть побежденным одной из них? Форд пытается добиться ответа, или просто играется? Он продолжает уже более подавленным голосом: — Я никогда тебя не забуду. Ты добился своего, Билл. На тебя я потратил всю свою жизнь, а это невозможно забыть. Я хмыкаю. — Отпустил ли тебя? Быть может, когда нибудь я действительно оставлю всё это позади. Но ты слишком травмировал меня. Уничтожил. Ты слишком большой отпечаток оставил внутри меня. И ты даже не стёр его после своей смерти! — яростный крик, распугивающий всех монстров и животных поблизости. — Я всё ещё думаю о тебе. Но у меня есть, что тебе сказать. Эта история… Та история, которую ты мне подарил — неотразима. Я признаю, что должен был пройти через многое, чтобы наконец оказаться «дома». Форд делает мучительную для обоих паузу, его кулаки сжимаются, а взгляд отходит в сторону, чуть выше каменной руки. Вот только я чувствую, что этот взгляд вовсе не отходит в сторону от статуи, а устремляется именно на меня. Как будто Форд знает, где я сижу и нахожусь. Как будто он знает, что я здесь… — Раньше ты действительно был для меня… Всем. Домом. Да-да, можешь порадовать своё эго! Но не спеши ликовать. Теперь у меня есть другой дом. Там нет тебя. Теперь это совершенно другое здание и мир. Тот мир, где нет больше места для тебя. Раньше ты занимал всё это место, но теперь в этом нет необходимости. Теперь всё это место занимает моя семья. Мои родные, близкие и друзья. Я бросаю взгляд полный сомнений и устремляю его прямо в глаза Форда, которые прямо сейчас смотрят точно также на меня… Либо же сквозь меня? Я вдруг замечаю как его ноги дрожат. Он боится? Волнуется? Ему просто холодно? Форд приближается, садясь на одно колено перед «лицом» моей статуи. Я тут же разворачиваюсь к нему, смотря теперь на него сверху вниз. — Знаешь, в этом что-то есть… Я имею ввиду, в этой истории. Вся эта история про обманутого человека, который искал свой дом и в итоге нашёл его. Нашёл место где его ждут и любят искренне. Я ничего не отвечаю. Как минимум потому, что не знаю что сказать и всё ещё нахожусь под впечатлением реплик своего давнего знакомого. — Билл, я должен тебе сказать… — повисла удушающая пауза. — Спасибо. — я окончательно потерял дар речи. Стэнфорд делает глоток из той чашки, что он принес с собой. Как оказалось, то был обычный чай! — Я не знаю, должен ли я тебя благодарить но… — резкая смена его настроения выбивает меня из колеи. — Что я несу вообще?! Что ты сделал со мной? Если бы не ты, я бы…! Чёрт, вот бы ты почувствовал, как я тебя ненавижу! Ненавижу! Как я ненавижу всё что с тобой связано! Я ненавижу музыку, что ты пел! Ненавижу цвета, которые ты любишь! Я ненавижу чай, который ты пил! Ненавижу звуки, напоминающие твой чёртов голос! Знай это, просто знай это! Нет-нет… Эти слова были произнесены не со злобой. Я знаю Умника слишком хорошо, чтобы понять, что эти слова были произнесены не с целью озвучить факт. Шестопал знает, что мне известно о его ненависти всё. Вместо былой ярости в его голосе я услышал отчаяние, вот что меня заинтересовало… Он пытался убедить себя? Я обратил внимание на лицо ай-кью, и то, что я увидел, повергло меня в шок. На лице Форда в уголках глаз слабо блестели капли слёз, которые тут же одна за другой скатились вниз по щекам. Что-то внутри меня переломилось. Так не должно было быть. Я не верил тому, что видел. Шестипалые руки дрожали, но они без колебаний поставили чашку на снег перед статуей. Истеричным голосом он продолжал выкрикивать обвинения в лицо моей статуи, словно надеясь, что я услышу. Старый я бы тут же рассмеялся над ним, свёл бы всё в шутку, бесспорно… Но новый я — не чувствовал ничего. Его руки судорожно цепляются в края статуи, сжимая их до побеления костяшек пальцев. Из его рта выходит неразборчивое бормотание, ровно до того момента, пока оно не затихает полностью. — И всё же… Я так и не сумел с тобой поговорить после всех этих тридцать лет… Хотя у меня было много чего, что я бы хотел тебе сказать. Мы так и не сумели пообщаться. — А теперь уже поздно. — через силу и старания выдавил я, и пусть мой спутник даже не услышал этого. Он кивнул. Мой взгляд был опущен вниз, немногим отличаясь от глаз Форда. — Ты бросил меня. Разорвал мою души изнутри на куски, заставил за собой гоняться, а потом умер и даже не позволил насладиться твоей смертью! — повисла продолжительная пауза. Мы разговаривали с пустотой, в глупой надежде что нас услышат и поймут. Но нет. Чуда не происходило. — Этот чай… — он указал на поставленную перед статуей чашку. — Чем-то напоминает тот, что мы пили во время совместных посиделок. Попробовал его как-то недавно и отравился воспоминаниям. Думал, выкину, но решил поступить иначе. Считай, что это тебе на память, пусть ты и не можешь даже с места сдвинуться. В этом Фордси был прав. Форд медленно поднимается, не отрывая от меня взгляда. Мы хотели большего. Хотели сорваться, наброситься, растерзать и сделать гораздо больше. Но это «большее» наверняка многие бы списали чем-то ненормальным, так что предпочту здесь умолчать об этом. Мы почти мысленно уловили это обоюдное желание друг друга. Но именно из-за того, что были «мы», а не «он» или «я», никто так и не сдвинулся с места. Неужели он всё ещё думает, что не один? Или считает, что я жив? — И всё же, «нас» больше нет. Как бы это не звучало, но в этом мире нас уже просто быть не может. Быть может, существуют другие параллельные миры, где есть «мы». Быть может, есть миры, где ты и я имеют хоть какую-то надежду на будущее… Но этого не будет. Не в этой реальности. Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри меня всё разбивается. Форд безжалостно размазывал последние здравомыслящие крупицы моего сознания, даже не подозревая об этом. — Я бы стёр твою статую с лица земли, если бы это было возможно. — он разворачивается и собирается уходить, выдыхая горячий воздух, который тут же превращается в белый пар. — Прощай, моя «Муза». Это конец нашей истории. Поздравил бы с новым годом, вот только для тебя он уже никогда не наступит. ¡ǹǝʚɐεdǝw ıqɯ n̯иʞɔqvоʚʁqɓ ‘иɔɓdоȸ ¡qɯɐʚоʚɯɔǝmʎɔ ʎҺох ʁ ¡qɯɐεɐʞɔ ʎҺох ʁ Но как только в моем сознании появился хоть какой-то отклик злости, как она тут же заменилась пустотой и умиротворением, прежде чем меня как током ударило. Он ушёл. Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет! Я потянулся вслед за ним, почти желая разорваться надвое, лишь бы преследовать его. Я сопротивляюсь. Пытаюсь почувствовать гнев и злость, но не могу. Даже мысли не слушаются. Даже чувства и ощущения, подобно чужим полностью игнорируют желание их владельца. Я вдруг пожелал придушить себя, прикончить окончательно. Потому что Форд был прав. Наша история закончена. Нам не суждено поговорить вместе последний раз. Это не мелодрама с извращениями, где дозволено «увидеться с кем-то в последний раз». Тут не даётся выбора. В конце концов, Стэнфорд всего лишь человек. У его истории есть начало и есть конец, и она довольно «правильно», с точки зрения морали, закончена! «Человек, что ошибся и был обманут фальшивой пародией дружбы от демона наконец в итоге находит свой дом, и там нет места для беса». Но и моя история подошла к концу. Я теперь ничто. Я теперь не деталь, не главный герой и явно не участник представления. Я никто и ничто. Меня не существует в реальном мире. Я просто есть. Быть может, из моего глаза вытекла бы слеза, будь у меня возможность что-то чувствовать. В конце концов, я знаю: новый год для меня уже никогда не наступит.