9

      Кипяток разливался по кружкам. Вкинув чайные пакетики и добавив по две ложки сахара, она начала размешивать ложечкой. Конфеты в пиале выблескивали своими яркими фантиками. Она ставит три чашки на деревянный поднос, достает печенье с навесного шкафчика и так же кладет к чаю. Пиалу тоже захватывает и отправляется в гостиную. Тушит свет на кухне и прикрывает дверь. Родители сидят на диване, войдя в комнату, ставит поднос с угощением на небольшой столик перед диванчиком. Отец довольно потирает колени и принимается к своей любимой кружке. Он никогда не ждёт чтобы напиток остыл, любит пить кипятком. От чего его очки запотевают. Мама же наоборот – не притронется к такому горячему чаю. А пока в натруженных руках женщины шуршит ярко-голубой фантик шоколадной конфеты. Вика присаживается рядом с матерью и обнимает ее за левое плече. Она любит такие домашние вечера. Сразу вспоминается беззаботное детство. Когда главной проблемой было пропустить мультики перед сном, ибо мама опять приказала мыть волосы. А волосы у нее всегда были такие длинные, еще и густые впридачу. В детстве с уходом за ними ей всегда помогали. Шикарные каштановые кудри – мечта, с которой она только в юношестве смирилась.       По телевизору нудные новости, мужчина морщится и переключает на какой-то фильм. Он тянется за печеньем, но случайно роняет пульт, который мирно лежал на его коленях. Женщина хихикнула и упомянула о его неуклюжести. Вика так же рассмеялась, но спрятала улыбку в мамином плече. Лишь озорные лисьи глазки виднелись. Отец наигранно цокнул и так же рассмеялся вместе со своими девочками. Чашка в руках девушки приятно грела ладони. Вся семья принялась чаевать и смотреть фильм на экране.       - Викусь, мы с мамой вчера думали, может на дачу в субботу съездим? – эти разговоры о даче она никогда не любила. Сначала они обещают, что будем отдыхать, а в итоге пашут как черты на огороде. Нескончаемые сорняки и палящее солнце - убийственный дуэт для нее.       - Ооо нет, родные мои! – громко воскликнула, активно жестикулируя руками, - Я когда-то так в 12 лет попалась. Сказали, что отдыхать будем, в лесу гулять, в пруду купаться, а потом с сапой на огород отправили. Хватило вот так. Поезжайте сами.       - Да ну, Викусь, в этот раз точно на отдых едем, - отцу самому смешно от своих слов. – Да, тогда приврали немного, но ведь как тебя, подростка, можно было затянуть чтобы помочь? Пришлось приукрасить. Сейчас же ни я, ни мама не видим смысла там что-то выращивать. Ничто не приживается: то завянет, то мы полить забудем, то воробьи поклюют.       - Бабушка из деревни мяса передала, шашлык пожарим в субботу, - начал мама, - давай, весело будет. Хочешь, можешь Васю своего позвать?       Опять этот Вася… Ну почему она никак не расскажет, что никакого Васи нет. От слов женщины внутри что-то сжалось. Может совесть? Ибо как это объяснить, стыд за свое вранье скребет изнутри. Рано или поздно правда боком выйдет…       - Мам, я… - начала она, но ее перебил сильный стук о входную дверь. Очень настойчивый и громкий, будто вот-вот и дверь выбьют. – Я открою.       Она резво подорвалась с дивана и вылетела в коридор. Стук не прекращался. Заглядывая в глазок девушка испугалась, дрожащими пальцами открыла замок. Отворяя дверь, от ужаса прижала ладонь ко рту. Вадим прислонился кровавой головой о дверной косяк. Его руки безжизненно висели, с кончиков пальцев медленно скапливалась и падала кровь, пачкая обувной коврик. На лице не было живого места: разбитая губа, синяк под правым глазом, рассеченный нос. Ранее белоснежная рубашка была вся в багровых пятнах, следах от земли и вовсе порвана. Он скулит и прижимает рукой левый бок.       - Я убедился… хвоста за мной нет…       - Блять…       - Ты одна? – еле хрипит он.       Но ей уже не важно, что родители сидят с соседней комнате и она на волосинке от скандала. Вика закидывает его руку на себя и пытается тащить к своей комнате. Парень внушительных размеров, но ее мелкая фигура отлично справляется с этой задачей. Тихие хрипы и стоны мужчины разрывали ее сердце. Заталкивая его в приоткрытую дверь своей спальни, она включает светильник на тумбочке и усаживает на кровать. Он виновато опустил голову, обхватив ее руками. Забитые костяшки продолжали кровоточить.       - Эта пизда, Вик… Мне пизда! – его отчаянный голос доносился к ее ушам.       - Твою мать, Вадим! – грозным шепот срывается на полукрик., - Ты немедленно объяснишь мне что у вас там блять происходит!.. а пока я схожу за аптечкой… Тут сиди и не шуми.       Смешанные чувства нахлынули на ее душу. С одной стороны ярость, злость и паника, она ведь волнуется за этого болвана. Строит из себя сурового авторитета, недоговаривает никогда. А с другой сердце кровью обливается, глядя на измученный вид. Раньше тоже конечно были и синяки, и свежие шрамы, но в этот раз произошло что-то по-настоящему страшное. Слезы мимо ее воли стекают по бледным щекам, дрожащими руками стирает их следы. Если он сам говорит, что все плохо, значит стоит бояться. Нужно брать себя в руки.       Девушка тихо проскальзывает в коридор, прикрывая дверь в спальню. Пройти незамеченной сквозь гостиную вряд ли получится, ибо двери они там никогда не закрывают. Нужно постараться. Боковым зрением замечает, что родители продолжают смотреть телевизор. Она облегченно выдыхает и скрывается за дверью ванной комнаты. Максимально тихими, осторожными движениями открывает дверцу навесного шкафчика. Небольшая аптечка хранится на средней полочке. Дотянувшись к ней, быстро подхватывает и нечаянно задевает банку маминого крема. Та летит прям на край раковины где хранятся зубные щетки в граненом стакане. «Черт!» - проносится в голове, а во взгляде сплошная истерика. Банка задевает стакан и тот безумно громко разбивается о плитку, щетки с такими же неприятными звуками разлетаются по всему полу. Слышатся быстрые шаги в ее сторону. Дверь резко отворяется, а на пороге мама. Как раз в момент, когда девушка судорожно ползает по полу, собирая осколки и щетки.       - Вик, что тут у тебя случилось? – волнительным тоном спросила женщина, ее ладонь лежала на груди.       - Маа.. аам, я случайно с..стакан разбила. Я все уберу! – резко задернув голову к матери, промямлила Вика. В это время пытается ногой спрятать аптечку под ванную, но женщина замечает это.       - А аптечка тебе зачем?…       Ну все, ей надоело ломать эту никудышнюю комедию. Хоть и понимание того, что сейчас будет величайший скандал в ее жизни, пугало ее. Она резко подрывается с пола, и уже было хотела начать этот тяжелый разговор, как из ее спальни послышался возмущенный крик отца:       - Вика, это еще кто?!       - Да я с котиком игрался… Вот поцарапал чуток… - неразборчиво мямлит парень.       - Ты тигра дома держись что ли?       - Не совсем, рысь пытаюсь одомашнить…       С округленными от тревоги глазами, залетает в спальню, где напротив окровавленного Вадима стоит озадаченный и разъяренный отец. В след за ней заходит мать и от ужаса вскрикивает, прижимая ладонь ко рту. Умоляющий взгляд парня стал последней каплей. Она срывается на слезы и дрожащим голосом кричит:       - Пожалуйста, я потом вам все объясню! Ему нужна помощь, он сейчас весь кровью стечет. – она закидывает вялую руку парня на плече, - пожалуйста, помогите…       Отец молча подхватывает Желтухина за вторую руку, мать отталкивает Вику и так же закидывает. Они тащат его в ванную. Парень и не сопротивляется, не в силах совсем. Его мутный взгляд излучает полнейшее чувство боли. Она идет за ними, прикусывая указательный палец.       - Все, дальше я сама справлюсь, - мать выгоняет отца из уборной и закрывает дверь.       Вадим, сидящий на краю ванной, устало шатался. Тяжелая голова опускалась, а глаза закрывались. Мать принялась самостоятельно снимать его рваную рубашку. На левом боку виднеется огромный порез, как будто ножом пытались пырнуть.       - Надеюсь, джинсы ты уже сам снимешь, - он измучено кивает и медленно стягивает штаны. – Так, полезай в ванную.       Женщина стала обмывать его раны, прикоснулась к порезу, от чего Вадим зашипел.       - Господи, кто это тебя так?…       - Рысь поцарапала чуть…       В коридоре отец грозно хватает дочь на плече. Предстоит тяжелый разговор. Только вот что ей говорить? Она сама до конца ситуации не знает.       - Виктория Сергеевна, я требую немедленных объяснений! – мужчина поправляет спавшие очки.       - Паап, тоже не совсем все понимаю, он еще ничего не рассказывал…       - Для начала объясни кто это вообще? Неужели этот Васька твой?       Она раздраженно закатывает глаза и тяжело выдыхает. Настало время раскрывать карты.       - Да нет и не было никакого Васи. Все это время я с ним была, - указывает рукой на дверь ванной.- Его Вадим зовут, 28 лет, живет в нашем районе. У него кафе еще есть, «Снежинка» называется.       - Господи, Вика, бандит что ли?! – глаза мужчины ужаснулись, - мне коллеги с работы говорили, что «Снежинку» бандиты держат. «Дом быта» или как их там?… И вот это ты с этим отморозком гуляешь?       - Пап, он нормальный, не банд… - она не успевает договорить как ее перебивают.       - Ну как это не бандит, Вика! Его вид об обратном говорит, на нем живого места нет. Еще и врет в глаза!       Отец отпускает плече девушки, панически выдыхает и потирает висок. Он метается из стороны в сторону, что-то бубнит под нос. Ее ноги дрожат, но не за себя она боится. Переживает за Вадима, боится узнать, что с ним произошло. Все мысли сейчас лишь о нем, а горячие слезы вновь потекли.       - Решено: едешь к тете Любе в Москву. Завтра же! А нет… поезд на Москву по четным, сегодня уже пропустили, значит после завтра. Да, послезавтра! Я не позволю такому позору случится. Моя дочь не будет ходить с ворами!       - Я никуда не поеду! – впервые кричит на родителя.       - Виктория!       Двери ванной распахиваются. Женщина поддерживает Вадима, закутанного в полотенце. Его измучено прикрытые глаза терзают сердце девушки.       - Викусь, бери его, веди к себе в комнату, а я чистую одежду принесу. Вот еще аптечка.       Она молча кивает, берет с рук аптечку и, приобнимая парня за талию, ведет обратно в спальню. Отец от такого заявления еще больше закипает. Они как будто издеваются над ним. Женщина подходит к шкафу в прихожей и достает такие-то вещи.       - Лен, я не понимаю твоего спокойствия! – эмоционально разводит руками. – У нас бандит в доме, понимаешь? Он нашей дочери голову вскружил, а ты еще и помогаешь ему. Ну все, я звоню в милицию.       Мужчина срывается с места к домашнему телефону. Грубые пальца начинают набирать номер, как женщина вырывает трубку и кладет обратно.       - Сережа, угомонись! Завтра с ней поговорим. Ты же видишь ее состояние, она сама очень напугана. А помочь нуждающемуся – долг каждого порядочного человека.       Елена направилась с одеждой к спальне дочери. Ошарашенный мужчина открыл рот от удивления.       - Дурдом. – прошептал под нос.       Стук в дверь, женщина чуть приоткрывает их и кладет вещи на стул рядом. Горько улыбнувшись, она покидает их. Вика, сидящая на корточках у ног Вадима, печально кивает в ответ. Из аптечки достает вату, бинты, перекись. Его глаза по-прежнему закрыты, тяжело сглатывает. Капли воды падает с его мокрых волос, оставляя влажные пятна на ее покрывале. Она поднимается, смачивает ватку и начинает обрабатывать свежие увечья. Кровь, входя в реакцию с перекисью, начинает пенится на его разбитом носу. Он негромко шипит и морщится.       - Вадим, рассказывай. – спокойный, но настойчивый тон заставляет наконец открыть глаза.       Перехватывая у лица ее ладонь, он жмется к теплой девичей руке. Целует большой палец, запястье. Слезы опять предательски текут на щеках, она задирает голову, чтобы остановить их. Какой же он бестолковый. Видеть его таким подавленным тяжелее всего. Ведь до этого внушал, что страшнее его нет никого. Сейчас же перед ней не Желтый с «Дом быта», а обычный Вадим Желтухин.       - Помнишь, днем я говорил, что на халтуру еду? – хрипло начал он, - Так вот… Мы действительно с пацанами поехали часов 5 назад… Какие-то челноки провозили польский товар: джинсы всякие, свитера, колготки, куртки и так далее. Думали сначала, что просто за проезд потрусим их… Потом решили, что еще и вещей каких-то прихватим. А в итоге я решил, что надо их полностью брать. Такое выгодное дело, значит играть нужно по крупному…       Она тихо присаживается рядом, продолжая обрабатывать раны.       - Вот… останавливаем их, на вид обычная супружеская пара. Мужик пытался что-то умять, а баба его сразу бычить начала. Кричала еще что-то типу крыша у них есть… Но я этому значения не предал. Пацанов отправил перекидывать товар к нам в тачку, а Цыган с мужиком разбирался… Вдруг подъезжает машин пять, все тонированные… Выходят старшие Перваков… Они оказывается все это время за ними ехали, сопровождали своих челноков… Их в раза три больше нас было. Гасится стали по страшному… На меня только человек шесть налетело. Пырнуть пытались – выкрутился вовремя. Всех суперов наших уложили… Может все бы и обошлось этой потасовкой, потом бы уладили как-то.. но Цыган под шумок угнал тачку с товаром… С несколькими пацанами бежать удалось… Шуруп побежал на базу нашу, скорлупа к подвалу, где общак хранится. А я во дворе каком-то упал. Голова трещала, уснул в кустах… Потом меня Монгол нашел, сказал, мол они по всему городу рыскают наших. Особенно меня и Цыгана… Сказал, что еще под домом моим отморозки дежурят, «Снежинку» и подвал тоже. Он хотел меня к бабке своей на хату притащить, а я попросил к тебе отвести… Подумал, что раз такое дело, хоть увидимся напоследок… Мало ли, может меня уже завтра не будет?…       Вика закрывает лицо ладонями и тихо всхлипывает, тело вздрагивает. Что же они за люди такие? Творят, что хотят. Обворовывают, обманывают, в потом бьются с друг другом. Людская жадность сыграла с ним плохую шутку. Впервые оказавшись на месте жертвы, он не знал, что делать. Он авторитет, ему нужно вести за собой людей… Совесть разрывалась, ведь это он виноват. Виноват, что по незнанию согласился на это дело. Виноват, что привел так мало пацанов, ибо думал, что быстро справится. Виноват, что сбежал и не смог уладить конфликт.       Она берет пластырь и, стягивая порез на боку, туго склеивает. Зашивать раны она не умела, да и порез не так уж глубок. Она просит его встать, чтобы раскрыть одеяло и обратно уложить. Сама же приседает рядом на коленях, сжимает сбитую ладонь. Свои слезы прячет в одеяле, дрожа плечами. Он тяжело выдыхает, невынося ее трагический вид, устремляет взгляд в потолок. На душе так паршиво, он бы и сам заплакал.       - И ради этого ты живешь? – опухшие глаза смотрят на него.       Вадим молчит, ей не понять его. Она закрывает глаза, но легче не становится. Он явно не достоин ее, Вика слишком порядочна для его мира. Птица не его полета. Ему бы что-то попроще, которая сама на шею прыгать будет. Но что делать, если один ее взгляд переворачивает все внутри? Ему бы отпустить ее, дать надежду на лучшую жизнь. Но не может, эгоист…       На глазах выступают слезы, он резко смахивает их. Пацаны не плачут. Этой же ладонью зарывается в копне ее кудрявых волос. Они мягкие на ощупь, но чуть спутаны.       - Хотел на море тебя повести… - горько улыбается, - думал, завтра тебя на мотоцикле своем покатать… Не судилось…       - Вадим, мне много не надо. Лишь бы с тобой все в порядке было.       Он раскрывает одеяло, притягивая ее на кровать. Девушка осторожно ложится рядом. Поворачивается боком, кладя голову на его плече. Она не смотрит на него, не заглядывает в глаза, не пытается в них что-то прочесть. Просто так лечь рядом – тяжелое задание. Лежать спокойно не выходит, когда тревога терзает изнутри.       - Попытайся уснуть.       - Нет, я должен уходить. И так много хлопот принес. Очень стыдно перед родителями… Не так хотел знакомиться. – Он пытается привстать, но рана на боку дает о себе знать, поэтому опирается на локти.       - Тебе отдохнуть нужно, а за родителей не волнуйся. Разберусь. – Вика улаживает его обратно, переплетаясь с ним пальцами. – Так.. что будет дальше? Они ищут тебя по всему городу.       - Не знаю еще.. нужно залечь на время. Пацанов тоже спрятать надо. К матери не вариант, она за городом. Еще прознают, будет хуже.       - У тебя вообще есть какие-то варианты? Куда деваться собираешься? – она подпирает голову рукой.       Он задумчиво молчит. В голове крутятся сотни вариантов дальнейших действий. Впервые он обдумывает побег, обычно он умудряется избежать любых конфликтов, но не в этот раз.       - Друг школьный в Батуми гостиницу держит, прям у моря. Когда-то давно приглашал на отдых. К нему можно. Только на какой строк прийдется пропасть – не известно…       Девушка резко садиться на краю кровати. Она понимает, что это конец. Вадим уедет, оставит ее здесь. О возвращении еще рано говорить, возможно и не вернется. Слишком многое их теперь связывает. А отношения на расстоянии невозможны. Прийдется расставаться, но она не хочет. Не хочет терять его, ведь любит до безумия. Не сможет без него, без его голоса, его улыбки, рук… И он не хочет.       - Вик, поехали со мной. – Она оборачивается вся в слезах. – Точно. Давай вместе сбежим, я не смогу оставить тебя тут. Там солнце, море, тепло… Побудем там какое-то время, пока тут не уляжется. А если нет, то останемся. Жить вместе будем, поженимся, а потом может и дети будут.       Вадим целует ее плече, она вздрагивает. Опять слезы, их тяжело контролировать. Она определено хочет бежать с ним, быть рядом. Но родители. Что она им скажет? Все очень сложно… С одной стороны – любимый человек, с другой – собственные родители. Она сжимается клубком, хватаясь за голову. Его руки обнимают ее фигуру, гладят напряженную спину.       - Что я родителям скажу? – поднимает на него взгляд.       - …Если ты не готова – пойму. Но вдруг мне прийдется задержаться там надолго? Я очень привязался к тебе, без шуток. Я не мастер красивых слов, но без тебя я уже не могу. Таких раньше не встречал, ты другая… Необыкновенная. В общем люблю тебя.       Вытирая слезы, она зарывается в его плече. Это то, что ей хотелось услышать. Что она любима и никакая другая ненужна. Можно подумать, что она еще молодая, глупая, наивная, что много других парней будут клясться в любви. Но именно с ним довелось почувствовать эту эйфорию. Та самая любовь, о которой могла лишь читать в романах. Такая живая и окрыляющая, когда понимаете друг друга без слов.       Вика отстраняется, опускает взгляд к собственным рукам. Ее вечно выбивающаяся прядь часто мозолила его глаза, поэтому, как и прошлые разы, он поправляет ее за ухо. Ладонью гладит щеку, больши пальцем задевает губы. Она выглядит такой беззащитной и разочарованной.       - Давай так: завтра где-то в три ночи я буду ждать под твоим подъездом, минут пятнадцать, что бы не звонить и не будить никого. Если выйдешь – поедем, если нет – пойму, настаивать не буду.       В ответ молчит, лишь понурым взглядом окидывает его. Она зарывается в его объятиях, тяжело выдыхая. Очень больно на душе, прокручивать эту ситуацию в голове. Покинуть дом, родителей, учебу, друзей. Она другой жизни не знает, а такие огромные перемены пугают. Думать о расставании еще тяжелее. Пусть первая встреча не задалась, пусть он и вовсе паспортом шантажировал, пусть не всегда следил за словами, но любовь прощает многое. Сидеть, прижимаясь щекой к груди, обнимать искалеченную спину, вдыхать его запах. В этот вечер время тянется медленно. И кажись уже целую вечность они сидят в обнимку на ее помятой кровати. Слишком многое свалилось на их плечи. Осталось лишь выбирать: с ним или без него.              

***

      Ближе к утру Вадим ушел. Сказал, что нужно подготовится. Оставил ее думать. В голове сплошная каша, вынести какую-то финальную мысль не выходит. С кухни послышался подзывающий голос отца. Убрав волосы в хвост, идет на кухню. В руках мужчины газета, но по глазам видно, что он ее вовсе не читает. В мыслях он готовится к предстоящему разговору. Вика не проходит сразу к столу, останавливается у дверного косяка, оценивая настроение отца. Вроде не такой злой как вчера, но и спокойным не назовешь. Видя дочь боковым зрением, отлаживает газету, скрещивает пальцы. Сначала молча смотрит, потом тяжело выдыхает, поправляет очки и говорит:       - Присядь.       Осторожно садится напротив, не отводя глаз. Мать настороженно наблюдает, натирая посуду у раковины.       - А теперь начинай с самого начала: кто он, где познакомились, как давно видитесь?       Она сглатывает, напряжение пропитало всю комнату. Как-будто она особо опасный преступник на допросе.       - Зовут его Вадим Желтухин, 28 лет, у него кафе есть - «Снежинка». Познакомились как раз там, в декабре месяце. Я паспорт выронила, когда пальто надевала, он подобрал и вернул. Потом случайно виделись пару раз, с университета подвозил, цветы присылал.       - Господи… Вика, я никогда не думал, что ты такая наивная. Он же наверняка по ушам поездил. Неблагополучные девчонки уже не дают, решил к приличной пристать.       - Пап… - она возражает, но мужчина перебивает:       - Скажи: он тебе угрожает, издевается, может насилует? Ты только скажи, я разберусь. Мне все равно кто он и какой у него вес на районе. Я не позволю босяку унижать свою дочь! – мужчина заходится, ударяя кулаком о стол.       - Пап, он ничего плохого мне не сделал. Вадим может и не хороший, но не самый худший.       - А тебе еще хуже хочется?       - Да нет же…       - Недавно моего коллегу избили, когда тот возвращался вечером с гостей. Забрали все деньги, новую кожаную куртку, даже туфли сняли, представляешь? А знаешь кто это сделал? Группировщики из «Дом быта», те самые которые «Снежинку» держат.       - Но ведь это личн… - она не успевает договорить.       - А какая разница лично или не лично? Это его идеология, понимаешь? Им обязательно нужно кого-то обокрасть, обмануть, побить, может даже убить. Они живут этим, понимаешь? Все из неблагополучных семей, там ни культуры, ни воспитания. Обозленные на весь мир, они и сбиваются в группы с дикими правилами. Я не хочу такой судьбы для тебя.       Вика молчит, ведь опровергать то, что говорит отец – глупо. В городе все знают, кто такие группировщики. И все так же знают их род деятельности.       - В общем, завтра в Москву к тете Любе едешь, я уже с ней созванивался, договорился. Он тебе жизни не даст, поэтому будет лучше уехать.       Мужчина обратно берет в руки газету, он знал, что все делает правильно. Дочери нужно думать о учебе и лучшем будущем, а не о бандите-отморозке. Девушка даже не смотрит на него, брови сведены в размышлениях. Мать отворачивается, чтобы сложить сухую посуду.       - Я согласна, - оба родителя отвлекаются, чтобы посмотреть на девушку, - Ты прав, он не отстанет, прийдется уехать. Пойду вещи собирать.       Она встает и направляется к своей комнате. Отец что-то одобрительно бубнит, а мать провожает недоуменным взглядом. Если они хотят чтобы она уехала, то она уедет.              

***

      За окном поздняя ночь, небо щедро усыпано тысячами звезд. Уличные фонари давно отключены. Весь город поник в сон. Лежать в жаркой постели невыносимо, она постоянно крутится, поскрипывая старой кроватью. Волосы путаются на шее, лезут в глаза. То и делает, что поглядывает на часы на тумбе. Рукой убирает волосы с лица, всматривается сквозь темноту на циферблат будильника. До трех осталось пятнадцать минут. Вика откидывает голову обратно на подушку, ладонью закрывает глаза. Остался последний шаг, еще один рывок и она свободна. Но на душе неспокойно как-то. Изнутри жутко терзает мысль о том, что оставляет родной дом, родителей. Может это и есть совесть? То, что и задерживает от необдуманных действий. Однако просто лежать она тоже не могла. У нее был целый день на раздумья. Легонько ударяя себя по щеке, осторожно поднимается из постели чтобы не скрипеть громко. В апреле по вечерам еще прохладно, поэтому надевает спортивки. Натянув белую футболку и носки, присела к письменному столу. В нижнем ящике должны быть деньги. Немного, конечно, но хоть какие-то. На столе оставляет небольшую записку. Пусть хоть так попрощается. Сумка с собранными вещами благополучно лежала у ее дверей. Собирала под присмотром отца. Он хотел чтобы она уехала, она уедет. Но не в Москву, а в Батуми. К морю, свободе, любви.       Бесшумно выскользнула в прихожую с сумкой на плече. Осталось лишь обуться и олимпийку накинуть. Коридорные часы отбивают три ночи. В зеркало не смотрит, боится, что заплачет. Тяжело покидать дом ни с кем не прощаясь. В кромешной тьме нащупывает кроссовки. Зашнуровавшись, накидывает олимпийку. Пора выходить, он ждёт под домом. Теперь она всегда будут вместе. Не будет больше в их жизни его группировки, разборок, тайн. Они начнут все заново.       Ладонь накрывает дверную ручку с желанием открыть ее, но из-за спины слышаться хриплый от сна голос:       - С ним уходишь, да? – мать потирает заспанные глаза.       Вика в ступоре замирает, лишь минуту спустя оборачивается и, с широко открытыми глазами, вглядывается в силуэт матери.       - … Да. – Врать уже не было смысла, слезы наворачиваются, горький комок подкатывает к горлу, - Мам, я записку оставила, думала отзвониться как приедем.       - А я то думаю, как ты так быстро согласилась с отцом… Вот в чем дело оказывается. Куда хоть едете? – женщина печально выдыхает.       - В Батуми, у него там школьный друг с гостиницей. Будем там.       - Море это хорошо…       - Мам…       Девушка не выдерживает, мчится в объятия матери. Нежно прижимается, прячет лицо в халате, плачет. Елена успокаивающе гладит волосы дочери, хлюпает носом. Их Викуся выросла, она уже не та маленькая девочка, что мило рассказывает стишки на табурете. Она взрослая девушка, со своими мечтами и проблемами. Вика отстраняется заглядывая в лицо матери, женщина стирает с ее лица слезы и улыбается. Осталось минут пять.       - Мам, мне надо бежать. Он ждёт под подъездом.       - Подожди минутку, - мама достает с полки небольшую жестяную коробку, - вот держи, тут 150 рублей. Отлаживали на подарок тебе, думаю, сейчас их время пришло.       - Ну ты что, это ж такие деньги. Оставьте лучше себе.       Девушка засмущалась, не хотелось обдирать родителей напоследок. Но мать все равно впихнула купюры в сумку дочери.       - Мам, спасибо большое. Люблю вас. Пусть отец не злиться. – она целует женщину в щеку и направляется обратно к двери.       - Ты обязательно отзвонись как приедете. Будем ждать. Любим тебя. Если что-то пойдет не так, тебе есть куда вернуться,– вытирает слезы.       Вика улыбается и скрывается за входной дверью. Небольшое облегчение окрылило ее. Как же повезло, что есть мама, которая поймёт и поддержит. Радостно она спускается вниз по лестнице и спешит во двор. Улыбка становится еще больше, когда видит его синюю девятку прям у подъезда. Вадим курит, оперевшись о капот. Увидев ее, он торжественно выдыхает и тушит сигарету. Первым делом, она летит в его объятия. Закрывает глаза, становится легче. Он смеется во весь голос, прижимает и кружит посреди пустого двора.       Теперь все будет хорошо. Они уедут из этого грешного города. Не будет больше криминала, драк и насилия. Все наладиться, направиться в лучшую сторону. Она обязательно прижмет усилия для его свободной от группировки жизни. Он обязательно оправдает ее надежды, сделает ее счастливой. Спонтанные действия перерастают в серьезные решения. Может в этом и есть суть жизни?