Santa baby

— Прости, ты хочешь, чтобы я что? — голос Гермионы перешел на повышенный тон, который она даже не считала возможным. Грейнджер поморщилась, прочищая горло. — Я понимаю, что это довольно неожиданно, но я уже вырыл себе могилу, — вздохнул Малфой, опираясь бедром о ее стол, — мне просто нужно, чтобы ты притворялась на протяжении всех каникул, а после я скажу, что мы расстались. — Зачем вообще было говорить маме, что я твоя девушка? — Мне нужно было придумать довольно вескую причину, почему я не стал бы никому говорить о том, что у меня есть девушка, и единственное, что я смог придумать, это то, что ты моя коллега и я хочу уважать твои границы.       Гермиона заморгала, ожидая, что он вот-вот выдаст все это за шутку, но Драко просто выжидающе продолжает смотреть на нее. — Тогда почему мы гипотетически собираемся сделать это публично? — спрашивает она, надеясь пробить брешь в его идее. — Ну, раньше мы не были уверены во всем этом, но теперь мы настроены очень серьезно, готовы познакомиться с родителями и все такое, — легко отвечает он.       Черт бы его побрал. — Твоя мать меня ненавидит, — говорит она, но Драко даже глазом не ведет. — А, теперь я понял, в какую игру мы играем. Нет, не ненавидит. На самом деле, она была в восторге. — Я определенно не нравлюсь твоим друзьям, — он усмехается, закатывая глаза, как будто это она причиняет ему неудобства. — Единственный человек, о котором нам стоит беспокоиться, — это Пэнси. Но ее новые отношения с Лонгботтомом определенно смягчили ее отношение к гриффиндорцам.       Черт бы его побрал.       Гермиона издала стон разочарования и опустилась в кресло, чтобы потереть глаза. — Я понимаю, что я, вероятно, последний человек, с которым ты бы хотела завязать отношения, но уверяю, что не стал бы просить, если бы не был в отчаянии, — он делает глубокий вздох и наклоняется ближе к ее столу, чтобы встретиться с ней взглядом, — я не могу заключить брачный контракт, не могу.       Взгляд Малфоя стальной, но она видит дрожь отчаяния, слышит ее в вибрации его голоса. Но все же это не ее вина, что он не может просто сказать своим родителям нет. И вот Гермиона открывает рот, чтобы сказать ему именно это, когда Драко неожиданно говорит: — Пожалуйста.       Она сглотнула и прикусила нижнюю губу, рассматривая его. За те несколько лет, что они работали вместе, Малфой никогда не просил ее о помощи и всегда следил за тем, чтобы его работа была выполнена. Они ссорились, конечно, но никогда не затевали ничего серьезного. — Итак, если я соглашусь на все это… что получу я? — нерешительно спросила она, почувствовав ненависть, когда он сразу же оживился. — Боже, Грейнджер, как по-слизерински, — она сузила глаза, и он отступил, прекрасно понимая, что не имеет преимущества в данной ситуации. — Тебе раз за разом отказывали в финансировании того самого волчьего проекта…       Теперь настала ее очередь напрячься: она выпрямилась, облокотившись на стол, и сцепила руки, пока ее мозг собирал воедино то, что он ей предлагал. Малфой смеется, яркий и резкий звук разносится по кабинету. — Если ты согласишься на это, согласишься быть моей девушкой по крайней мере до Рождества, то я буду полностью финансировать твой проект в течение следующих двух лет.       Гермиона мгновенно поднимается на ноги, не в силах ничего с собой поделать: в её крови бурлит волнение, какого она не испытывала уже много лет.       Гермиона протягивает свою руку, берет его и крепко жмет, после чего достает перо и пергамент. — Итак, — начинает она, обмакивая перо в чернила, — давай разберемся с нашей историей. оОо       Гермиона составляла хронологию событий, не желая, чтобы между ними возникла путаница, а Малфой закатывал глаза оттого, что она требовала подробностей. — Итак, мы начали встречаться в мае, но до августа не было ничего официального. Мы пытались встречаться тайно до конца сентября, поэтому решили рассказать об этом своим друзьям, оставаясь при этом вне поля зрения общественности, — она твердит, зачитывая свои записи, пока Малфой сидит, положив ноги на край ее стола. — Но поскольку ты такая благородная, — его голос насмешливо понижается на этом слове, — ты чуть не прекратила наши отношения, потому что знала, что моя мать давит на меня, требуя жениться. Но я отказался, и теперь мы решили предать все огласке. — Что… — она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями, — что произойдет, когда мы расстанемся? Как к этому отнесется общественность?       Он на мгновение качает головой вперед-назад в раздумьях. — Полагаю… ну, мы расстанемся по-дружески, конечно, но ты можешь сказать, что не была готова войти в общество чистокровных, — говорит он, ища ее одобрения. — Достаточно неплохо, — она заканчивает свои записи и опускает перо в чернильницу, слегка дуя на черную надпись, — ну что, договорились?       Это рассмешило Малфоя, но он все равно протянул руку. оОо — Ну, я думаю, это достойная сделка.       Рон на удивление заговорил первым после того, как Гермиона рассказала друзьям об их плане за воскресным ужином. Джинни поджала губы, а Гарри просто сидел и моргал. — Спасибо, Рон — заговорила она, погружая ложку в суп, на приготовление которого Джинни потратила почти весь день.       Гарри поворачивается к нему с круглыми глазами, и Рон поднимает руки в защитном жесте. — Что? Она уже три года пытается профинансировать этот проект, и все, что ей нужно сделать, чтобы его начать, — это притвориться девушкой Малфоя на два месяца? — он разрывает булочку пополам и макает ее в суп, — по-моему, математика имеет смысл. — Не то чтобы она не имела для меня смысла, скорее… ну, — Джинни прервала себя, подозрительно сверкнув глазами, когда ее руки легли на округлившийся живот, — полагаю, теперь вы двое неплохо ладите, не так ли? — Если учесть, что нам приходится работать вместе, как взрослым людям, чтобы выполнять свою работу, то да, я бы сказала, что мы прекрасно ладим, — быстро произнесла Гермиона, не понимая, на что намекает миссис Поттер. — Когда вы должны встретиться с его матерью? — спрашивает Гарри. — В эти выходные, — отвечает Гермиона, не обращая внимания на укоризненные взгляды всех присутствующих в комнате. — Гермиона… — начинает он знакомым предупреждающим тоном, который Гарри использовал с ней на протяжении всего их детства, когда подозревал, что она уходит в дебри. — Все будет хорошо, — успокаивает она, — что такое небольшая дружеская услуга для коллег?       Рон продолжал есть свой суп, а Джинни и Гарри уставились на нее. Выражения их лиц не могли различаться еще больше.       Глаза Джинни всё ещё озорно блестели, в то время как Гарри выглядел довольно испуганным. Хорошо, он должен был знать, что не сможет остановить ее в этот момент.       Всё будет просто прекрасно.       Непохоже, чтобы у нее возникли к нему чувства.       Малфой набрался смелости и прислал ей наряд для встречи с его матерью.       Более традиционное платье глубокого изумрудного цвета, популярное среди чистокровных ведьм.       Гермиона не обращает на это внимания: она не чистокровная и не собирается так одеваться.       Грейнджер выбирает достаточно подходящее платье темно-синего цвета, с вполне приемлемым декольте и подолом, доходящим до колен.       Она была прекрасна, не говоря уже о том, что избежала цветов их факультетов. Гермиона была уверена, что Драко не хотел обидеть ее, но она никогда не изменила бы свой стиль одежды, чтобы угодить матери своего парня. Любой, кто знал ее, видел бы это насквозь.       Малфой нахмурился, когда она появилась в комнате, и недовольно свел брови. — Есть ли какая-то конкретная причина, из-за которой ты решила проигнорировать платье, которое я тебе купил? — Если ты собираешься покупать мне одежду, то по возможности обрати внимание на то, какие фасоны мне нравятся. Я не собираюсь менять свой гардероб, чтобы носить одежду какого-то чистокровного дизайнера, — она стряхивает пепел с юбки.       Ее взгляд падает на бархатную коробочку в его руке. — И что это, черт возьми, такое?       Малфой ущипнул себя за переносицу и вздохнул, подходя к ней. — Моя мама ждет нас с минуты на минуту, так что у нас нет времени спорить. Поэтому, пожалуйста, просто надень это без споров, — открыв шкатулку, он достал изящный драгоценный камень на золотой цепочке, который переливался на свету розовым цветом и выглядел очень дорого. — Зачем? — она все равно решила затеять спор. — Потому что ты моя девушка, а я всегда дарю украшения своим девушкам, — он достает ожерелье из коробки и надевает на нее. — Но не этой девушке. — Что я только что сказал о спорах? — зашипел он, — послушай, моя мама не посчитает это правдоподобным, если ты не наденешь хотя бы это ожерелье. Я очень люблю дарить подарки, особенно когда речь идет о том, чтобы баловать людей в моей жизни.       Похоже, он находится на грани аневризмы, поэтому Гермиона позволяет ему надеть на себя это чертово ожерелье.       Она тянется к кулону, чтобы рассмотреть драгоценный камень поближе. — О, — задыхается она, когда они выходят из гостиной, — это твой камень!       Гермиона улыбается, довольная собой, пока они продолжают идти по коридору.       Малфой переводит взгляд на нее. — Да… Я удивлен, что ты это знаешь, — он говорит это медленно, словно рискуя обидеть ее. Гермиона лишь закатывает глаза. — Конечно, ты на самом деле… — она внезапно останавливается, прочищая горло, прежде чем продолжить, — у тебя… у вас с моей мамой день рождения в один день.       Они останавливаются перед столовой, и ей хочется пнуть ногой слона, которого она только что затащила в комнату.       На мгновение становится тихо, Малфой просто смотрит на нее с беспокойством, наверняка хорошо понимая, что именно случилось с ее родителями. — Уверена, ты можешь представить, как меня это раздражало, когда мы были детьми, так что я просто… никогда не забывала.       Теперь он смотрит на нее, по-настоящему смотрит, и ей это ни капельки не нравится. — Давай зайдем, ладно? —говорит она, и он кивает, ведя ее в столовую.       Нарцисса Малфой, очевидно, ничуть не постарела с тех пор, как Гермиона видела ее в последний раз. Хотя девушка полагала, что некоторые люди, находясь под домашним арестом около пяти лет, могут оставаться более молодыми.       В любом случае, Малфою явно не о чем было беспокоиться в плане старения.       Они вежливо обедали, Гермиона надеялась, что выглядит как любящая девушка и при этом остаётся собой. — Мой сын так высоко о вас отзывается, — говорит Нарцисса, осторожно опуская ложку в миску, — на самом деле он почти только о вас и говорит.       Гермиона мягко улыбается, стараясь не думать о том, что Малфой может говорить о ней что-то положительное. — Он такой милый, — Гермиона смотрит на него с улыбкой, почти смеясь над румянцем, который расползается по его щекам. — Поэтому не могу сказать, что я была сильно удивлена, когда он наконец сказал мне, что вы двое…       Драко прерывает мать, поперхнувшись супом.       Оправившись от приступа кашля, он продолжает уводить их от дальнейших разговоров о том, как высоко он о ней думал.       Гермиона не сводит с него глаз, пока мать и сын говорят о предстоящем Рождественском бале Малфоев. Хотя домовых эльфов в поле зрения нет, она сразу узнает приготовленную эльфами еду. Должно быть, Нарцисса догадывается, как Гермиона относится к этой ситуации, раз не видит их.       Хорошо, что Малфой не был ее парнем. — Знаешь, дорогая, мы должны поддерживать связь и после этого, — заявила миссис Малфой, провожая их обратно в гостиную. — Конечно, — соглашается Гермиона, не ожидая, что обещание будет выполнено. — Спасибо, что присоединились к нам за обедом, я знаю… — Нарцисса делает паузу, ее глаза перебегают на Малфоя, а затем возвращаются к Гермионе, — я знаю, что у вас нет счастливых воспоминаний, связанных с этим местом, как и уверена, что у вас очень мало счастливых воспоминаний о нашей семье.       Гермиона сохраняет нейтральное выражение лица, краем глаза наблюдая за тем, как Драко хмурится. — Но вы нашли в себе силы простить моего сына. Такое изящество и доброта редко встречаются в людях, которыми я привыкла себя окружать, поэтому вы должны выслушать меня и поверить, что я восхищаюсь вами, мисс Грейнджер, — она делает вздох, давая словам укорениться, — я надеюсь, что однажды вы сможете простить и меня. — Мне нравится эта идея, — говорит она, искренне желая этого.       Они обмениваются прощальными словами, и Малфой возвращается с ней в ее квартиру. — Я прошу прощения за свою мать, — говорит он, но в его словах много подтекста, а его взгляд устремлен на пакет с одеждой, — и прости за то, что я довольно поверхностно отнесся к ситуации с одеждой.       Он тяжело вздыхает. — Боюсь, я не смогу отступиться от своего мнения. Если бы ты действительно была моей, я бы баловал тебя до смерти, поэтому я не могу просто перестать покупать подарки.       Гермиона открывает рот, чтобы возразить. — Но… — он останавливает ее. — Я обещаю, что буду внимателен и выслушаю тебя, как и положено хорошему парню. Прими это как часть своей платы.       Он уходит, прежде чем она успевает возразить.       Гермиона любуется ожерельем, снимая его, аккуратно кладет в лоток для украшений и убирает пакет с одеждой в дальний угол шкафа.       О, она забыла спросить, как ему удалось узнать ее размеры!       Хотя… теперь, когда она думает об этом, то подозревает, что во всем виновата некая рыжая. оОо — Конечно же, я дала ему твои размеры, давно пора, чтобы один из твоих парней купил тебе что-нибудь хорошее, — говорит Джинни, зачерпывая себе порцию картофельного пюре. — Это правда, — говорит Гарри, накладывая себе в тарелку.       В Норе шумно: воскресный обед в самом разгаре, дети кричат, Перси и Чарли спорят, а Джордж только и делает, что распаляет их, Молли держит на руках новорожденного внука, пытаясь помешать эскалации между сыновьями.       Это было похоже на дом. — Он подарил мне самое нелепое платье, как будто оно прямо из гардероба Нарциссы Малфой, — она жалуется, ковыряясь вилкой в жарком. — Ну, я полагаю, ты высказала ему все, что думаешь, и он больше так делать не будет, — Джинни обводит глазами стол, прежде чем потянуться за солонкой. — Ну да, но мне не нравится, что он покупает мне вещи, — Гермиона пытается возразить, впрочем Джинни просто отмахивается от нее. — Глупости, просто назови это компенсацией.       О… ну, когда она так говорит…       С другой стороны стола раздается удар, дым валит из-под стола, Перси и Чарли падают, кашляя и отплевываясь. — Джордж! — кричит Молли, ударяя сына ложкой по руке.       Джинни вздыхает, потирая рукой живот, и продолжает есть. Гарри едва успевает заметить взрыв, как Рон наконец занимает место рядом с Гермионой. — Что я пропустил? — спросил он, потянувшись за булочкой. — Как обычно.       Прикосновения губ Драко Малфоя к ее губам преследуют ее сны всю следующую неделю.       Гермиона не может избавиться от воспоминаний о том, как оказалась зажатой между его телом и кирпичной стеной, но её подсознание, похоже, хочет проявить ещё большую творческую вольность, ещё сильнее обострив ситуацию.       На следующий день Гермиона даже не может смотреть ему в глаза после того, как ей приснилось, что он прижимается к её бедру, запустив руку в её волосы, и шепчет сладкие слова тем самым низким, ворчливым тоном. Грейнджер просыпается на грани оргазма, до которого отказывается довести себя сама.       Она не хотела кончать с мыслью о Драко Малфое.       К сожалению, это единственное место, куда вечно улетает ее мозг, когда она пытается покончить с напряжением, которое продолжает нарастать в ее теле. Мелькают воспоминания о его руке, прижатой к ее позвоночнику, о его губах, прижавшихся к ее, о раскалённом серебре, которым он смотрит на нее.       Так что она просто не кончает. И это начинает ее раздражать. — Все еще в силе в эту субботу? — голос Малфоя заставляет ее подпрыгнуть. Она прижимает руку к сердцу, когда отворачивается от картотеки. — Господи, не мог бы ты сначала постучать? — шипит она, а он лишь смеется над ней, — да, все в силе. Полагаю, я не смогу помешать тебе прислать мне очередной новый наряд.       Он только усмехается. — Я рад, что ты решила поддаться моим чарам. Малфои всегда заботятся о своих женщинах, — затем Драко подмигивает ей, что, конечно же, не заставляет ее сердце трепетать, и Гермиона возвращается к документам, которые подшивала пару минут назад. — И, — добавляет он, задерживаясь в дверях, — убедись, что твой обеденный перерыв сегодня свободен, я отведу тебя в то кафе, которое ты так любишь. Не думай, что я не замечаю, как ты игнорируешь перерывы на обед, Грейнджер.       С этими словами он оставляет ее.       Черт бы его побрал. оОо — Похоже, тебе просто нужно выкинуть его из головы, — говорит Джинни, положив ноги на кухонный стул рядом с собой, пока Гермиона заканчивает готовить чашку чая для беременной подруги. — Джин, он даже близко не похож на меня. Я не могу просто трахаться с ним до потери сознания. — Я забываю, какой невнимательной ты иногда можешь быть, — пробормотала подруга, забирая у нее кружку, — ты ему явно нравишься, так что да, ты можешь просто трахаться с ним до потери сознания.       Гермиона закатывает глаза, садясь на соседний стул. — Герми, я серьезно. Просто переспи с ним и выкинь из головы. Уверена, после этого ты будешь чувствовать себя лучше. — Я умоляю тебя перестать называть меня Герми. — А я умоляю тебя хоть на две гребаные секунды открыть глаза и заметить, что он не прочь нагнуть тебя через твой стол, — отвечает миссис Поттер, и Гермиона чувствует, как ее лицо становится ярко-красным. — Джинни, это не смешно! — Хорошо, потому что я и не пытаюсь быть смешной, — Джинни опускает кружку и наклоняется вперед с серьёзным лицом, чтобы посмотреть на Гермиону, — если речь идет о твоей неспособности увидеть себя красивой женщиной, которой ты на самом деле являешься, или о том, что тебе требуется целая вечность, чтобы кончить, то я не хочу это слушать. — Это не неуверенность… — Предложи ему что угодно, и я ставлю десять галлеонов на то, что он согласится. Гермиона внимательно обдумывает слова подруги и дует на свою кружку, размышляя над ответом. Быть уязвимой во время секса — это не то, что она хотела бы сделать в данный момент. Но, возможно, предложить ему услугу… — Хорошо, — Джинни улыбается и делает глоток чая. — Блестяще, и, конечно же, рассказывай мне обо всех деталях, — они обе разразились смехом. — Я всегда так делаю. оОо       На этот раз Малфой прислал ей кое-что в ее стиле, менее чистокровное и более расслабленное, даже немного маггловское.       Его рука, как всегда, задержалась на ее пояснице, а тепло проникало сквозь ткань черного платья, и Гермиона теребила мантию, пытаясь скрыть нарастающий жар, бурлящий в ней.       Нервы не помогали, и в ее голове не укладывалось решение попытаться соблазнить его после того, как они уйдут с коктейльной вечеринки.       Гермиона с нежностью потягивала принесенный им напиток, что-то клюквенное, не обращая внимания на радость, которую испытала оттого, что он вспомнил о ее любимом напитке. Грейнджер ругала себя за глупую реакцию на то, что он просто запомнил ее любимый напиток.       Но когда она встречалась с тем магглом, он не смог запомнить ее любимый напиток за все четыре месяца, что они были вместе. Малфой уже узнал, где она предпочитает заказывать кофе, где покупает сэндвичи, где заказывает коктейли…       Хватит, не стоит погружаться в жалость к себе.       Она повторяла в голове мантру, продолжая подбадривать себя в течение всего вечера и не давая нервам расшататься еще больше.       Ты прекрасна, ты желанна, ты сможешь.       Ты прекрасна, ты желанна, ты сможешь.       Ты прекрасна, ты желанна, ты сможешь… — Ты в порядке? — его голос неожиданно прошептал ей на ухо, его рука потянулась к ее руке, чтобы сжать. — Все хорошо, — она мгновенно откликается, прислоняясь к его боку и не сводя глаз с Невилла и Пэнси, наблюдая за тем, как они смеются вместе с группой, окружавшей их. — Мы можем пойти домой, если ты устала, — он искренне предлагает, полностью поворачиваясь к ней, когда отставляет свой напиток.       Сейчас или никогда. — А что, если я не устану, когда ты приведешь меня домой? — она смотрит на него сквозь ресницы, желая, чтобы это платье демонстрировало хоть малейшее декольте, чтобы показать свои лучшие достоинства и помочь в соблазнении.       Малфой поперхнулся воздухом, быстро моргая, пока она сохраняла на лице милое выражение. — Ну, я… — он делает паузу, оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, не наблюдает ли кто за ним, и, взяв себя в руки, продолжает, — думаю, я могу придумать несколько способов, чтобы утомить тебя.       Гермиона не сомневалась, что он считает это игрой, притворством, которое они обычно разыгрывают перед другими, но когда они вернутся в его дом, Гермиона быстро поймет, что его предложение было вполне серьезным.       Пэнси подмигивает им, когда рука Малфоя ложится ей на бедро.       Малфой пытается оправдаться, как только их выкидывает из камина, но Гермиона быстро толкает его на диван рядом.       Он удивлённо смотрит на неё, а ноги едва оседают на пол, прежде чем она каблуком раздвигает их чуть шире. Достаточно, чтобы Гермиона могла встать между ними, разумеется. — Знаешь, — начинает она, вставая прямо между его ног, пока он в полном замешательстве смотрит на нее, — я не могу выбросить из головы твой поцелуй, и это начинает меня раздражать.       Малфой продолжает смотреть на нее, разинув рот, как будто действительно не может поверить в происходящее. — Однако я бы хотела выплеснуть это раздражение, если ты не против. В противном случае я буду более чем счастлива найти кого-нибудь, кто действительно захочет помочь мне, — она опускается на колени, чтобы обозначить свои намерения.       Его глаза быстро проясняются при упоминании о поиске другого способа, а взгляд возвращается к тому острому, первобытному краю, который заставляет ее вздрогнуть.       Его рука вырывается так быстро, что она едва успевает это понять.       Пальцы быстро нащупывают ее подбородок и направляют взгляд прямо на него, а зубы становятся острыми, когда он оскаливает их. — Ты не должна позволять никому прикасаться к себе, ты меня поняла? — шипит он, когда Гермиона проводит руками по его бедрам, наслаждаясь растущим контуром его брюк.       Она подумывает о том, чтобы снять платье и показать ему красивое нижнее белье, которое надела для придания себе уверенности.       Однако Гермиона не была уверена, что готова к тому, что он увидит мягкий изгиб ее живота, пухлую плоть, переваливающуюся через пояс чулок и чашечки бюстгальтера.       Малфой провел большим пальцем по ее нижней губе, и она жадно провела по ней языком, втягивая его в рот и посасывая. — Ты меня убиваешь, — застонал он. Гермиона начала расстегивать его ремень, вынимая член из брюк и пытаясь сдержать вздох, когда приняла его в себя.       У Драко Малфоя был самый большой член, который она когда-либо видела.       Что ж… ей всегда нравились вызовы.       Она лизнула его, провела языком по головке и позволила соленому вкусу перекатываться по ее вкусовым рецепторам. Гермиона начала работать с ним языком, пытаясь составить план, как она возьмет его в рот.       Он издает еще один стон, когда она всасывает его кончик, обхватывая руками основание, и смотрит вверх, трепеща ресницами, любуясь румянцем на его скулах и тем, как затуманиваются его глаза, когда Грейнджер начинает брать его глубже.       Малфой помогает ей опуститься, его рука крепко держит ее волосы, пока она медленно наклоняется, глубоко дыша через нос, пока берет его все глубже и глубже. — Какая хорошая девочка, — стонет он, его похвала зажигает что-то в глубине ее мозга, тепло разливается по ней и оседает между ног, — ты такая красивая с моим членом во рту.       Слезы наворачиваются на глаза, когда он проводит пальцами по ее горлу, его рука делает паузу, давая ей время привыкнуть. — Глубокий вдох… вот так… тебе так идет, дорогая.       О Боже, ни один мужчина еще не говорил с ней так. Его слова пронеслись сквозь нее, пламя охватило позвоночник, когда она приняла его ещё глубже, ее нос коснулся мягкой кожи его таза, и она попыталась не задохнуться. — Черт возьми, да, вот так, Грейнджер… — стонет он, и этот звук вызывает у нее волну возбуждения, закипающую в трусиках, когда Драко начинает двигать ее головой, покачивая вверх-вниз, и слезы вырываются на свободу.       Ее челюсть болит, щеки мокрые, подбородок липкий, а пальцы Малфоя крепко сжимают ее кудри, пока он направляет ее к своему удовольствию.       Драко такой красивый: розовые щеки и затуманенные глаза. Тусклый свет в комнате отбрасывает на него тени, резко очерчивая изгиб его носа, челюсть плотно сжата, когда он смотрит на нее.       Его глаза закатываются, свет от огня играет на светлых ресницах, когда они трепещут. — Черт, Грейнджер, остановись, я собираюсь… — он напрягается всем телом, дергает ее за волосы, пытаясь оторвать от себя.       Но ему это не удается.       Гермиона снова полностью берет его, закрывая глаза, когда он кончает ей в горло, и его член пульсирует, преодолевая оргазм.       Она медленно отстраняется от него, слюна и его сперма прилипают к ее губам, и сердце Гермионы подпрыгивает к горлу, когда ее глаза устремляются на Малфоя.       Малфой смотрит на нее с благоговением, глаза сияют, когда он проводит по ее лицу большим пальцем, аккуратно убирая капли, стекающие с ее подбородка. Никто и никогда не смотрел на нее так.       Она сразу же возвращается в свое тело, когда он поднимает ее на свои колени, сердце колотится в ушах, а с губ срываются сладкий стон. Его руки блуждают по ее обтянутыми чулками ногам, танцуют по подолу юбки и опускаются между бедер.       Что происходит? Она только что сделала ему минет, он должен был закончить с ней и сказать, чтобы она шла домой, а не пытаться оказать ответную услугу.       Она не была готова. Она не могла сделать это сегодня. — Ты прекрасно справилась, дорогая. Позволь мне… — она вскочила с его колен, покачиваясь на каблуках, и быстро вытерла рот тыльной стороной ладони. — Это было потрясающе, Малфой. Огромное спасибо за то, что позволил отвлечься, — она быстро потянулась за порошком, когда он открыл рот, чтобы возразить. — Подожди… — Должна признать, что у тебя прекрасный член… Мне пора идти, увидимся в понедельник! — она бросает порошок под ноги и исчезает в пламени, прежде чем он успевает сказать что-то еще, и закрывает свой камин, как только входит в свою квартиру.       Это было… ну, это было захватывающе.       Гермиона вернулась в свою спальню и стала быстро водить пальцами у себя между ног, пока его голос звучал в её ушах, а его похвала вызывала в ней трепет.       За веками у нее появляются звезды, волна за волной накатывает наслаждение, когда она представляет, как он смотрел на нее. У нее перехватывает дыхание, пульс бьется, а боль между бедер становится еще сильнее, чем прежде.       О, ей давно не было так хорошо. оОо — Грейнджер, у меня к тебе есть парочка претензий.       В понедельник утром Малфой практически врывается в ее кабинет, держа в одной руке кофе, а другой захлопывая дверь.       Гермиона взвизгивает, вскакивает со стула и прижимается к стене, а он обрушивается на нее. — Доброе утро, Малфой! Надеюсь, у тебя были замечательные выходные.       Он рычит на нее в ответ, и, к ее полному неудовольствию, по ней прокатывается волна возбуждения. — У меня могли бы быть прекрасные выходные, если бы одна маленькая ведьма позволила мне засунуть свое лицо между ее ног, но вместо этого она сбежала, а потом отказалась отвечать на мои совы, — его руки находят ее бедра и приподнимают ее, пока она не садится на край стола. Он раздвигает ее колени своими. — Возможно, я хотела заставить тебя подождать, — надулась она, скрестив руки и надеясь, что он поймет ее посыл.       Он сужает глаза, его пальцы танцуют по ее бедрам, прежде чем Гермиона смыкает ноги. — И, возможно, я хочу заставить тебя подождать еще немного, — ей удается вырваться из его хватки, перебежать через кабинет и открыть дверь, — спасибо за кофе, милый.       Она использует тошнотворно-сладкий тон, позволяя своим словам вылететь в коридор и зная, что ее секретарша наверняка подслушивает. — Ты такой заботливый, — усмехается она, а Драко, наклеив на лицо улыбку, медленно направляется к ней. — Для тебя все, что угодно, дорогая, — отвечает он, берет ее подбородок в руку и притягивает к себе для поцелуя, от которого у нее между бедер начинается раздражающий пульс, — я заставлю тебя умолять об этом.       Он шепчет ей эти слова, и Гермиона пытается прогнать румянец, который ползет по ее щекам. — Убедись, что твой обеденный перерыв свободен, я отведу тебя в ресторан карри в соседнем квартале.       Она смотрит на него, а он ухмыляется и практически выбегает из кабинета. оОо       Малфой продолжает превращать ее жизнь в ад на протяжении всей недели.       Он целует ее в любой подходящий момент, когда в офисе ему представляется такая возможность. Он целует ее до потери сознания, как только закрываются двери лифта, и прекращает, как только они снова открываются, затаскивает ее в каморки, прижимает к стене в своем кабинете, пока она не начинает плавиться.       Но Гермиона отказывается сдаваться.       В пятницу вечером они посещают вечеринку по случаю помолвки Блейза и Падмы — событие, на котором она была рада хоть раз побывать. Когда она заходит домой, чтобы переодеться, на кровати ее ждет пакет из дорогого магазина одежды, а сверху лежит маленькая белая открытка, написанная знакомым почерком.       Кое-что особенное для моей любимой ведьмы.       Твой, ДМ       Платье глубокого малинового цвета, с вырезом, который со вкусом опускается и застегивается на талии. Но именно имя дизайнера на бирке заставляет ее сердце биться.       Регеленд, магглорожденный дизайнер, объединивший магическую и маггловскую моду. У Гермионы было две вещи из ее коллекции, но из-за высокого ценника она не могла купить больше.       Он прислушался.       Гермиона надевает его с гордостью, сочетая с помадой насыщенного малинового цвета, и не может скрыть улыбку, которая расплывается по ее лицу, когда она видит его. Она бросается к нему в объятия, когда видит Драко возле ресторана, где уже началась вечеринка, и прижимается губами к его губам сквозь ухмылку.       В этот момент срабатывает лампочка, но ей все равно. Вокруг них мягко стелется снег, и он подхватывает ее на руки. — Это прекрасно, спасибо, — она снова целует его, и он обнимает ее еще крепче. — Ты прекрасна, — шепчет он.       Затем его взгляд останавливается на сюрпризе, который она надела для него. — Ты надела ожерелье, — она кивает, дрожа от холода, пронизывающего ее кожу, и александрит мерцает в свете уличных фонарей, — давай зайдём внутрь.       Гермиона обнимает Падму, как только они подходят к счастливой паре, вручает им подарок и улучает момент, чтобы ознакомиться с исследованиями, которые другая ведьма проводила в больнице Святого Мунго.       В конце концов Малфой отстраняет ее, чтобы они могли поприветствовать других гостей.       Она находит Тео, в то время как Малфой отходит к бару, чтобы принести ей напиток. — О, привет, красотка, — приветствует ее Нотт, прижимаясь поцелуем к каждой щеке, и она улыбается ему, — как я рад тебя видеть. Я хотел извиниться за то, что заставил тебя чувствовать себя неловко на моей вечеринке в прошлые выходные.       Гермиона в замешательстве отступает назад. — Что? — Я иногда бываю слишком многословен, мне захотелось раззадорить Драко, и я раздул из мухи слона по поводу того, как замечательно на тебе сидело то платье. Он сказал мне, что ты потом расстроилась и ушла с вечеринки раньше времени. — Тео, я расстроилась не из-за этого…       Она пытается подобрать слова, путаясь в своих мыслях. — Я имею в виду, это очень заботливо, но я не понимаю, как-то, что ты сказал, могло расстроить Драко.       Теперь настала очередь Тео выглядеть смущенным. Он открывает рот, чтобы ответить, но быстро закрывает его, заметив Драко. Нотт мгновенно переводит тему, как будто того разговора и не было, но слова Тео не выходят у нее из головы, и Гермиона пытается понять, что он мог иметь в виду.       После нескольких бокалов под кожей появляется тепло, а рука Малфоя, лежащая на ее пояснице, излучает его. — Позволь мне отвезти тебя домой, — его слова скользят по ее коже, а глаза мерцают в тусклом свете ресторана.       Как она может спорить, когда он так убедителен?       Его губы приникают к ее, как только они оказываются в его квартире, и он прижимает ее спиной к своему дивану. Тепло скапливается в ее животе и стекает между бедер, ее плоть пылает, когда его руки проводят по ней.       Он опускается к ее шее, посасывая и заставляя колени подрагивать. Задняя часть ее ног упирается в бархат, и он направляет ее вниз, рукой нащупывая сзади молнию на платье.       Гермиона замирает: в голове промелькнуло выражение его лица, когда он увидел ее без платья. О Боже, а если ему не понравится, как она выглядит? — Я хочу оставить платье, — пролепетала она, не обращая внимания на дрожащие руки, которые впились в подушки по обе стороны от нее, когда он опустился на колени.       Драко удивленно моргает, а затем вновь принимает привычно нейтральное выражение лица. — Я возьму столько, сколько ты мне позволишь, — его пальцы опускаются под юбку и медленно поднимают ее вверх, обнажая бедра, — я буду терпеливо ждать, пока ты не позволишь мне увидеть тебя полностью.       Гермиона вздрагивает, когда он начинает ласкать ее внутреннюю часть бедра, раздвигая ее ноги, пока его пальцы не проводят по ее намокшим трусикам. — Я представлял себе тебя гораздо чаще, чем хотел бы признаться, — говорит он, проводя пальцами по ее бедру, пока задирает юбку, — я не могу выбросить из головы твой прекрасный образ с моим членом во рту.       Она задыхается, когда его губы прижимаются к ее колену, и от удовольствия у нее в животе все трепещет, когда он играет с ее клитором. — Ты поглотила все мои мысли, я до крови натер свой член, мечтая вытащить тебя из всех твоих красивых платьев, — он потянул за резинку трусиков на ее бедрах, и посмотрел на нее в поисках одобрения, прежде чем медленно снять их, — а еще думая… как содрать с тебя эти проклятые министерские мантии и перегнуть через стол.       Его глаза сияют, когда он смотрит между ее бедер, в радужной оболочке появляется блеск, как только он прижимается щекой к ее внутренней стороне бедра. — Такая красивая для меня, — стонет он, проводя пальцами по ее влажной коже, а его большой палец возобновляет мучительные круги по ее клитору, — и такая мокрая… что тебя так возбудило?       Голос Малфоя дразнит, и она быстро теряет внимание, начиная царапать его руку, как только его пальцы проникают в нее, загибаясь вверх. — Вот и все — бери ровно столько, сколько тебе нужно, дорогая…       От кончиков пальцев на ногах до макушки ее головы разливается жар, заглушающий все прежние опасения по поводу того, что он это сделает. — Ты совершеннее, чем я мог себе представить… Такая хорошая девочка, правда? — похвала, сладкие, словно сироп, слова, которые тают в мозгу и превращают ее в лужицу.       С ее губ срывается стон, глаза закрываются, а ноги раздвигаются, чтобы подпустить его ближе. — Вот так, дорогая, ты выглядишь такой красивой, — его голос такой мягкий, едва слышный, когда его рука ласкает ее щеку, — тебе хорошо?       Ей должно быть стыдно, она должна ненавидеть, когда с ней так разговаривают, но Гермиона лишь еще больше тает в его объятиях. Его голос звучит так искренне, так мило, что она теряет себя. Ее мозг замирает, когда она кивает, с трудом удерживая глаза полностью открытыми, пока он заводит ее все сильнее и сильнее. — Я могу сделать так, чтобы тебе было хорошо, когда ты захочешь. Тебе просто нужно немного помочь отпустить себя, не так ли?       Гермиона дрожит от его прикосновений, представляя, каково это — ощущать его руки на себе, прижиматься губами к каждому сантиметру его кожи.       Его губы скользят по ее бедру, зубы впиваются в чувствительную плоть, а взгляд плавится, встречаясь с ее.       Затем его губы обхватывают ее клитор, и все вокруг становится белым.       Ее тело выгибается под ним, бедра обхватывают его голову. Его пальцы продолжают идеальные движения, язык выводит на ней идеальные круги, и с ее губ срываются ужасно неловкие звуки.       Она умоляет, умоляет его о чем-то… о чем угодно… ей просто нужно, чтобы он довел ее до этого.       Гермиона никогда в жизни не была такой мокрой. Из ее промежности доносятся непристойные звуки, когда его пальцы толкаются и выходят из нее, капли стекают на его ладонь, язык играет с ней. — Пожалуйста… — задыхается она, и это звучит очень нелепо, — пожалуйста, Драко… Я так близко…       Серебро его радужки остро, как лезвие, и все внутри нее взрывается, когда он снова припадает к ней. Наслаждение пронзает ее, когда каждая мышца в теле наконец расслабляется.       Звезды сияют за ее веками, все ее существо дергается, пока он продолжает получать от нее удовольствие, выжимая ее досуха, когда ее промежность сжимается вокруг его пальцев, ее клитор пульсирует под его языком, пока он направляет ее вниз от оргазма.       Его подбородок блестит, ее возбуждение размазывается по его губам. Драко отстраняется, позволяя ей медленно пульсировать вокруг его пальцев.       Сердце колотится в груди и стучит в ушах, пока она пытается успокоиться. — Ты так красива, когда кончаешь для меня… — бормочет он, проводя нежные круги по ее бедру, пытаясь вернуть ясность в ее мозг.       Гермиона неуклюже садится, руки трясутся, когда она пытается дотянуться до пряжки его ремня. Руки Малфоя нежно обхватывают ее запястья. — О нет, ничего такого. Этот вечер только для тебя, — он успокаивает ее, но Гермиона все равно ощущает, как чувство вины заполняет ее грудь. — Но я… — Позволь мне отнести тебя в постель, — он говорит это так нежно, его тон так мягок, когда Драко поднимает ее на руки и несет в свою спальню.       Малфой отворачивается, когда она переодевается, позволяет ей выскользнуть из платья в одну из его рубашек и укладывает под одеяло на своей кровати.       Его простыни до смешного мягкие, и она не может ничего поделать с тем, что ее веки опускаются, тело полностью освобождается от напряжения, оргазм все еще затуманивает ее мозг.       Она засыпает, прежде чем вспоминает, что должна была с ним поспорить. оОо       В воскресенье утром он на удивление расслаблен и ведет себя с ней непринужденно, приглашая на завтрак, прежде чем они расстаются на вторую половину дня.       Гермионе кажется, что она порхает по воздуху. Хихикая, она звонит Джинни и рассказывает о каждой детали, как девочка-подросток.       Все идеально. Он идеален.       И только в понедельник утром, когда она заглядывает в свой ежедневник, ее мысли взрываются.       В воскресенье было Рождество. В субботу вечером состоится Рождественский вечер Малфоев, а потом они расстанутся. К Новому году будет заявление в прессе, и они не будут иметь друг с другом ничего общего.       У нее желудок словно налился свинцом, и это чувство только усугубилось, когда он влетел к ней с кофе. — В чем дело? — спросил Драко, сразу уловив ее настроение. — Просто напряженная неделя, и у меня нет времени на всякие глупости, — огрызается она, захлопывая свой ежедневник и избегая его взгляда.       Он любезно уходит, чтобы дать ей возможность продолжить работу, и ей хочется накричать на себя за то, что она такая глупая. Как она могла проникнуться к нему чувствами?       Господи, какой же она была идиоткой.       Гермиона полностью заполняет свой график до конца недели, не оставляя времени на разговоры и перерывы на обед, и бросается доделывать свои проекты до выходных.       Малфой пристает к ней, пытаясь заставить сделать хоть какое-то подобие перерыва на обед, но она отказывается, делая все возможное, чтобы отгородиться от него.       Гермиона ненавидит себя за это, ведь Драко не виноват в том, что она забыла об их плане. В конце концов, это она сделала первый шаг, это она впутала свои чувства во все дела.       Он дает ей свободу, но в пятницу снова появляется. — Я кое-что приготовил для тебя и хочу, чтобы ты одобрила это до завтра.       Она поднимает бровь. Он никогда раньше не спрашивал ее мнения, прежде чем дать ей что-то.       Гермиона идет за ним в кабинет, где на столе лежит пакет с одеждой, и он жестом просит ее расстегнуть молнию.       Ее глаза расширились при виде потрясающего изумрудного платья из переливающегося атласа, который мерцал при офисном освещении. — Оно прекрасно, — пробормотала она, проводя пальцами по мягкой ткани. — Я знаю, раньше ты говорила, что угодно, только не зеленое… поэтому я хотел убедиться, что все в порядке.       Он делает шаг вперед, затем колеблется, останавливается и замирает. — Я просто думаю, что ты будешь выглядеть в нем очень красиво.       Это вывело ее из ступора, прямо-таки выбило из колеи. — Спасибо, — она снова берет себя в руки, — да, оно очень красивое. Тогда я прибуду в поместье немного раньше завтрашней вечеринки?       Он моргает, плечи слегка опускаются, но Драко быстро выпрямляется. — Да, звучит как план. оОо       Слишком много людей, думает она про себя, стоя в стороне и наблюдая за танцующими по бальному залу волшебниками и ведьмами.       Она берет с подноса бокал шампанского и молится, чтобы оно успокоило ее нервы.       Ее рука переплетена с рукой Малфоя, и она играет роль послушной подружки, улыбаясь и вступая в разговор, когда это необходимо. К счастью, он не заговорил о том, когда именно они расстанутся, потому что она не уверена, что в данный момент сможет это обсуждать.       Весь вечер его рука совершает мягкие успокаивающие круговые поглаживания по ее пояснице, словно он чувствует, как из ее тела сочится напряжение. Драко представляет ее каждому, с кем ему удается поговорить, как будто они не должны будут расстаться на следующее утро.       Гермиона не знает, как ей пережить последний час.       Она ненадолго отлучается в туалетную комнату, делает глубокие вдохи и старается не смотреть на себя в зеркало слишком долго. — Ты в порядке, моя дорогая? — Гермиона чуть не подпрыгивает, когда видит в зеркале приближающуюся к ней Нарциссу. — Я в порядке, спасибо, просто мне не очень нравятся балы, — женщина кивает, не отрываясь от их отражения. — Люциус тоже никогда не любил такие вечера, а я была светской бабочкой в нашей паре, — она вздыхает и поворачивается лицом к Гермионе. — Мисс Грейнджер, могу я быть с вами откровенной? Боже правый, — Гермиона делает глубокий вдох, готовясь к тому, что Нарцисса сейчас скажет. — Конечно. — Я знаю, что вы решились на публичные отношения с моим сыном только потому, что я уговаривала его жениться. Но должна сказать, что с тех пор, как вы объявились, я никогда не видела его более счастливым, — она говорит искренне, — давно я не видела его таким беззаботным, и, конечно, он только и делал, что говорил о вас с тех пор, как вы начали работать вместе.       Гермиона уверена, что ее сердце перестало биться. — Что? — О да, вот уже несколько лет он только и делает, что говорит о вас, — Нарцисса хмурится, — с вами все в порядке, дорогая? Вы побледнели.       Гермиона отступает на дрожащих ногах, ставя одну ногу перед другой, и выходит за дверь. — Спасибо, Нарцисса! — кричит она, проносясь по коридору и протискиваясь мимо углов, не совсем понимая, куда бежит.       Легкие закладывает, сердце бьется в груди так быстро, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу. Она едва не потерялась, пока ее не поддержали чьи-то руки. — Ух ты… ты в порядке, Грейнджер? — руки Блейза легли ей на плечи, на его лице отразилось беспокойство, когда он осмотрел ее. — Где Малфой? — ее голос звучит искаженно, даже ей самой кажется, когда она произносит эти слова. — Оставайся здесь, я схожу за ним, — он помогает ей сесть на диван и быстро выходит из комнаты.       Дыши. Ей нужно было дышать.       Почему это было так важно? Это не должно было быть таким важным.       Неважно, что сегодня Рождество и она собирается вернуться домой одна. Неважно, что ее неизбежно все бросают, она привыкла к одиночеству и прекрасно с ним справится.       Это было не по-настоящему. И никогда не было настоящим.       Из горла вырвался всхлип, когда она поняла, что сделала это сама. — Гермиона… Гермиона… — руки мягко ложатся на ее щеки, и она с ужасом понимает, что они мокрые.       Когда она успела расплакаться? — Ты в порядке? Тебе больно? — над ней светятся диагностические чары, и глаза Драко быстро сканируют их на предмет повреждений, пока она качает головой. — Я в порядке, в порядке… — она пытается, но ее руки дрожат, и она просто кладет их обратно на колени. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось? — его руки успокаивающе гладят ее по плечам, он опускается перед ней на колени, чтобы их глаза встретились. — Я хочу домой… — она икает, как ребенок, которому нужно уехать из поместья, подальше от вечеринки. — Все что угодно, да… Я отвезу тебя домой, подожди минутку, — тепло его рук покидает ее, когда он исчезает из комнаты.       По ее коже ползают мурашки, мозг стучит в голове, и она пытается взять себя в руки, но только еще больше распаляется.       Драко подхватывает ее на руки, тепло разливается по телу, и он переносит их в гостиную и бережно усаживает на диван. Живоглотик тут же подбегает к ней и сворачивается клубочком у нее на коленях, когда ее сердце наконец-то начинает возвращаться на свое законное место.       Драко просто опускается перед ней на колени, упираясь руками в ее колени, и позволяет ей прийти в себя. — Прости за все это, — наконец-то пролепетала она, и он покачал головой, протягивая ей стакан с водой. — Может быть, ты расскажешь мне, что тебя так встревожило? Ты выглядела очень расстроенной всю неделю, — он спрашивает так искренне, что это только усиливает боль в ее сердце.       Гермиона делает глубокий вдох и задерживает его в легких, обдумывая свой следующий шаг.       Она была гриффиндоркой до мозга костей, ей нужно было быть храброй, ей нужно было быть честной. — Я попала в небольшую неприятность, — фыркнула Грейнджер, — я думала, что смогу справиться со всем этим и не пострадать, но это не так. И я не готова попрощаться с тобой завтра.       Драко ошарашенно смотрит на нее. — О чем ты говоришь? — Когда мы договаривались об этом, о фиктивных свиданиях, ты сказал, что я буду твоей девушкой до Рождества. А сегодня канун Рождества, — говорит она, — это я решила привнести во все это секс, и я думала, что смогу держать свои чувства отдельно, но не смогла… — Грейнджер… — он пытается прервать ее, но она просто не может ему этого позволить, иначе потеряет всю смелость. — Надеюсь, ты понимаешь, что это не отменяет нашего соглашения расстаться полюбовно. Я не буду какой-то сумасшедшей бывшей девушкой, которая делает твою жизнь несчастной. Это моя вина, я должна была лучше знать себя, чем… — Гермиона, — от того, как он произнёс ее имя, она застыла на месте, глядя на него с измученным видом. — Прости, что наговорила лишнего, я уверена, ты хочешь вернуться домой. Он осторожно снимает кота с ее коленей, и, к удивлению, тот позволяет ему это сделать, потягиваясь, а затем спрыгивает с дивана и уходит из поля зрения. — Что ты… И тут он целует ее.       Она ненавидит то, как легко тает для него.       Его глаза сверкают, как серебро, когда они разрывают поцелуй, он так нежно сжимает ее лицо в своих руках, теплое дыхание обдувает ее губы. — Я не хочу расставаться. — Что? — должно быть, она ослышалась, конечно, ослышалась. — Я не хочу, чтобы все это было фальшивкой, не хочу, чтобы это закончилось, — его глаза не отрываются от ее глаз, лицо невероятно серьезное, — на самом деле я попросил тебя об этом одолжении потому, что моя мама прекрасно знает, что я люблю тебя уже много лет, и она не поверила бы, если бы я встречался с кем-то еще.       Давно я не видела его таким беззаботным, и, конечно, он только и делал, что говорил о вас с тех пор, как вы начали работать вместе.       Этого… этого не может быть. — Прости, что скрыл свои истинные намерения, но я ужасный эгоист и наслаждался каждой секундой, которую ты мне дала. Я не хотел бы вернуть ни секунды, — он впивается в нее взглядом, изучая лицо, словно в нем он найдет все необходимые ответы, — останься со мной.       Он должен был слышать биение ее сердца, оно эхом отдавалось в ушах, билось о ребра, пока легкие пытались справиться с дыханием. — Да, — шепот срывается с ее губ, их носы сталкиваются, когда она прижимается к нему все ближе и ближе. Его глаза расширились в недоумении. — Да?       Она отвечает ему, сокращая расстояние между ними, прижимаясь губами к его губам, и они падают на пол. Ее тело оказывается сверху, а он обхватывает ее руками. Его пальцы впиваются в ее бедра, а она быстро расстегивает пуговицы на его рубашке и вонзается когтями в галстук, пока ему не приходится отстраниться от их поцелуя, чтобы снять его.       Драко беззаботно отбрасывает его в сторону, помогая ей, снимая рубашку и оставаясь обнаженным.       Она находит губами его шею, целует ключицы и позволяет своим рукам ласкать его гладкую кожу, нежно поглаживая шрамы. — Позволь мне снять с тебя это платье, — шепчет он ей на ухо.       Она замирает и с неуверенностью поднимает свои глаза на него. — Я не… я не худая, — она возражает, но он только усмехается. — Надеюсь, что так. — Толстая, — она пытается снова, но он только стонет, медленно расстегивая молнию, — ты даже смотреть на меня не хотел, когда я надевала то сапфировое платье.       Гермиона отшатывается назад, прижимая платье к груди: если она уронит эту ткань, то обнажит все. — Потому что я должен быть джентльменом, но я не мог перестать смотреть… — он вздыхает, проводя рукой по лицу, так как его щеки розовеют, — я смотрел на тебя не по-джентльменски. — Ты думал, что платье мне не идет! — возражает она. — Я беспокоился, что тебе неудобно! Я не хотел, чтобы ты думала, будто я заставляю тебя надеть такое платье против твоей воли!       Теперь это задевает что-то внутри нее, в животе загорается знакомый огонь. — Если бы мне не нравилось это платье, я бы не стала его надевать, как и те ужасные мантии, которые ты впервые выбрал для меня, — она подалась вперед, сузив глаза, — ты не можешь меня ни к чему принудить, я буду носить все, что захочу.       Его грудь быстро поднимается и опускается, глаза сверкают, а улыбка становится острой, когда она приближается. — Да, — соглашается он, — все, что пожелаешь.       Гермиона сбрасывает платье, обнажая красивый комплект нижнего белья, который она надела под него, и наблюдает за тем, как его зрачки поглощают радужную оболочку, когда его взгляд скользит по ее телу.       Он мгновенно оказывается на ней, прижимает ее спиной к стене, пылко целует. Ее ноги обхватывают его талию, острия каблуков уверенно впиваются в его спину. Его эрекция горячая и твердая, она крутит бедрами и хнычет, когда ее клитор натыкается на его выпуклость, а ее трусики намокают.       Его рука нащупывает ее грудь, перебирая пальцами кружева бюстгальтера, а язык проникает в ее рот, когда она задыхается. Драко наваливается на нее, впиваясь зубами в ее шею и посасывая верхнюю часть груди, расстегивая лифчик и позволяя ткани упасть.       Он зарывается лицом в ее грудь, впивается острыми зубами и проводит языком по ее плоти, посасывая сосок.       Гермиона задыхается, ее клитор пульсирует, скользя в трусиках от скопившейся там влаги, когда она пытается еще сильнее прижаться к нему. В животе у нее поднимается жар, она вздрагивает от ощущения его губ, обхватывающих ее сосок, и прижимается к нему как можно крепче.       Кровь горячо бьет по венам, мысли мечутся в беспорядке, а удовольствие колючками пробегает по позвоночнику. — Пожалуйста… — умоляет она, а его зубы кусают и царапают ее плоть, — пожалуйста, мне нужно, чтобы ты был во мне… — Сначала сделаем кое-что другое, — его голос хрипит, — кончи для меня вот так, будь хорошей девочкой. — Вот так? — спросила она довольно возмущенно. — Вот так, сделай это для меня, — он защелкивает резинку ее чулок, снова поглаживая ее.       Блеск вспыхивает в ее глазах, вырывая стон из горла, и она вздрагивает.       О, она была так близка…       Он кусает ее за шею, пальцы обхватывают сосок и скользят по нему, он бьется об нее, когда все вокруг рушится.       Ее зрение застилает пелена, когда Гермиона кончает, наслаждение пульсирует в ней, пока ее ноги судорожно обхватывают его, а тело задыхается. Стенки сжимаются вокруг ничего, пустого, когда она пульсирует и кричит о нем. — Вот так, такая хорошая девочка… — пробормотал он ей на ухо, прежде чем поцеловать в челюсть, и от этой глупой фразы она растаяла в его объятиях.       Гермиона все еще дергается, когда он двигает ее, толкается об него, вызывая волну сотрясений, когда он несет ее в спальню. — Моя милая, идеальная ведьма, — он хвалит ее, осыпая поцелуями все тело, небрежно переходя на грудь и так нежно на мягкий изгиб живота.       Он вылизывает широкую полосу на ее промежности, и она вскрикивает, пытаясь сомкнуть ноги, но его руки удерживают ее, и она, покачиваясь, прижимается бедрами к кровати. — Пожалуйста, мне просто необходимо, чтобы ты был во мне, — задыхается она, закатывая глаза, пока он сосет ее.       Малфой не знает пощады, его язык скользит по ней, впиваясь в нее, пока Гермиона не начинает кричать, снова и снова, когда кончает на его лицо.       Он оставляет на ней чулки, каблуки теряются где-то в коридоре, а его руки ласкают кружевную полоску на ее бедре.       Его член упирается в ее промежность еще до того, как она отходит от второго оргазма, ее стенки сильно пульсируют, когда он толкается внутрь. — Драко, — хнычет она, голос незнаком ей самой, — слишком много… пожалуйста, я не смогу… — Еще один, просто дай мне еще один.       Он умоляет так искренне, глаза мерцают в темноте. — Ты сможешь, моя милая ведьмочка.       Его головка ударяется обо что-то глубоко внутри нее, заставляя ее пальцы сжимать простынь, а слова замирают в горле, когда каждая мысль в ее мозгу превращается в сироп.       Липкие сладкие нотки тают на языке, пока он вколачивается в нее, возбуждение капает с нее. Его рот снова находит ее грудь, задыхаясь в ее мягкой плоти.       Гермиона теряется в море, ее конечности тяжелеют, когда она тонет в волнах, а его член качается в ней, пока не возникает ощущение, что они — одно целое.       Когда она кончает снова, из нее вырываются струи, давление в животе ослабевает, пропитывая простыни и вытекая из неё, когда она сжимается вокруг его члена.       Драко выплескивает в нее горячую и расплавленную жидкость, заполняя ее до отказа. — Идеально, ты так чертовски идеальна…       Когда они наконец перестают двигаться, она все еще пульсирует вокруг его члена, и он медленно выходит из нее, шипя, когда его сперма вытекает из ее набухших половых губ. — Такая красивая, — шепчет Драко, его глаза затуманены, пока он размазывает себя по ее сверхчувствительной плоти.       Гермиона опускается на кровать, обессиленная и измученная, веки горят, тело умоляет о сне. Драко прижимается к ней, осыпая щеки нежными поцелуями. — Счастливого Рождества, — в темноте спальни раздается шепот, и он смеется. — Давай я приведу тебя в порядок, — отвечает Драко.       И он так и делает, ужасно нежный, когда убирает их беспорядок, аккуратно снимает с нее чулки и приносит ей пару уютных пижам. — Останешься? — спрашивает она, протягивая руку, чтобы он забрался с ней под одеяло. — Я бы хотел никогда не уезжать.       Завтра они поедут к его матери как настоящая пара, она приведет его на рождественский ужин в Нору, может быть, когда-нибудь он даже получит свой собственный свитер Уизли.       И впервые за долгое время Гермиона засыпает, предвкушая рождественское утро.