I need you.

Если ты исчезнешь, я останусь здесь... Polnalyubvi/Спит моя любовь — Как... Как это могло произойти?! Сломленный ангел мечется по опустошённой комнате бывшего начальника. Раньше здесь всегда стоял шум и гам, мелодии, сочинённые им. Адам любил играть на гитаре, даже записывал свои виниловые пластинки. Одни всегда висели на стене, а другие попадали в руки его помощницы, друга, Лют. — Я допустила это... Я совершила ошибку... По бледным щекам лейтенанта катятся обжигающие ангельские слёзы. Девушка бьёт кулаком по стене, потом ещё раз, ещё. Штукатурка сыпется на её волосы, но какая разница? — Адам! Я знаю, что ты здесь! Выходи! Сэр! Вернитесь... — золотые пальцы перебирают пряди, сжимают их в ладони, вырывают волосы, пытаясь привести в чувства через боль. Нет результата. — Как будто ты не знаешь, что происходит? — Сэр! — Лют ошеломлённо разворачивается, в её глазах мелькает огонёк надежды. Она бежит к нему, бросается в его объятия, падает с ним на пол, не отпускает. Вцепившись в его одежду, чуть не разрывая её на части. — Тише, детка, кажется, у кого-то давно не было хорошего, сочного секса? — Адам снимает маску, открывая своё уставшее, но нахальное лицо. Как же хотелось иногда хорошенько ему врезать, чтобы во время серьёзных ситуаций он не вёл себя как клоун... — Что произошло такого, что заставило тебя разъебать весь мой кабинет? — Но вы... Вы же... Умерли, — та с недоумением смотрела на него. — Глупая, меня убить не так уж и просто. Думаешь, какой-то ножик сравнится с силой великого меня? Как сильно ты меня недооцениваешь, Лют. — Простите, сэр. Опять стыдливо прячет лицо в его плече. Она так делала каждый раз, когда её любимый говорил смущающие или пристыживающие вещи. А он в ответ клал мозолистую ладонь на её подбородок, подводил к своему лицу, мягко целовал, прижимая к себе за затылок. Наслаждался частичкой лейтенанта, чувствуя её жар через имитацию брони. В такие моменты девушка плавилась в его умелых руках, позволяла себе снять маску строгого воспитания казарм. Отдавалась без остатка, делала всё для его удовольствия. Ведь он должен быть счастлив рядом с ней. Он должен чувствовать себя мужчиной, крепким, главным в их отношениях. Хотя отношений не было. Сколько бы Лют не пыталась придать значения их встречам, Адам продолжал говорить, что «Ты просто крутая подруга» или «Хэй, дай подумать». И после пяти попыток она сдалась, приняв своё положение. Его ладони стягивают верх брони. Ноготки перчаток царапают нежную кожу, игриво обводят соски. Пальцы перехватывают упругие груди, нежно мнут их, и Лют позволяет себе ахнуть, непроизвольно расправляя крылья. — Воу, милая, ты чувствительнее всех сук, что побывали в моей постели, — смеётся, за что получает шлепок по ладоням и грозный взгляд со стороны девушки. — Ай, блять. Твои руки отлиты из стали? — Сэр, вам не кажется, что это перебор? Говорите о других женщинах, хотя перед вами сейчас я, — её глаза заволокла гордыня, зависть. Почему он думает о ком-то кроме неё? Адам улыбнулся. Его любимое средство подействовало как нельзя лучше. Ангел забыла о своей боли, забыла о грусти, тревоге, переключив внимание на его слова. Он опускает своё лицо к её уху, выдыхает и соблазнительно шепчет: — Сколько бы девочек не пытались вилять своей задницей перед моим лицом, сколько бы я не ебал, сколько бы не глупил по молодости, ты для меня останешься единственной, той самой частью души, что дополняет меня. Поэтому именно ты мой заместитель, именно ты ходишь со мной каждый день, именно ты спишь в моём кресле, пока я перебираю аккорды на гитаре, стоя рядом. Именно ты, Лют. — Сэр... — Лют отстраняется от него, на её щеках расцветает пунцовый румянец, она не пытается его скрыть, просто ошарашенно смотрит на воскресшего из мёртвых человека. — Сэр... Вы... Сумасшедший... — Точно я? А не та, кто переломала все мои вещи, накричала на сына-щенка, спела охуительно душещипательную песенку о мести? — издевается. Выгибает бровь, изображая удивление. — Да, вы. Девушка сжимает руки в кулаки, встряхивает головой, встаёт вместе с ним и решительно надвигается на мужчину, заставляя того отойти к столу. Прижимается телом к его телу, хватает его щёки и чувственно целует в покусанные губы. Неприятно морщится из-за колющей её лицо щетины. Сминает, проникает глубже в рот, отстраняется, делает вдох и снова целует. Ладони, лежавшие на крепких плечах, резко расстёгивают тунику, спускают вниз. Адам на миг оторопевше распахивает глаза, выругавшись про себя за дисциплину подопечной, а после резко переворачивает её спиной к столу, оказываясь на лидирующей позиции. — Лют. — Да, сэр? — Адам. — Да, Адам? — Ты же знаешь правила. Я, блять, сверху. — отчитывает. Как маленького нашкодившего котёнка. — А ещё я знаю, что вы, чёртовски, любите девушек, берущих всё в свои хрупкие ручонки. — Припоминает ему пьяный разговор лейтенант, на что получает шлепок по ягодице. — Не ёрничай. Снимай — показывает глазами на низ одежды, сам стягивает боксёры. Ждёт, аккуратно садит девушку на стол так, будто бы это фарфоровая фаза. А впрочем, неважно, ведь в следующий момент она выгинается, останавливая пальцы главного. Слишком неожиданно, Боже, слишком пошло. Слишком неправильно. Какое дело? — Адам — стонет его имя, протяжно, смакуя каждую букву, каждый грёбанный слог. Как в самых откровенных снах, где он связывает её ладони, вдавливает в кровать, быстро двигается, выходит, трётся, повторяя её имя. Не Адель, не Серафиму, Не Еву, Ольгу или кто там у него был. Просто Лют. Лют. Лют! — Тихо. Он за дверью — кладёт её ладонь на её рот, сам двигает пальцами глубже, выбивая тихий всхлип. О том, что подопечная была сверхчувствительна, он знал. Знал, где, когда и какими способами она дрочит на его образ (вызывая у того жуткую икоту). Знал, что кричит, когда кончает, знал все фетиши и кинки. И помнил каждое, сука, их соитие. Часто вспоминал их на тупой работе, на особо трудных зачистках в Аду. Смотрел на Лют сквозь маску, пожирал её глазами, пока перед ним распинался гнусный отпрыск Люцифера. Удивлялся сообразительности лейтенанта, позволял ей поправлять его, затыкать рот на улице (всё равно ночью он заткнёт его в ответ). Другой ладонью обхватывает свой член, водит вверх-вниз, прикусывает губу, наслаждаясь картиной. Распаленная, разложенная на столе Лют. И он, трахающий её пальцами. Дальше зайти нельзя, или... — Ммм — она что-то хочет ему сказать. Он позволяет. — Прошу... Слейтесь со мной воедино — снова стыд. Её голос дрожит. — Да, милая. На этот раз всё намного приятнее. Он перемещается в кресло, утягивая за собой ангела, садит её к себе на колени, обнимает за плечи, прижимает к себе настолько, что чувствует её запах. — Я за вас скучаю. Мой командир, моя душа, моя вселенная — хватает его за скулы, проводит большими пальцами под глазами, будто стирает его слёзы. Выдыхает, сдерживая стоны, двигается. — Я тоже... — утыкается носом в ложбинку меж её грудей, по-детски хихикает. Слушает музыку её души, сердцебиение, дыхание. Ему нужно было сплести симфонию воедино. — Здесь холодно... Очень холодно. — Молчите, сэр — та пропускает его слова мимо ушей, ускоряется, выгибается навстречу его объятиям. В его ладонях её тело выглядело крошечным, таким, словно её можно легко сломать. — Да, прошу, сэр, да! Он снова впивается в её губы, перебивая крик от оргазма, держит её обмякшее тело и удивляется, насколько женщины иногда быстро кончают. И дело точно не в том, что эта нахалка вопреки их договору тёрла свой клитор пальцами (об этом знать Адаму точно не стоит). Пару толчков, мужчина изливается внутрь. Тяжело дышит, опускает взгляд, ещё раз обнимает её. — Почему... Почему вы так грустно смотрите, сэр? — Лют беспокоится, проводит пальцами по его мягким волосам. — Удачи. Надеюсь, твоя месть будет сладкой. Я люблю тебя. — Тот кладет ладонь на глаза девушки. Она противится, хочет сбросить... Стук в дверь. Лют вскакивает, понимая, что уснула в том самом кресле. Кабинет был цел. И потолок, и стены, всё на месте. — Сэр? Сэр! — девушка бьёт рукой по столу. Дверь открывается, на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоит Авель. — Можно мне.. — робко интересуется ангел. — Уходи! Немедленно!